Слизь и кости

      Заточенные в прозрачном кубе посреди площади в Новом доме коты, всё-таки, "размножались": у каждого было по две крохотных души внутри тел кроме большой "взрослой". Сделав это экспертное заключение, Эррор попросил вернуть его домой, Инк не имел права отказать, поэтому чернокостный монстр вполне быстро оказался снова в четырех стенах. Творец пообещал сильно не задерживаться, только покормить подопечных и тут же вернуться, так что разрушителю оставалось лишь скоротать некоторое количество времени. Взяв книгу, Эррор уселся в кресло-качалку почитать, но буквы странно расплывались перед глазами, не помогали даже очки, это было странно. Вдобавок к слабости появилось новое тревожащее и раздражающее чувство — боль. Болела душа в груди, потрескивая на грани слышимости. — Я вернулся, — прозвучал из прихожей родной голос, — я тут подумал, что мы давно не ели мяса, так что купил в соседней вселенной уже готовый окорок. И я надеюсь, что от аромата дымка тебе плохо не станет.       С некоторым трудом Эррор поднялся с кресла и, кутаясь в лежащий до этого на коленях плед, вышел навстречу к художнику, как раз шагнувшему на кухню. Поесть, пожалуй, и правда стоило, хотя бы немного. Эти странные слабость и боль в душе настораживали. — Я тоже надеюсь. Плюхнув на стол увесистый пакет, Инк надорвал бумагу и развернул фольгу, предохраняющую покупку от потери тепла. По кухне поплыл запах запеченного с чесноком и травами жирного мяса. — Ну как? Жить можно? — выжидательно заглянул в лицо возлюбленного Творец. — И извини, есть придется просто с хлебом, я забыл про гарнир… Осторожно принюхавшийся разрушитель расплылся в довольной улыбке: всё было хорошо, от запаха этой еды не мутило. — Да, все в порядке. И ничего страшного, что без гарнира. От внимания Эррора не укрылось, как ощутимо Инк расслабился, видимо, тоже переживал. С усмешкой глючный шагнул к рукомойнику — забрать оставленную рядом досточку для разделки и нож.       Поели они почти по-домашнему: сидя рядышком за кухонным столом, уплетая ароматное жаркое и закусывая свежим хлебным мякишем: оба не особо любили корочки, так что просто потрошили булку хлеба, отщипывая кусочки. Пара часов неторопливой трапезы прошли в разговорах о всяких пустяках, монстры вспоминали прошлое, но очень осторожно обходили мысли о грядущем, слишком уж оно было зыбким. Наконец, практически ополовинив общими усилиями окорок и напившись вдосталь горячего чаю, они как-то дружно замолкли, прижавшись друг к другу плечами. Первым нарушил паузу Инк: — Я заметил, что в последнее время у тебя не возникает глюков, да и на тактильный контакт ты больше не реагируешь резко. Прикасаюсь к тебе и привычно дергаюсь: отстраниться поскорей, а ты вроде и не замечаешь этого.       Открыв непонятно когда прикрытые глазницы, Эррор неуверенно посмотрел на расслабленно лежащую на столе собственную руку и пожал плечами. Он и сам подобное отметил. Как и иррациональную тягу к художнику, словно его организм решил действовать вопреки давней привычке. Неопределённо фыркнув, разрушитель язвительно буркнул: — Угу. Всего-то и надо было забеременеть от иномирного слизня, чтоб от гаптофобии избавиться. Горько усмехнувшись, Инк порывисто обнял Эррора, спрятавшись у него на плече, ластясь, пытаясь поделиться собственной поддержкой с возлюбленным. — Как ты себя чувствуешь? Наелся? Может, погуляем? Или если не хочешь выходить, ну… Почитать можно? Прости, я не подумал о телевизоре… Эррор всерьёз задумался, наелся ли он, хотел ли погулять и как себя чувствовал. Пока получалось, что самочувствие у него никак не поменялось, оставаясь стабильно уставшим. Как и сосущая пустота в магии, хорошо хоть душа перестала болеть. Покачав головой, разрушитель на секунду прижался скулой к голове Творца. — Я лучше останусь дома. Ты можешь идти… Если хочешь.       