Одно (не)обычное лето

Разбудил его странно-знакомый запах и тихое бурление закипающего чайника. Клаус сел, выпрямился, сонно потер глаза и шумно втянул носом воздух, задумываясь. Мясом. Определенно так пахло мясом. Кивнув самому себе, повернулся. За окном солнце поднималось выше. Часов, наверное, уже девять, если не десять. Не́чего больше разлеживаться. На душ и чистку зубов ушло не более пятнадцати минут. На подбор одежды и то меньше. В итоге Клюге, поправляя задравшуюся футболку, шагнул в гостиную, где свежеприготовленной едой пахло еще ярче. Сразу заурчало в животе. Да уж, все-таки закусками с вечера обойтись не получилось, организм требовал нормальных порций. Дольф, как раз перекладывающий что-то на тарелку, поднял на него взгляд и приветливо ощерился, следом потянувшись за кружкой. Удивительно, но выбрал верную. Клаус даже присвистнул, усаживаясь на стул напротив и задавая первый пришедший на ум вопрос: — Ты что, всю ночь здесь провел? — Да. И вот что скажу: диван у тебя хреновый. — Рейхенау, выставив вперед указательный палец, пододвинул ему тарелку. — Ты долго спал, а делать было особо нечего, так что решил заняться завтраком. — Сам? То есть… вот этими вот руками? — Клюге по-детски изломил брови, едва касаясь чужой ладони. Дольф в шутку горделиво нахохлился, делая вид, что снимает невидимый котелок, и склонил голову. — Ну все, я сражен. — Ты лучше попробуй и скажи, съедобно или нет. — Он облокотился о тумбу и, размешав сахар в кружке, ненадолго приложился к ее бортику. — А то духовка у тебя тоже так себе. — Все-то тебя не устраивает. — Клаус весело улыбнулся, принимая из его рук вилку. — Дай угадаю: у тебя дома лучше, и это такой ненавязчивый способ пригласить меня к себе. — Как замечательно, что ты сам к этому подвел. — Рейхенау осклабился в ответ. — Недавно как раз последнего нацистского орла вывезли, так что милости прошу. — Я подумаю над этим предложением. — Клюге, поддев один из двух нарезанных небольших мясных рулетов, сунул кусок в рот и, еще не до конца прожевав, удивленно расширил глаза. — Там что, бекон? У меня ж не было. — Я же говорю — делать было совсем нечего. Сходил и купил. — Дольф, забрав у него вилку, тоже взял кусочек. — Прям сам сходил? Вот сам? Ножками? — Ну что ты, тут аж метров пятьсот, пришлось вертолет вызывать. — Он снисходительно улыбнулся, цокнул языком и покачал головой. — Конечно сам, Клаус, не задавай глупых вопросов. Расскажи лучше, как у тебя еще моторчик не встал с таким количеством энергетиков? Или ты скрыл от меня отвалившиеся почки? Знаешь, мне важна целостность комплектации. — Ну тебя. — Клюге показательно обиделся и, забрав тарелку, зашагал к дивану, в углу которого заметил брошенный пиджак. — Очень вкусно, кстати. Где научился готовить? — В жизни. — Дольф, подхватив обе кружки, поплелся следом и, оставив их на столике, тоже уселся на диван, пододвигаясь так, чтобы упереться спиной в спинку. Клаус понимающе кивнул: у него-то поясницу обычно тянуло после долгой возни у плиты, а тут человек уже в возрасте. — Или ты думаешь, что я только в ресторанах и одной мраморной говядиной питаюсь? — М-м-м… да? Будь у меня столько денег — я бы вообще не готовил. Зачем еще лишний раз заморачиваться, когда все сделают за тебя. — Ну, так ты бы не смог удивить одного слишком сильно тяготеющего к алкоголю журналиста. — Рейхенау, скосив на него взгляд, расплылся в довольной улыбке. Клюге же, чувствуя, что краснеет, опустил глаза в тарелку. — А если серьезно: мне нравится готовить. Приятный же процесс: сосредотачиваешься, не думаешь лишнего и так далее. Один минус — посуду потом в мойку складываешь дольше, чем готовил в принципе. — О, у тебя еще и мойка есть. Я-то дедовским способом — руками. — Клаус сунул в рот последний кусок и отложил тарелку в сторону, собираясь потянуться за кружкой, как его мягко взяли за запястье. — Да? — Дольф повертел его ладонь, рассматривая тыльную и внутреннюю стороны, а затем неясно хмыкнул. — И не сказал бы. И, так и не выпустив его руки, будто случайно сплел их пальцы, тоже придвигаясь за кружкой. Клюге замер. Было в