Навсегда с тобой.

      Лучи закатного солнца наполняли просторный зал ярким оранжевым океаном света. Минималистичный дизайн гостиной навевал тоску и отчуждённый холод. Здесь словно не было жизни, лишь имитация. Пугающих деталей этому месту, ставшему ледяной клеткой для одного омеги, добавляли содранная со стены гардина, что сиротливо лежала на полу, прикрывая плотной серой шторой осколки какой-то древней, безумно дорогой вазы, едва заметные царапины на гладкой коже дивана и разлетевшиеся по паркету остатки альбома с фотографиями.       Горячие блуждающие лучи коснулись бледной худой руки юноши, заставляя его слабо зашипеть и отодвинуться к стене, прячась за декоративной инсталляцией барной стойки, отделяющей кухню от прихожей. Стоило бы перебороть себя и убрать остатки произведения искусства, да и приладить гардину на место, но ему совершенно не хотелось что-либо трогать в этой квартире. Все казалось чужеродным, липким, будто покрытым слизью мерзкой твари. Трудно представить, что еще месяц назад он был безумно счастлив в ней…       Вэй Ин лишь смотрел сквозь просветы деревянных узоров на небо за окном гостиной и думал о том, что был таким глупцом. Глупцом, что не замечал очевидного столько лет…

***

      Что же связало две противоположности вместе? Омега не знал. Он в принципе больше не был уверен в их совместном прошлом. Сколько раз он был обманут за то время, что они встречались? Сколько знаков он проигнорировал?       Изначально между ними царила взаимная неприязнь. Терпкая, катающаяся шариком выжженного пепла на чувствительном языке. Вэй Ин, потерявший пьедестал, старался не только вернуться на его вершину, обойдя соперника, но и залечить своё пострадавшее эго чужим позорным падением. Это желание со временем усиливалось, заставляя не только обходить ледяного гения на тестах и зачётах, но и мелко пакостить, усложняя его школьную жизнь. Чем больше листов календаря сменялось, тем жёстче и изощрённее становились издевки омеги, и соответственно, тем резче и грубее реагировал альфа. Вэй Ин умел выводить людей из себя и умело использовал свои таланты на Лань Ванцзи, с треском ломая его холодную нефритовую маску, раз за разом выводя того на ссоры и всячески отвлекая от занятий. В какой-то момент обращения «Убожество» и «Ледяной Ублюдок» стали нарицательными и совершенно не смущали никого, ну, возможно, кроме Цзян Чэна, который всегда низко угрожающе рычал, слыша грубые слова в сторону своего омеги.       «Два придурка», как их в конечном итоге окрестил Не Хуайсан, искали способы задеть друг друга побольнее с еще большим остервенением, с удовольствием наблюдая чужой позор. Изучая соперника от и до, находили самые болезненные темы, а после били по слабым местам ядовитыми словами. Пусть Лань Ванцзи в силу воспитания и не мог опуститься до матерной брани, но отлично жалил стереотипными устоями, указывая Вэй Ину, как он должен себя вести, будучи представителем слабого вторичного пола, специально громко высказывая презрительные вещи при всём классе. Но, по правде говоря, поддержки в классе он так и не сыскал. Уж слишком воспитание Ланя разнилось с нынешними устоями общества.       И всё же, многие из их окружения постепенно начинали делать ставки. Поубивают эти двое друг друга на почве соперничества и разницы взглядов или же влюбятся друг в друга по уши.

***

—Гэ-гэ, не волнуйся так. У меня все хорошо, правда. Нет. Нет, я не грустный, тебе кажется. Ну что ты, не нужно приезжать, вы же сейчас так заняты в компании. Мы сами к вам приедем, когда закончится отчетный период.—Черноволосый омега уверено говорил собеседнику то, во что самому хотелось верить, но получалось совсем слабо.       Юноша едва сдержал болезненное шипение, когда в уголках рта зародилась печально-нежная улыбка. Разбитая после пощечины губа ныла, нуждалась в лечении, но мазь уже давно закончилась, а потому оставалось лишь терпеть и пытаться не выдать себя излишне, как он думал, обеспокоенному родственнику. —А-Чэн, ну прошу тебя, откуда столько плохих мыслей? А-Чэн, он же не монстр какой. Я уверен в А-Цзи…