Последние слова дались особенно сложно, но и держать Инка подле себя насильно Эррор не считал нормальным. Все-таки это он затворник, и принуждать деятельного, активного монстра к противоестественному поведению было жестоко. Хранитель остервенело замотал головой, еще теснее вжавшись носовой косточкой в черную ключицу: — Нет, не хочу. Хочу с тобой побыть, но боюсь, если ничем не буду заниматься, то рискую уснуть. От слов Инка в тёмной душе словно сразу же потеплело, разрушитель слабо улыбнулся. — Мне тебя разбудить, если ты уснёшь? — Ты же не разбудишь, — едко парировал Творец. — Будто я тебя не знаю! Ограничишься шепотом "Инки, вставай" — и всё! А потом с чистой совестью будешь уверять меня, что будил! Лучше придумай, чем бы нам таким вместе заняться? Пойманный с поличным, разрушитель весело фыркнул, но никак не стал это комментировать. Инк и правда отлично его знал. А вот вопрос о вероятных занятиях был явно лишним: Эррор понял, что ничего кроме секса, горячего, страстного, бурного траха в голову просто не приходит. Дурной организм! — Тогда спим вместе?.. — разрушитель очень понадеялся, что в тон голоса не прокрались игривые нотки, которые гарантированно дали бы подсказку проницательному Творцу о его желаниях. Чуть наклонив голову к плечу, глючный ласково потёрся носовой костью о макушку художника. — Угу, — довольно мурлыкнул Творец, — вот только еще чуточку посидим вот так, вместе, и пойдем. И Эррор был абсолютно не против.

***

      Художник сразу понял, что его разбудило: возня на второй половине кровати. С огромным животом Эррору приходилось тяжко, особенно изменившиеся габариты мешали в постели, ведь, чтобы перевернуться с боку на бок через спину, ему требовалось тяжело переваливаться, придерживая живот ладонью. И совершенно неудивительно, что чутко спящий Инк просыпался несколько раз за ночь, прислушиваясь к ворчанию возлюбленного, временами — нецензурному. Но сегодня Эррор не бранился, лишь дышал прерывисто и часто, временами всхлипывая. — Эрри? — решив, что у разрушителя сдали нервы и тот плачет, Творец как можно более деликатно коснулся скрытого одеялом плеча, — что случилось? Сперва глючный монстр замер под прикосновением, даже показалось — задержал дыхание, но ненадолго, потом как-то неловко дернулся и тихонько заскулил. Обеспокоенный, Инк привстал на локте, собираясь заглянуть в лицо возлюбленного, как разрушитель, наконец, сдавленно прошептал: — Кажется, это роды… Решив приберечь возмущение и ругань на дурного упрямца, Инк буквально за минуты развил бурную деятельность: принёс попить измученному Эррору и затопил камин, чтобы изгнать ненужную прохладу из комнаты, а заодно разогнать темень кромешную, и устроился рядом на кровати, обнимая партнера. — Я здесь, мой любимый, ничего не бойся, — в очередной раз прикусив язык, чтобы не высказывать претензии по поводу того, что глючный не разбудил его как только всё началось, Творец ласково продолжил, — ложись поудобнее, расслабься, если тебе нужно — откинься на меня спиной, так будет удобнее. Дернув плечом, Эррор, тем не менее, прислушался к советам Инка и, недолго поелозив по кровати, монстры нашли удобное положение для них обоих — Творец уселся, скрестив ноги по-турецки, а разрушитель, уложив ему голову на плечо, опирался поясницей на пару подпихнутых под спину подушек. Обхватив живот руками и разведя в стороны ноги, чернокостный монстр ненадолго замер, затем, втянув воздух сквозь стиснутые зубы, заскулил. Творец поспешил вмешаться с советом: — Лучше кричи, если это тебе принесёт облегчение — можешь даже ругаться, здесь только я, тебе некого стесняться. — и Инк приложил все силы к тому, чтобы не