этом что-то неправильное, но до жути приятное. Слишком резкий перепад в отношениях. Рейхенау, заметив его взгляд, тихо усмехнулся и, высвободив ладонь, провел костяшками вдоль, немного отстраняясь. Захотелось срочно вернуть все назад. Клаус, почти залпом вылакав половину чая, дождался, пока вторую кружку поставят обратно и, приподнявшись, в пару мгновений оказался прижат своим бедром к чужому, но больше действий не предпринял — так не вовремя вспомнил о том парне, которого дважды видел с Дольфом. Тот же, уперевшись рукой в диван где-то позади его спины, аккуратно приподнял край шорт, оглядывая заметно потускневшие синяки: теперь те стали какими-то желто-оранжево-красными, такими, каким бывает небо перед закатом. Клюге тихо цыкнул, дивясь, какой вычурный оборот пришел на ум. Пальцы прошлись вдоль, очертив коленную чашечку, и едва приподнялись выше, до обусловленных тканью границ. Рейхенау, по-птичьи наклонив голову, вперил внимательный взгляд в его лицо и, подавшись вперед, коротко коснулся губами скулы, мочки уха и виска, а затем той рукой, что до этого удерживал вес, перехватил Клауса за плечи и прижал ближе, устраивая подбородок у него на макушке. — Как далеко все зашло? — пару секунд спустя спросил он, еще раз дотрагиваясь до колена. — Ну… я успел его только облапать, потом ему позвонили. Не думаю, что он захочет что-то требовать, знаешь. Нужно об этом просто забыть. Воцарилась тишина. По резкому, шумному выдоху Клюге понял, что с ним в корне не согласны, но спорить сейчас не намерены. Молчание продлилось с десяток секунд, показавшихся всего одной, потому что приятное тепло чужого тела под боком забирало все внимание на себя. — Клаус, — наконец позвал Рейхенау, не глядя убирая ему спавшую на глаза челку за ухо и прикосновением к подбородку вынуждая задрать голову, и немного, буквально на пару сантиметров отстранился, — если я предложу тебе то, что предлагал раньше, ты согласишься? — Не знаю. — Клюге пожал плечами и кашлянул, следом единожды швыркая носом. — Зачем вообще? Я ж какой-то проблемный. — Мне это и нравится. — Дольф мимолетно, тепло улыбнулся. — К тому же… никто еще так виртуозно не донимал меня лекциями о Моне. — А затем, не сдержавшись, рассмеялся, прижимая Клауса ближе. Тот, хохотнув, важно добавил, оттопырив указательный палец: — Я могу о Рембрандте еще рассказать. — Упаси господь. Никаких больше художественных выставок, Клаус. Только если каких-нибудь модернистов, чтобы мы оба могли покапать ядом. — Он, ненадолго замолчав, опустил ладонь ему на талию и повел ею вверх, заставляя выгнуться навстречу. — Так что? — Я подумаю, — через силу протянул Клюге, чувствуя, как становится жарко. И снаружи, и внутри. — А сейчас лучше помыть посуду и отправить тебя домой. Мне еще скелет статьи набрасывать. — Обычно я ценю такие работоспособность и рвение, — голос понизился до шепота, от которого за ухом как-то по-особому щекотно стало, а рука, скользнув ниже, забралась под ткань, оказавшись невероятно горячей, — но не сейчас. Футболку грубо дернули вперед, рывком продевая через голову, и следом стягивая вовсе. Клаус, не успев воспротивиться, в одно мгновение оказался на чужих коленях. Ладонь в этот раз легла на живот, огладила рельеф и, надавив на солнечное сплетение, поднялась выше, пройдясь под грудью так, точно та была женской, задевая большим пальцем сосок и плывя дальше, на ключицы, закончив свой долгий, невыносимый путь на шее. Не успел Клюге в испуге дернуть кадыком, как схватили за затылок, прижимая ближе, ко лбу, и обдавая лицо горячим дыханием. Стоило потянуться за таким очевидным сейчас поцелуем, как перехватили в этот раз уже за талию и бедра, поднимая вверх и тут же укладывая на диван сбоку. Оба запястья сжали и свели над головой, не давая сопротивляться. Будто бы он стал. Клаус нервно выдохнул, облизывая губы и выгибаясь навстречу. Дольф, издевательски медленно проведя вдоль груди и живота костяшками указательного и среднего пальцев, оттянул резинку шорт вместе с бельем и рукой накрыл постепенно возбуждающийся член, чуть сжимая у основания. Клюге мелко