Лорелея

Сквозь зазор между шторами первый луч ласкал щёку Кая. Этим солнце говорило ему о Юлиане. Пора вставать, его рыбак уходил в море. На весь день. Переборов негу сна и отказавшись от сулившей тепло постели, Кай подошёл к окну. Отвёл штору. Стал ждать. Всё повторилось вновь. Юлиан вытолкал лодку с берега на мель, потом оттолкнул её как можно дальше в море, запрыгнул и довольно быстро исчез из виду. И Кая вдруг тронуло обидой, что Юлиан вчера не позвал его с собой. Ведь Хаверц так и не был на море. Губы дрогнули в некрасивом изгибе. Как он заставит себя сегодня сесть заниматься, Кай просто не представлял. Весь день он торопил время, дожидаясь Юлиана. Чтобы тот вернулся как можно скорее. К закату его ждал невероятный сюрприз, который он пропустил, занятый своими делами. В урочный час Кай дожидался Юлиана, глядя в окно. Полчаса, час. Все глаза проглядел и не мог понять, отчего Брандта всё нет. А его рыбак вернулся раньше времени. Застав маму на кухне в процессе готовки и накрытия стола, Юли пообещал, что всё доделает сам, а она же может идти отдыхать. Парень уверил, что сам накроет на стол герру Хаверцу. Но не уточнил, что ужинают они теперь вместе. Брандт всегда умел применить свою изобретательность в нужное русло. Когда Кай, ни на что не надеясь, спустился к ужину, на кухне его встретил Юлиан. — Привет. Сегодня рагу из кролика, — он демонстративно приподнял крышку сковородки. У Кая уже начинала гудеть голова от напряженного чтения, он выдохся и устал. Но награда, оказывается, дожидалась его. Хаверц обрадовался Юлиану несказанно, просветлев лицом и взбодрившись. Они болтали. Так хорошо. Каю ещё ни с кем не было так...комфортно. Он говорил о том, что казалось важным и интересным ему, без оглядки; выражался, не пытаясь быть понятым. Но Юлиан всегда понимал. Брандт быстро первым расправился с ужином, голодный и не в силах есть медленно, и ждал, пока Кай доест. Подперев щёку рукой и рассматривая Хаверца основательно, как будто всерьёз изучая черты, Юлиан задал отнюдь не праздный вопрос: — И всё же... Зачем было ехать так далеко? Кай остановился, положил вилку. Юлиан ничего не оставлял без внимания, желая знать причину, что побудила поступить так, а не иначе, или хотя бы цели, которыми руководствовался Хаверц. И почему-то ему Кай готов был открыться. — Это первая моя поездка, если честно. Хм, как будто бы всё объясняется неискушенностью в путешествиях и неразборчивостью в выборе направления. Северное море — отличное место с потрясающими пляжами. — Но почему именно сюда, Кай? Хаверц замялся. Пока что он безбожно провалился и ровно ничего не сделал из того, зачем приехал. Может ли он признаться Юлиану, насколько эта поездка по-настоящему была важна для него?.. — Я...всегда мечтал о море. Поднял светло-голубые, совсем по-детски большие глазёнки на Юлиана: да, он понимает прекрасно, что более всего похож на человека, наоборот, до смерти боявшегося и даже не любившего море. И потому бегающего от него. Вот как оно было на самом деле, с досадой и запоздалым сожалением подумал Юлиан. Он Кая тогда совсем неправильно понял. А ведь всё серьёзно у парня. Но почему тогда всё так? У Кая мечта всей жизни должна была сбыться — побывать впервые на море. А вместо этого — глаза печальные. Как будто Хаверцу лето вовсе не в радость, и реальность не оправдала ожиданий и возложенных надежд. Отчего-то Юлиану очень хотелось сделать что-нибудь для этого мальчишки. Что-то, что было в его собственных силах. Брандт предложил буднично так, будто ему это ничего не стоило: — Пошли завтра на море, Кай? „Да. Да. Да. Да!” — закричало сердце в ответ, гулко стуча у Кая в груди. Хаверц обрадовался несказанно, вскинув глаза и бросив на Юлиана резвый и меткий, полный решимости взгляд. — Да! Завтра будет море (Кай надеялся, это станет для него по важности гвоздём программы). И Юлиан, с которым так весело и хорошо. Его первый раз сулил стать незабываемым. — Давай, Юлиан. Но... — Хаверц помедлил, тут же ставя под сомнение их рандеву, не догадавшись хотя бы подыграть Брандту, — разве ты не уходишь в море каждое утро? Ты возьмёшь выходной, Юлиан? Юлиан глазом не моргнул. У молодого моряка, конечно же, не было выходных. Его работа — ежедневная обязанность, к тому же стоящая в прямой зависимости от настроения моря. Брандт почувствовал сейчас, что Кай не понимает многого в реальном положении вещей, погруженный до сих пор в беззаботную и защищенную колледжскую среду. И Юлиан не хотел вовсе разрушить то счастье. Он был не из тех, кто хорошей оплеухой подготовит к "реальной жизни". Он бы лучше уберёг Кая совсем от отрезвляющего опыта, если бы мог решить все проблемы и трудности, которые есть и ещё ждут Хаверца