дернуться в сторону, когда Эррор отчаянно взвыл во время очередного приступа боли. — Мне страшно, — впервые за ночь доверил свои потаенные чувства разрушитель, взглянув наверх, в мерцающие в сумраке огни глаз художника. Тонкокостной белой кисти лежащей на темных ребрах коснулась дрожащая рука, монстры переплели пальцы, и то, как Эррор отчаянно, до боли стиснул в мертвой хватке его ладонь, сказало Творцу много больше, чем слова. Прерывистый, полный страдания вопль наполнил тишину уютной спальни. — Инки, Инки… — Я здесь, мой хороший, я рядом, отдыхай. — художник провел мокрой тряпкой по покрытым испариной черным вискам и лбу, пока судорожно вздыхающий разрушитель откинулся спиной к нему на грудь, уложив затылок на узорчатую ключицу. Что-то шло не так. Что-то было неправильно, но Инк, скованный по рукам и ногам собственным невежеством, мог лишь полагаться на интуицию. Через пару минут кончится третий час, как Эррор мучительно стонал у него на руках, до крови цепляясь пальцами за лучезапястные кости когда черный скелет скручивало очередным приступом боли. И всё, что мог художник, это шептать слова утешения, давать опору, и считать время. — Ин-ки! — синий живот снова скрутило судорогой, Творец, кажется, даже мог разглядеть, как сокращаются брюшные стенки, безжалостно растянутые выросшим внутри телом, наконец, просящимся наружу, но почему у любимого не получалось??? Художник не мог сказать. Истерзанный чудовищной болью и усталостью, глючный уткнулся носовой костью в шею Хранителя, вздрагивая от нервного перенапряжения. — Я больше не могу, мне больно! — Расслабься, Эрри, пока глубоко дыши, я с тобой. — собственно, это все, что было в его силах: быть рядом с любимым. — А-а-а! — разрушителя скрутило новой порцией боли, отчаянно цепляясь за руки художника, он завыл, скукоживаясь, внизу давило, распирало, лезло что то большое… — Хватит! Хватит, я не могу! Пусть это кончится, кончится…       У Творца сорвался голос, горло сжало, и чтобы не показывать свой собственный страх и отчаяние возлюбленному, ему осталось лишь покрывать висок и мокрую от слёз скулу Эррора поцелуями. Новая судорога, и снова хриплый вопль — и так по кругу, без изменения, выматывая их обоих. Крики разрушителя отдавались гулким резонансным звоном в голове, и ещё добавился странный, на грани различимых звуков треск, художник настороженно вслушивался, это было чем-то новым и странным, а неизвестность вселяла ужас. — Он не проходит, — забитый статикой шепот глючного был полон безнадежности. — Не проходит, у меня лобковые кости трескаются… Ему больно, я чувствую эту агонию, он измучен, нужно что-то делать. — Кесарево? — едва смог просипеть Инк, заглядывая в усталые огни глаз возлюбленного. Сглотнув, Эррор обреченно кивнул, то, как разрушителю страшно, художник и без слов понял: двуцветные пальцы впились в его ладонь до крови.       Сбегать на кухню за ножом для разделки рыбы было делом недолгим, Инк поймал себя на ассоциации с Киллером, у того было похожее оружие, и вовремя вспомнилось о важности намерения для монстров. Отчаянно мандражируя, он на секунду замер, медленно и размеренно дыша, даже пришлось прикусить себе язык, чтобы унять дрожь в руках, совершенно сейчас ненужную.       