задрожал, толкнулся тазом вперед, разводя ноги и прислоняясь икрами к чужим бедрам, и призывно приоткрыл рот, прикусывая собственный язык, чтобы не застонать, когда большой палец надавил на головку и оттянул крайнюю плоть вниз, а ладонь ускорилась. Запястья сжали сильнее, подались вперед, вынуждая задрать ноги выше, нарастили темп, ловя каждый рваный, сиплый вздох с шумным придыханием, лишь отдаленно похожим на то, чего добивались изначально. Ненадолго ладонь замедлилась, звякнула бляха, а затем, вместе с перехватившей под спину рукой и губами на шее, к члену прижался другой, и все возобновилось. Клаус вдавился короткими ногтями в плечи, откидывая голову и позволяя беспрепятственно оставлять вдоль кадыка влажные следы, мешающиеся с только занимающимися фиолетовыми пятнами. Стало так невыносимо жарко, что по лбу сиганула первая капелька пота, теряющаяся где-то у висков. Клюге, едва касаясь макушкой дивана, все активней подмахивал бедрами, чувствуя, как сушит во рту и как немеют ноги. Пальцы путались в жестких волосах Рейхенау, то оттягивая вниз, то царапая кожу, а сердце его билось где-то у ребер так отчетливо, что казалось, словно ритм этот наслаивается на собственный. Сам Дольф выглядел до того сосредоточенным, будто изучал какой-то важный документ, но одна лишь вздувшаяся на лбу венка выдавала его с потрохами. Клаус, изловчившись прижаться еще ближе, ненадолго коснулся ее губами, смещаясь на шрамы и двигаясь все ниже, ко рту. Поцелуй вышел смазанным и донельзя коротким, почти разочаровывающим. Однако сосредоточиться на этом не дал новый рывок, сместивший Клюге на колени. Теперь, лицом к лицу, не целоваться просто не получалось. Руки сами потянулись к рубашке, нервно, едва не отрывая пуговицы, расстегивая ее от брюк. В этот раз настала очередь Рейхенау запрокидывать голову и терпеть, кусая губы, сжатые повыше сонной артерии зубы. Дыхание совсем сбилось. Клаус, обхватив Дольфа руками, точно в объятиях, и прижавшись как можно теснее, качнул тазом в последний раз и задрожал, чувствуя, как меж животов расплескивается жар. Толкнулись еще дважды, а затем тоже замерли, часто дыша куда-то в ключицу и карябая по спине и плечам, оставляя болезненные, красные полосы. Черт, ногти так и не подстриг. — Есть салфетки? — Вопрос вышел бы совсем будничным, не будь той характерной для возбуждения хрипотцы в голосе. Клюге, еле соображая, кивнул. Пришлось отстраниться, на негнущихся ногах дойти до кухни и дрожащими руками достать нужную упаковку из ящиков. — Благодарствую. — За салфетки-то? — вымученно усмехнулся Клаус, заваливаясь обратно на диван и оттирая попавшую на резинку шорт сперму. Хорошо, что светлые, даже если пятна останутся — видно не будет. — Ну и за салфетки тоже. — Рейхенау фыркнул и, по пути застегивая ширинку, отправился на поиски мусорного ведра. — Сколько времени тебе нужно на «подумать»? — Спустя с десяток секунд он приземлился рядом и потянулся за пиджаком, что-то ища во внутреннем кармане, а затем, не давая рассмотреть, сунул это в брючный. — Я дожить вообще успею? — Надеюсь. — Клюге улыбнулся и, еле увернувшись от шлепка, пожал плечами. — Завтра постараюсь дать ответ. Если тоже доживу, конечно. Он подался вперед, коротко целуя Дольфа в скулу и поднимаясь с места. Рейхенау встал следом, застегивая рубашку, и повторил его жест, зайдя чуть дальше. Клаус, смущенно поморщившись, принялся искать так небрежно отброшенную футболку, краем глаза следя за тем, как надевают пиджак. — Уже успел вызвать водителя? — Нет, еще вчера попросил его оставить машину. — Дольф, пройдясь в спальню и найдя там расческу, замер в проходе, приглаживая спутавшиеся волосы. — Ты бы это даже услышал, не напейся так сильно. — Да будто я тебя в обычном состоянии слушаю. — Шутливо закатив глаза, Клаус остановился у тумбы, приваливаясь к той поясницей и беззастенчиво скользя взглядом по чужому телу. Внутри вновь начал завязываться тугой узел, а щеки предательски покраснели. Без внимания это не осталось. — Я позвоню? — Позвони. — Рейхенау усмехнулся, остановившись рядом, уперся ладонями в столешницу и в издевательском