***

      В какой момент все перевернулось с ног на голову? Когда слова, срывающиеся с их уст, перестали быть удушающе ядовитыми? Почему они перестали испепелять друг друга яростными взглядами? Откуда в холодных ржавых песках и острой стали взялись нежность напополам с привязанностью?       Вэй Ин не знал. Пожалуй, не только он не понимал этих изменений. Цзян Чэн мог лишь растерянно наблюдать за происходящим, пока Хуайсан, на пару с Минцзюэ гневно ругались на его бездействие. Братья Не не испытывали светлых чувств по отношению к младшему Ланю, не смотрю на романтические отношения Минцзюэ с Сичэнем. —Ты позволишь своему истинному уйти к другому альфе? Ты совсем из ума выжил?! —Гневно рычал старший Не под активные кивки младшего брата.—Я с пониманием относился к тому, что ты решил подождать до его взросления, все же ситуация у вас особенная.—Переведя дух, начал более спокойный диалог Минцзюэ.—Но смотреть на то, как ты сознательно отпускаешь в чужие руки свою пару, я не намерен. Ты сейчас же пойдешь и признаешься Вэй Ину.—Возвышаясь нерушимой скалой над своим другом закончил альфа. —Я благодарен за твое беспокойство, Не-сюн, но я сам решу, когда признаться. Я не думаю, что у них это серьезно.—Нервно поведя плечом, резко выразился наследник «Юньмэн Цзян».—Этот мелкий Лань должен чуять, кто истинный альфа А-Ина.       И эти слова на пару с бездействием стали его роковой ошибкой. Этот паршивец-Лань целовал Ин-Ина, сжимая своими отвратительными руками тонкую талию чужого омеги прямо на глазах Альфы, что пришел забрать Вэя домой. Не в силах вынести этой картины, альфа внутри души Цзян Чэна взбунтовался, с оглушающим рыком вырвался на волю и заставил своего носителя нанести точный удар в челюсть соперника.       Вэй Ин впервые видел своего Гэ-Гэ в столь невменяемом состоянии, но он ещё не знал, что тогда его некровный брат сдерживался. Он всеми силами удерживал внутреннее безумие одичавшей природы, дабы невольно не убить Ланя. Хотя желание кровавой расправы клокотало в груди вместе с угрожающим рыком, заставляя невольных зевак лишь содрогаться от удушающего смрада гневных феромонов и безумного рокота двух доминантов.       Лишь чудом тогда удалось их растащить и увести А-Чэна домой. Конечно не без помощи педагогов.       Вся эта ситуация сильно повлияла на внутреннего альфу Цзяна. Парень страдал от последствий вспышки агрессии, балансируя на грани буйства природы и ясного сознания несколько дней. И все это время держал подле себя обеих омег их семьи, предупреждающе рыча когда те порывались покинуть его. Даже в беспокойном, глубоком сне.       Только спустя месяц уговоров, ссор, истерик и периодического игнора, альфа дал согласие на их с Ванцзи отношения. Вэй Ин светился от счастья, и без умолку щебетал слова благодарности, в то время как в обнимающем его Цзяне с протяжным печальным воем загибался от боли альфа. Альфа, что не мог пойти против воли своей омеги.

***

— А-Цзи, пожалуйста не делай этого! Прошу тебя, только не волосы, Ванцзи! Нет! Не подходи! Молю, перестань!

