Лорелея

Первую неделю Кай пропадал в своей комнате, сосредотачиваясь на занятиях и усердно работая. Или, лучше сказать, отвлекясь на подготовку к экзаменам, чтобы не думать слишком много. Здесь, в Бремерхафене, чувство, что он что-то в жизни упускает, охватило его с новой силой. Но вместе с тем у таланта из Аахена появилась новая рутина. Отплытие рыбака повторилось и на следующий день после приезда Хаверца, в тот же час. Да, мальчишка не поленился встать ни свет ни заря и убедиться в расписании. Тогда Кай стал просыпаться в это время каждое утро, незримо провожая Юлиана (как он сам с собой уже решил, и звали юношу) и отчего-то по-детски обидчиво завидуя морю, на горизонте которого пропадал молодой моряк. Приступая к занятиям, Хаверц ложил перед собой на рабочем столе наручные часы и после полудня сверял время. И в урочный час на горизонте появлялась лодка. Было ли море без Юлиана? Тогда парень оставлял свои дела и подходил к окну, рассматривая моряка, изучая его непривычные, слаженные и хорошо отработанные движения, выдававшие уверенность, спокойствие и физическую натренированность. Кай не прятался за шторой, увлекаясь зрелищем в своё удовольствие, зная, — чувствуя прекрасно, — что юноша не ощутит его присутствие и даже не заметит. Тяжело знать, чего ты стоишь, но чувствовать себя невидимкой. Так чувствовал себя Кай, уехав из определённости Аахена, где он провел детство и подростковые годы и всё давным-давно как-то устроилось у него само собой. Но было не то, что ему нужно. Он никогда не осознавал этого раньше, до переломного выпускного года, и не считал сейчас годы потраченными зря или себя обделенным. Но Хаверц дозрел до понимания, что он имел то, что имел, а не то, чего ему хотелось. Успешная учёба в Колледже искусств, но вот уже три года как музыка дарила наслаждение ему одному, а он посвящал этюды только дорогим и любимым маме со старшей сестрой. Как-нибудь с кем-нибудь дружил — больше приятельствовал. Чувствовал вполноги. И сейчас появился этот моряк. Кай ощущал это так впервые, но его тянуло к юноше. Он хотел дружить. Казалось, что-то совпало. Но Кай безбожно трусил и робел. За неделю они не встретились ни разу. Хаверц прекрасно знал распорядок этого Юлиана, но всё равно сидел допоздна за уроками, а потом ужинал почему-то всегда в одиночестве. Ничего не происходило само собой, кем-то подготовленное, как раньше: дворовые друзья, товарищи-одноклассники, приятели-однокурсники в Колледже, сосед по парте — и есть лучший друг... Если Кай не даст знать о своих намерениях и желаниях, то как же о них узнают другие? Ему нужно было экстренно стать решительнее. Миновала уже неделя. Кай сидел в столовой за очередным одиноким ужином, припозднившись сегодня к столу. Он не знал, что это была за рыба, почти каждый день разная, морская, он такую ещё никогда не пробовал, вкусно очень. Но просто не мог заставить себя расспросить любезнейшую хозяйку, в этом, ему казалось, не было смысла. И интереса. Она бы с удовольствием обо всём рассказала, но эта милая женщина — опять не то, что Каю было нужно. Понимать, чего тебе хочется, но быть не в силах это получить или не мочь преодолеть себя, быть может, было даже хуже, чем вовсе ничего не знать. Со временем он стал понимать, что, будучи совсем один, скорее, просто не вылезет из кабинета, готовясь к поступлению. Прячась за учебниками, используя подготовку к вступительным как оправдание. Ему было отчего-то страшно встретиться с его долгожданным морем. Кажется, домашний цветок попросту боялся стать счастливым. Кай едва ли поверил своим глазам, когда на кухню вошёл, привычно босиком, тот светловолосый парень. Хаверц продолжил как ни в чем ни бывало есть. Один, за столом