жесте провел кончиком носа по его лицу, едва ли смещаясь ко рту. — А еще, — рука ненадолго скрылась в кармане брюк, — купи себе новый диван. Клюге, непонимающе нахмурившись, опустил взгляд, тут же вперяя его в довольное лицо Дольфа, и раздраженно поджал губы. Зажатая между пальцев серебристая кредитка показалась по крайней мере злой шуткой. — Я в состоянии сам его себе купить. — Знаю. — Рейхенау вздохнул и посмотрел на него так, как смотрят на глуповатого школьника, не способного решить простой математический пример у доски. — Клаус, зная тебя, стоит обязательно уточнить, что я не считаю тебя шлюхой или вроде того, просто хочу, чтобы ты мог ни в чем себе не отказывать, а диван — это так… предлог. — У меня достаточно денег, Дольф, я не буду принимать твои подачки. Клюге постарался распрямиться, точно это добавило бы его словам веса, и горделиво вздернул подбородок, следя за мелькнувшим на лице раздражением, тут же сменившимся напускной расслабленностью. Рейхенау, отложив кредитку на тумбу, единожды дернул желваками, повторно вздохнул и, отодвинувшись, сплел пальцы, хрустя костяшками. Клаус уже успел порадоваться, что битва выиграна, как талию сжали, резко разворачивая спиной, и, схватив за загривок, ударили ладонью по заднице с такой силой, что искры из глаз полетели. — Ч-что? — Клюге буквально задохнулся от возмущения, проезжаясь локтями по столешнице, и позорно взвизгнул, когда шлепнули второй раз, уже менее грубо. — Мне продолжить, или ты перестанешь строить из себя оскорбленную невинность? — Ягодицу предупреждающе сжали, просунув руку под шорты. — Ты фильмов пересмотрел, что ли? — огрызнулся Клаус, тычась лбом в сложенные руки и тщетно пытаясь подняться. — Завязывай. — Мне повторить вопрос, Клаус? Если ты еще раз дернешься — я сниму ремень. — Я тебе не ребенок, ясно? — Он сжал зубы, вертя головой, чтобы избавиться от ладони на затылке, но волосы лишь жали сильней. Прошло едва ли пять секунд, как раздалось слишком знакомое звяканье, и бедро запылало с новой силой. — Ай! — Клаус, чувствуя, как подкосились колени, едва не свалился с ног. — Больно же. Блять, Дольф! Это уже не смешно. Серия смачных шлепков осела гулом в голове. Клюге, часто задышав, словно выброшенная на берег рыба, швыркнул носом и зажмурился, смазывая о собственную ладонь выступившие в уголках глаз слезы. Пряжка ремня стукнула о столешницу где-то сбоку. За шею схватили, вынуждая поднять голову. Цепкий, холодный взгляд прошелся по лицу, задержавшись на раскрасневшихся от частых укусов губах. — Хороший из тебя актер, молодец. — Рейхенау расплылся в улыбке, поворачивая его обратно и многозначительно смотря на отчетливо выделившийся сквозь ткань бугор. — Я-то уже подумал, что правда больно. Хотелось его послать, но слова перепутались, и вышел один только протяжный выдох, прерванный требовательным поцелуем. Движения опустившихся на торс ладоней стали нежнее, будто обходительнее. Клаус шумно сглотнул, позволяя стереть с щек остатки влаги, и чуть обмяк в чужих руках, придерживаемый с двух сторон — столешницей и Дольфом. Последний, что-то тихо зашептав на самое ухо, незаметно поддел оставшуюся позади карточку и сунул ее в карман. Возразить второй раз смелости не нашлось. — Вместо дивана тебе придется покупать новые шорты, а то я там… — он кашлянул, точно в смущении подмяв нижнюю губу, — ну, бляхой задел. В общем, если найдешь рваную полосу — это я случайно, честно. — И ты что, каждый раз, когда я не согласен с чем-то, будешь меня так лупить? — собрав остатки сил, спросил Клюге, цепляясь ладонями за край тумбы. Рейхенау почти тепло улыбнулся. — Буду. Если попросишь. — И, приподняв его подбородок костяшкой пальца, прижался ко рту, долго, нежно целуя. — А это так… ради профилактики. — Он забавно наморщил нос, протягивая руку за ремнем. — Все, мне прям совсем уже пора. Не забудь позвонить. И, не успел Клаус бросить в ответ какую-нибудь из многочисленных пришедших на ум колкостей, хлопнул входной дверью, оставляя его глупо пялиться в стену. На дрожащих ногах еле удалось дойти до рабочего стола. И как в таком состоянии