Сосредоточенный на том, что делает единственное верное благо для возлюбленного, он погрузил лезвие остро наточенного ножа в упругое тело, все-таки вздрогнув от того, как разрушитель хрипло взвыл. Инк ожидал, что внутри будет полно скользкой субстанции или вообще чего-то наподобие воды, как у людей, ведь живот возлюбленного, вцепившегося в изголовье кровати и закусившего подушку, чтобы не орать от боли, выглядел ровным. Но оказалось, что само тело Слияния обволакивала магия, чтобы не травмировать изнутри живот остренькими косточками. Не давая себе времени на раздумья и страхи, художник попытался наощупь в животе понять, что происходит. Череп Слияния действительно застрял в черных тазовых костях, спазмы магии так вдавили голову малыша в промежуток между лобковыми и подвздошными, что сейчас Инк, находящийся так близко, мог разглядеть крошечные трещинки на висках и затылке ребенка. На какое-то время художник в замешательстве завис, пытаясь сообразить, как ему освободить малыша. — Я попробую вытолкнуть его обратно, потерпи, Эрри. Разрушитель отрывисто кивнул в знак того, что понял, и развел бедренные кости пошире, в то же время отвернувшись, избегая смотреть на то, чем занимается его отважный Инк, и ощущений по за глаза хватало. В скользкое нутро проникли не пальцы, а вся кисть, художнику оставалось лишь поблагодарить собственного Создателя за изящные узкие ладони, причинять еще большие мучения возлюбленному не входило в его планы. Развернув руку, Инк попытался ладонью мягко надавить на крошечный череп. Поскуливания тоненького голоса слышать было невыносимо, чудовищно, Слиянию действительно было больно, Творец страшился стать причиной еще больших страданий. И когда Хранителю, вынужденно сменившему профиль на акушера, уже показалось, что ничего не получится, и придется ломать лобковые кости Эррору, что-то изменилось, рука будто сразу на дюйм провалилась глубже, и глючный всхлипнул, ощутимо вздрогнув, а потом внезапно обмяк, расслабившись. — Хочешь на первенца посмотреть, Эрри? — вынув из распоротого экто-тела чернокостного монстрика с ярко-синей магией, обратился Творец к возлюбленному, протянув тому Слияние, трогательно обхватившее пальчиками белые кости рук. — На тебя похож.       Распластавшийся на кровати Эррор ответил не сразу: выплюнув пожеванную подушку, он пытался ровно и глубоко дышать, отходя от нескольких часов мучительной боли. Наконец-то исчезло распирающее чувство, оставив взамен ощущение легкости, и в то же время оглушающей слабости. С трудом приоткрыв глазницы, разрушитель взглянул на Инка, черные губы растянулись в слабой улыбке — художник отлично смотрелся с ребенком на руках. И Слияние действительно был похож на него самого: отчаянно хнычущий малыш, тихонько поскуливая, потянулся к нему навстречу, но у Эррора не было сил даже взять сына на руки. Нежно погладив по голове Слияние, разрушитель грустно улыбнулся, ощутив под пальцами мелкие трещинки, но раз рядом был Инк, то все было хорошо, возлюбленный позаботится об этом. Горло сводило судорогой, глючному монстру понадобилось усилие, чтобы шепнуть. — Можешь… Принести поесть? — Конечно! Сейчас, сейчас, — торопливо поцеловав в лоб разрушителя и уложив малыша в стремительно созданную кроватку, Инк сломя голову бросился на кухню. Щелкнув кнопкой включения чайника, он вытащил из холодильника ветчину с хлебом, нарезал и то и другое толстыми ломтями, соорудив башенку простых сэндвичей, плеснул горячей воды в кружку, хлюпнул чайный пакетик сверху и посеменил обратно. Уже подцепляя ногой неплотно закрывшуюся створку двери в спальню, Инк дернулся, едва не расплескав на себя чай: за дверью отчаянно взвыл Слияние. Шагнув в комнату, уже раскрыв рот, чтобы цыкнуть на истерику, художник замер, обреченно взирая на разворошенные простыни, покрытые серебристыми кристалликами праха.       Из рук выпала со звоном посуда, горячая вода плеснула на щиколотки, но художнику это было безразлично, как в замедленной съемке он перевел взгляд с постели чуть левее, на кроватку, где голосил новосотворенный. Чернокостный малыш с заметными трещинками на черепе, размазывал слезы кулачками, всхлипывая. Яркая ультрамариновая магия будто клеймила черные скулы, прокладывая удивительно знакомые чёрточки на костях. — Не-е-ет!