на шестерых. Король. Боже, какой жалкий, решил тут же сделать вид, что "всё в порядке". — Оу, — вслух удивился их встрече Юлиан. Стараясь вести себя тише и держаться незаметно, полез в кухонный шкаф. Кай прожигал парня взглядом в спину и опять молчал, молчал болезненно, не зная, как начать. Юлиан никогда не пресмыкался перед гостившими господами и ни за что не извинялся — просто старался не попадаться им на глаза и лишний раз не пересекаться, чтобы его не прогнали, тем самым ограничив его свободу и принизив его. Хаверц положил вилку, шумно, со звоном. Спросил как можно непринужденней: — Вы будете сейчас тоже ужинать? — неловко и отчасти робко начал Кай. Странное чувство, когда встретились впервые неделю назад и больше не общались. Юлиан помедлил. Развернулся к Каю, с железной кружкой в руке: — Наши гости платят сразу за все удобства, комфорт и обслуживание, не беспокойтесь, герр Хаверц, — говоря это, парень заваривал себе рассыпной чай, положив чайную ложку в чашку. — А ты почему не ешь? Юлиана откровенно удивило, что парень его не понял. — Что Вы, нашим постояльцам никогда не придётся кушать за одним столом с рыбаками, — заверил Юлиан невозмутимо и привычно, но с непроизвольно расширившимися глазами. — Гости желают есть уединенно, чтобы им не докучали. Хозяева едят раньше. Теперь только Каю стало понятно: ему накрывали, как статусному и уважаемому гостю, отдельно от хозяев. Как досадно, что за дурацкие порядки... Этот моряк от него неделю умышленно сбегал, получается. Юлиан оперся о плиту, держа кружку в одной руке и второй размешивая в ней ложечкой мёд из горшочка. Он начинал заинтересовываться: — Вы надолго у нас? — На всё лето, — признался Кай, не понимая уже сам, рад он этому или не рад. — Вот как. Как Вам море? Кай вспомнил, что совсем забыл о море. Он погрузился в книги и опять думать обо всём забыл, как в Аахене. Начать жить по-другому было ой как непросто. — Не был на море. Светловолосый юноша в ответ промолчал. И не подумал предложить что-то сам, чего Кай почему-то подспудно ждал... Юлиан пожал плечами: нет так нет, видимо, герру Хаверцу оно — это море — было вовсе не нужно. Такое тоже часто бывает. Развернулся и собрался было идти из кухни, но остановился и добавил, бросив через плечо: — Это тунец. А вчера была сельдь. Хаверц почувствовал, как ускорилось сердцебиение. Ведь он не спрашивал, даже виду не подал, что ему это интересно! Теперь он просто не может позволить моряку уйти. — Как твоё имя? — Простите, что? Блондин искренне стушевался, решив, что не расслышал. Потом собрался и ответил как следует: — А, понял. Брандт. — Это же...фамилия, — разочарованно и неудовлетворенно передернул плечами брюнет.— Так фрау Брандт твоя мать? — Да. — Но...как тебя зовут? — повторял этот вопрос настойчивее, чем что-либо ещё в жизни, Кай, разбиваясь о лаконичность ответов собеседника. — Юлиан? Твоё имя Юлиан? — прозвучало как-то отчаянно, будто этот вопрос мучал Хаверца по ночам. Парень обернулся через плечо, больше не убегая. Раньше никто не спрашивал его об этом. А этот кучерявый мальчишка где-то услышал его имя и ухитрился даже запомнить, удержав в голове... — Юлиан, — подтвердил Брандт. Согрев сумасшедшей, не выверенной напоказ, потрясающей улыбкой. Мягкой. Излучающей доброту скорее, чем искрящейся энергией и силой. — Ты не хочешь...