писать статью? Да хрен с ней, со статьей, как сесть-то теперь? Громко вскрикнув, Клюге все же приземлился на злосчастный стул, слишком резво дергая крышку ноутбука. Хорошо, что не отломал. Тишину прервал привычный шум. Нужно было еще придвигаться ближе, а то так и поясницу сведет. Так и оставшаяся в кармане кредитка неприятно жглась. Клаус, взяв ее в руки, повертел, разглядывая все выпуклости, и неосознанно провел по ним пальцами, хмурясь. Ну, раз шорты, то шорты. Может, пока хороший сайт ищет, хоть мысли в порядок привести сможет. Как-то быстро он сдался. Хотя под таким напором… неудивительно. Задницу до сих пор саднило так, будто он ею по асфальту с десятиметровой горки проехался. Черт. Как от этого вообще можно было возбудиться? Статья в тот день осталась лишь в зачатках, не продвинувшись далее вводных слов к каждому абзацу и выделенных желтым кратких пояснений. Клюге до вечера так и прошатался по квартире, то глупо пялясь в экран телевизора, то в тысячный раз рассматривая кредитку, то возясь на кухне с обедом и ужином. Вина бы купить. Да получше. Но при мысли об этом жалобно заныли почки. Намек был кристально понятен. Уже лежа в постели Клаус думал о том, что с Хорстом он, пожалуй, никогда бы не испытал чего-то подобного — не провел бы целые сутки в прострации, возвращаясь к короткой, почти, казалось бы, незначительной сцене. Но нет, даже сейчас, столько часов спустя, внизу живота приятно тянуло, стоило вспомнить ладонь на собственной заднице и сжавший волосы на загривке кулак. Все-таки прав был он, сам Клюге, когда говорил, что обязательно пожалеет о своем решении построить серьезные отношения. Все равно пришел к одному. Предсказуемо. В какой-то мере иронично. Жалко только Фабека, зря он втянул его в эту катавасию, раз все понимал с самого начала. Но ничего уже не попишешь, машины времени у него нет. Клаус, потерев лицо, тяжко вздохнул и, еще с несколько секунд полупившись в потолок, все же скользнул ладонью вниз, под резинку белья, уступая такому глупому сейчас желанию. Нет, разумеется, он делал это и раньше с теми же мыслями о том же человеке, но черт… будто сегодняшнего было мало. Правда мало. Подсознание оказалось как никогда право. Ему хотелось большего еще с самого первого дня, когда он только увидел Рейхенау в офисе, в этих хреновых брюках, так заманчиво натягивающихся на внутренней стороне бедер, хотел этого потом, с Хорстом, хотел даже тогда, когда они бесконечно ссорились и мирились. Просто хотел. Сам же не подпускал ближе. Боялся, наверное, что лишит их натянутые отношения того, что заставляло Дольфа из раза в раз возвращаться, точно он был ему действительно важен — недосказанности, незавершенности, самого логичного и простого, чего желали они оба. Клаус, степенно вытирая пальцы салфеткой, грустно усмехнулся. Какова вероятность, что, когда этот столп рухнет, все не полетит следом? Хотелось знать сразу, на берегу, чтобы оттянуть, несмотря на собственные чувства, как можно подольше. Дело даже не в том, что Рейхенау мог предоставить взамен, не в том, как удачно разыгрывалась игра в кошки-мышки, а… пожалуй, все дело в моментах, когда они, наконец, мирились после затянувшихся конфликтов. Как же была права Гутьер. Это чувство нельзя сравнить ни с чем, что было бы знакомо обычному человеку: коктейль из облегчения, радости, страсти и невыносимого желания с приправой в виде прервавшейся пытки тоской. И все это — с таким странным ощущением внутри, точно летишь с большой высоты, и все вниз уходит, оставляя в груди неясную, щекочущую пустоту. Клаусу нравилась теплота, с которой временами Дольф смотрел на него из-под вечной маски надменности, и другая теплота, физическая, ему тоже бесконечно нравилась. Как нравилось и то, что можно хоть раз позволить всему идти на самотек, зная, что за тебя сделают самостоятельно, лучше, порой даже не спрашивая. В таком мире, где ты вынужден ежесекундно разыгрывать уверенного в себе человека, хотелось иногда побыть слабым. Развить эту мысль не получилось — Клюге, подобрав в объятия одеяльный ком, провалился в сон раньше, чем продолжил думать.