***

      С тех пор как они начали встречаться вопрос о длине волос Вэй Ина периодически поднимался и зачастую на весьма не веселых нотах.       Вэй Ин сперва относился с пониманием и уважением ко взглядам своего парня, несмотря на то, как сильно они не сочетались с его видением мира. Всё же, Лань Ванцзи происходил из древнего рода, живущего закостенелыми традициями патриархальной действительности и жёсткими религиозными ценностями. Разве А-Ину сложно соблюсти парочку традиций, дабы его молодой человек меньше нервничал? По началу это действительно казалось чем-то простым. Сменить извечно распущенные волосы на хвост или пучок, гардероб на более светлые цвета и спокойные тона, минимум вызова в одежде…       Следом стал исчезать и пирсинг. В мусорное ведро полетели все серьги, что когда либо он покупал, остались лишь те, что были подарены семьей. Надежно спрятанные вместе с пурпурными лентами для волос в старую деревянную шкатулку, что раньше принадлежала Цзян Цзыюань, но была выпрошена маленьким А-Ином, что безумно хотел сохранить вещь своей приёмной матери.       Со временем Вэй Ин стал исправлять и свой яркий живой характер, медленно, но верно превращаясь в копию Янли, с которой и старался брать пример. Все эти радикальные изменения, так нехарактерные для их драгоценного младшего члена семьи, всех сильно беспокоили. Даже Цзинь Цзысюань выразил опасение, но всё, чего они смогли добиться от омеги, это очередного «всё замечательно».       Но настал момент, когда Ванцзи попросил того, чего омега выполнить не мог — обрезать волосы.        Волосы для Вэй Ина были едва ли не дороже жизни. Те немногие фотографии четы Вэй, что сохранились в семье Цзян показывали прекрасную молодую пару, чьи длинные густые волосы мягко обрамляли дорогие сердцу лица. И самой любимой фотографией их сына, была та, где его счастливые молодые родители, сидели на фоне стены, украшенной пожеланиями счастливой брачной жизни, в свадебных одеяниях и с переплетенным между собой в тугую косу волосами. То была древняя традиция их семьи. У его опекунов была точно такая же фотография. И сам Вэй Ин хотел также.       А потому столь любовно и заботливо отращивал свои волосы долгие годы, мягко посмеиваясь с того, как его Гэ-Гэ моментально изменил свое мнение по отношению к этой традиции и пообещал не срезать длину, когда омега на семейном вечере выразил желание, чтобы и в их поколении её соблюли все. Задорнее он смеялся лишь тогда, когда невольно подслушал, как рьяно краснеющий Цзинь Цзысюань обещает отрастить волосы до достаточной длины.       Вэй Ин надеялся, Что Ванцзи отреагирует если не также, то хотя бы с пониманием. Но он лишь презрительно фыркнул, вновь попросив остричь локоны до той длины, чтобы место метки на шее всегда было открыто. Тогда случилась их первая серьезная ссора…       Этим же вечером, Цзян Чэн вышел из своей комнаты и обнаружил как из-за приоткрытой двери в ванную доносится тихий плачь и аромат расстроенного омеги. Ворвавшись в помещение, альфа увидел, как Вэй Ин, сидя на холодном кафеле, держал нож у своих собранных наспех в кулак волос. Юноша мелко дрожал, нож ходил в миллиметрах от его прекрасных смоляных прядей, но не решался даже прикоснуться.       Сердце наследника Цзян пропустило удар. Мгновенно оказавшись подле омеги, он пал на колени за его спиной, притягивая того в свои объятия. Сильная рука А-Чэна зафиксировала нож на безопасном расстоянии от шеи и волос юноши, не позволяя навредить себе с испугу. —Что ты творишь?! —Гаркнул прямо в пылающее ухо испуганно сжавшегося Ин-Ина Цзян Чэн.—Совсем из ума выжил?!       В ответ раздались лишь дрожащие всхлипы. Звон упавшего металла на холодный кафель из ослабевших рук несколько отрезвил обоих парней. Вэй Ин вжался спиной в широкую сильную грудь своего Гэ-Гэ и протяжно завыл захлебываясь громкими рыданиями. Цзян Чэн прижал юношу к себе, надежно перехватывая ладони, что собирались впиться острыми ноготками в плечи своего владельца. Альфа максимально смягчил свой аромат, немного высвободил феромоны, осторожно успокаивая дрожащее тело в своих руках. Мурчащим шепотом с уст А-Чэна срывались успокаивающие слова и мольбы рассказать причину страданий его драгоценного омеги. Спустя некоторое время, Вэй Ин все же поддался влиянию феромонов и сжавшись в комок на коленях своего истинного, тихо, едва слышно, начал описывать произошедшую между ним и Лань Ванцзи ситуацию. —И он сказал, что его омега не будет трясти патлами позоря его честь, как альфы. Ведь длинные волосы — признак падшей омеги.—Чем ближе к концу подходил его рассказ, тем быстрее возвращалась истерика, заставляя вновь и вновь содрогаться.—А-Чэн, зачем он так?!       Цзян Чэн тогда не ответил, лишь прикрыв глаза, дабы вспышка ярости в них осталась не замеченной, занялся утешением истинного, мягко баюкая того в своих объятиях. Лишь когда истерика отпустила юношу, альфа поднялся, подхватывая на руки Вэй Ина, молча унося того в свою комнату. Он ни за что не оставит своего возлюбленного в таком состоянии…       А на утро он возьмет с него обещание, никогда не отрезать всю длину своих драгоценных волос и никогда более не совершать тех вещей, что ему не нравятся. Вечером же Вэй Ин встретит своего Гэ-Гэ более довольным, но с вновь содранными костяшками.

***

      Лежа на холодном полу гостиной, молодой мужчина мог лишь содрогаться в безмолвных рыданиях, наблюдая опустевшим взглядом, как его драгоценные пряди волос с отвратительным смрадом плавятся в металлической чаше. Над головой раздастся лишь ледяное: — Я предупреждал тебя, Вэй Ин.