остаться? — бросился во все тяжкие без разбору осмелевший Хаверц. Попытка удержать нового знакомого в дверях выглядела не очень уместно и жизнеспособно. — Может, чай..? — Кай увидел с отчаянием, что Юлиан уже налил себе кружку и выпил, наверное, добрую половину, пока стоял на кухне. Словно в ответ на этот взгляд, Брандт быстро осушил чашку, допив остатки остывшего чая. — Да, чаю. Поставил чайник. Достал вторую кружку — такую же, как своя. — Есть ещё фарфоровые или керамические, как Вам больше нравится. — А эта..? — Железная. — Железную. Кай твёрдо решил попробовать так же, как это делал Юлиан. Хаверцу было обидно только и непонятно, почему Юлиан так непреклонно обращался к нему на "Вы". Но он не смел сказать об этом независимому моряку прямо. Кай не хотел командовать, навязываться и сам ставить условия, когда и как переходить на следующий уровень отношений, будто с высоты своего статуса и положения к Юлиану. Это так не работает, ясно понимал парень. Без взаимности. Хаверцу не нужен был послушный наперсник, готовый развлекать зажиточного юношу из снисхождения. Или из забавы. Юлиан садится напротив. Ставит Каю кружку дымящегося чая. Юлиан бы перешёл с ним на "ты", но... Хаверц поднимает на него светлые, голубые с зелеными всполохами глаза; меткий, за пеленой робости смелый взгляд. Кучерявый парень не глядит на Юлиана, а смотрит ему в глаза. — Как тебя зовут? — выпалил Брандт, не утаив интерес во взгляде. Юлиан сделал такую глупость, как никогда в своей жизни, кажется ему. Мама всегда учила его и приучила дистанцироваться и держаться почтительно с людьми другого толка. Таковы были порядки. Сословное уважение. Юноша впервые ведёт себя так, позволяя самому себе эту вольность и развязность. Юлиан был независимым и уверенным в себе парнем, поэтому всегда просто мирился с недостижимостью для него людей высшего сословного и экономического статуса, как их гости. Хаверц посмотрел серьёзно, немного неверяще распахнув глаза. Но не прочитал в глазах и голосе Юлиана никакого подвоха, поэтому решил довериться. — Ты же записывал меня... — Честно, там только фамилия и инициалы. "К.Л. Хаверц". Я могу попробовать догадаться? — Юлиан подпёр щёку рукой. — Ну, давай. — Карл? — Нет. — Кевин? Каспар? Кристиан? Курт? Константин? — Брандт закидывал Хаверца вопросами. Имена приходили ему на ум легко, из опыта. Он уже столько людей перевидал, что появлялись на сезон и пропадали осенью... — Нет. Всё не то, — покачал головой гость. — Тогда я сдаюсь,Хаверц, — Каю казалось, он никогда не должен был бы услышать этих слов из уст весёлого и дерзкого рыбака. Но Брандт сдался в игре легко, вовсе не жалея. Даже провоцируя юношу назвать имя, нагло с ним фамильничая. — Моё имя Кай. Звучит потрясающе Юлиан чуть наклонил голову вбок, посмотрев на парня со вниманием, изучающе. И будто не нашёл того, что искал. — Кай, которому в сердце попал ледяной осколок Снежной Королевы? Ты не похож совсем. — Чем не похож? — сконфуженно, сбитый с толку лирическим отступлением Юлиана, переспросил Кай. Щёки юноши тронул лёгкий розовый румянец. — Не...не знаю. Эта сказка точно не про...тебя, — вновь воспользовался своей привилегией Брандт, переходя с каждым разом смелее и решительнее на "ты". Что-то этим поздним вечером совсем сбило его с толку, и он чуть не пустился рассказывать юноше, которого знает пять минут, про свои любимые северные сказки, про его добрые, понимающие и умные, внимательные глаза, слишком даже ласковые для мальчишки. Глаза, в которых Брандт читал, что сердце Кая не сковано жестоким морозом. Парни замолчали. Некоторое время оба не проронили ни слова. Потом наконец Хаверц решился прервать молчание. Вздохнул: — Хочешь узнать...мой мидлнейм, Л.? — Мы не у алтаря, но назови, — Юлиан обхватил кружку на столе обеими руками, придвинув чашку ближе к Каю, так что их пальцы ненароком почти соприкасались. Хаверц успел только ощутить это едва-касание, но что-то торкнуло внутри, и парень вздрогнул чутко. — А это так важно у алтаря? — ляпнул он невпопад, чтобы скрыть своё смущение, которого Юлиан даже не заметил. Кошмар, он вовсе не хотел этого сказать вслух! Юлиан поджал губы, задумавшись тут же всерьёз и не находя вопрос нелепым или неловким: — Это традиция, Кай, — помедлив и взвесив свои слова, продолжил. — А вообще...я понимаю это так. Когда вы заключаете союз, в котором даёте взаимные клятвы, для вас перестаёт существовать что-либо скрытое, тайное друг от друга. И вы подтверждаете это, доверяя свои имена. Вот как это вижу я. Маленький знак близости и доверия. Кай не смотрел, не смотрел, не смотрел на Юлиана. Пытался не смотреть. Не мог смотреть. Гипнотизировал чай в кружке, пока тот говорил. С ним. О таких вещах. Так искренне и от сердца. Хаверц пробубнил невнятно, надеясь не быть услышанным: — А какой у тебя мидлнейм? — почему Каю хотелось знать это всё, даже он сам не мог себе ответить. И безотчетно стыдился своих странных, внезапных желаний. — У меня его нет. Правда, — добавил убедительнее Брандт. — Просто Юлиан. Но ты не назвал свой, — к полной растерянности Кая, это не ускользнуло от внимания Брандта. — Лукас. Парень выдал это на автомате, не думая долго. Не понимая, почему Юлиану так не всё равно. — Правда? К.Л. Хаверц. Кай Лукас Хаверц, — тщательно разобрал его имя Брандт, разложив по полочкам. Прошептав потом про себя, одними губами. Затем повторив медленно, вдумчиво, чтобы лучше запомнить. — Кай Лукас Хаверц. Совсем стемнело. На столе горело лишь две маленьких свечки, но Юлиан забылся зажечь общее освещение. — Ты здесь...на каникулы? Юлиан глянул на него удивлённо, но потом пожал непринуждённо плечами. — Нет. Не на учёбе и не на каникулах. — То есть...как? — Я не учился никогда. Хаверц не смог скрыть своего удивления. Общаясь с Юлианом, он никогда бы не подумал, что тому недостаёт...интеллигентности. — А...но писать и читать ты умеешь? — Это уж конечно. Разумеется, — отсутствие образования никак не влияло на уверенность Юлиана в себе. Он этого ничуть не стыдился и не обиделся на вопрос Кая. Хаверц помолчал и добавил: — Ты неправильно записал моё имя в журнале. — Да? Правда? — Брандт всполошился, опершись о столешницу и подавшись вперёд. – Ага, Haverz. — А надо как? — Havertz. — Мм...я подумал, это как в Herz, "сердце", — озабоченный замечанием и своей ошибкой, пробормотал Юлиан. — Нужно исправить. Я это запомню. Напиши ещё своё имя, как будет правильно. Kai. Kaj. Cay. Kay. Вариантов было миллион. Хаверц произнёс по буквам, вполне удовлетворив любопытство Брандта. Юлиан посмотрел на настенные часы. Час уже поздний, а ему как обычно рано вставать. — Мне пора уже. — Да, конечно. Юлиан встал из-за стола, Кай засобирался вслед за ним. К удивлению Хаверца, сын хозяйки поднялся вместе с ним. Всё это время они жили на одном этаже. Просто никогда не встречались. Боже, до чего же стало обидно из-за своего малодушия и страха, когда Кай первую неделю пропадал в своей комнате, сосредотачиваясь на занятиях и усердно работая. Не смея нос показать из своей обители. — Моя спальня рядом, Кай. Юлиан нажал на легко поддавшуюся ручку соседней двери. — Если что-то...если тебе что-то будет нужно, заходи всегда. Я не буду закрывать дверь на ночь на ключ. Ты можешь просто прийти. Кай не ожидал предложения такой посильной помощи и был вне себя от радости, которую он попытался сдержать, что Юлиан так к нему отнёсся. Стараясь побороть охватившее возбуждение и волнение, Хаверц попытался скорее сбежать к себе, подальше от глаз Юлиана. Вслед закрывавшейся за ним двери он услышал тихое: — Спокойной ночи, Кай. И, прижавшись спиной к закрытой двери с той стороны, корил себя нещадно за побег. Что ни слова не сказал Юлиану на прощание! Никогда не мог решиться сделать то, чего ему по-настоящему хотелось. Кай снова всё испортил.