в будущем, своим участием. Брандт верил убежденно, что другие не должны переживать какой-либо травмирующий опыт, если этого можно избежать. Юлиану хотелось пообещать мальчишке больше, чем мог дать этот мир. Юлиан верил от чего-то, что он сам смог бы подарить сказку. Поэтому Брандт согласно кивнул: — Да, выходной. Надо ведь и отдыхать иногда. Вечер перешёл в ночь, парни засиделись допоздна. Пошли спать уже заполночь. Поднявшись на свой этаж, остановились у дверей, чтобы переброситься парой слов на прощание. Кай топтался в нерешительности. Одернул манжет своей рубашки и потер шею: — Юлиан, мы ведь о времени не договорились. — А, точно же... Ты поздно просыпаешься. — Не всегда. Иногда я вижу твою лодку по утрам, — "иногда". Поделил на два. Да каждый день, ещё ни разу не пропустил. — Правда? — искренне поразился Юлиан, на удивление оживлённо. — Ты плохо спишь? Тебя что-то тревожит? — Нет, всё в порядке... Мне просто нравится море по утрам. Тогда оно не кажется мне пустым. Юлиан промолчал понимающе: наверняка, у Кая были на то свои причины. — Нет уж, отоспись, — Брандт вдруг почти по-братски, ласково потрепал каштановую кудрявую макушку. Сердечный жест напросился непосредственно и запросто, как с младшим братом. Как он это делал с Яшей. — Давай в полвосьмого, Кай, — Юлиан опять предпринял попытку уйти. Хаверц согласно кивнул. Расставаться совсем не хотелось. Им обоим. — Спи, солнце, — голос Брандта пробрало волной дрожи от прилива нежности. Юлиан взял и коротко пожал Каю кончики пальцев, быстро выпустив его руку. — Завтра рано вставать, — и направился к своей двери. Кай добавил вслед торопливо, чтобы успеть сказать и быть услышанным: — Спокойной ночи, Юлиан! Юлиан обернулся на голос: — Спокойной ночи, Кай. Кай надавил уже на ручку двери, когда вдруг спохватился: — Юлиан! Брандт остановился в открытых дверях. Они всё никак не могут распрощаться. Юлиан, не отдавая себе в этом отчет, улыбнулся удовлетворенно и мягко. Кай наконец разговорился и перестаёт его бояться. Ну, стесняться. — Что? — Подожди, пожалуйста... Я хочу тебе сказать... Моя дверь тоже будет открыта... И ты можешь...всегда, — Кай продолжал с трудом и смущением, но с непреклонным упорством. Этот ответный жест. Он никогда ещё так не открывался, тем более на словах. — Да, я понял, — Брандт скрыл улыбку и умиление. Вчера он предложил Каю свою помощь в любое время дня и ночи, но что ему самому могло бы понадобиться от Хаверца? В своей комнате, быстро раздевшись, Брандт упал на кровать, закинув руки за голову. Надо спать, он привык быть в форме. Сон не шёл. Из головы не шёл кудрявый темноволосый парень и обещание свидания у моря. Юлиан ворочался долго. Чем дольше он думал, тем сильнее его изводило тягостное томление. Возбуждение нарастало, не давая парню заснуть одинокой ночью. Юноша пытался успокоить тело, не прибегая к самоудовлетворению, но его не отпускало. Брандт злился сейчас на себя очень за это неунимаемое волнение, но ничего не мог с собой поделать. Парень накрыл пах ладонью поверх белья. Реакция не заставила себя ждать. Юлиан досадливо застонал, готовый почти заскулить от желания. Но за тонкой стенкой спал Кай. Колени раздвинулись сами собой. Брандт закусил кулак и оттянул резинку трусов, обхватив член свободной рукой и начав неспеша водить по стволу. Закатив глаза к потолку, Юлиан, пытаясь отвлечься, вспоминал прошедший день. День в море он пропустил, больше всего ему вспоминался ужин с герром Хаверцем. Кай за столом выглядел таким запутавшимся и потерявшим уверенность...И чего он переживает, глупенький, у него всё лучшее ещё впереди... При этих мыслях Юлиан вздрогнул, ошеломленно распахнув глаза, от обострившегося возбуждения. Налитый член стоял и ныл уже невыносимо, и, хотя Юлиан собирался растянуть процесс надольше, чтобы вымотать себя, держаться дальше не представлялось возможным. Этот Кай Хаверц ведёт себя всё ещё несмело и очень робок с ним, но говорит всегда от сердца... Юлиан ускорился, подводя себя к грани. Эй, Юлиан, а Эмили Браун? Да-да, точно, Эмили, подруга детства и самая милая девушка в его жизни на данный момент. Эмили Браун — вот правильный ответ. Парень силился вызвать в голове образ девушки, что давалось ему всегда с некоторым трудом, без ярких красок и звёзд перед глазами. Но нужно приучать себя к правильным мыслям. Вместо подруги Брандту вспомнился тихо благодарный, но главное — обрадованный и ободренный взгляд Хаверца за столом, когда он пообещал мальчишке море. Движение тёмной бровью, лёгкий изгиб. Мягкая улыбка в ответ, чуть обнажившая большие зубы. "Да, Юлиан" — удивительно быстрое и твёрдое для колеблющегося Кая. Брандт ощутил, что близится неизбежная разрядка. С досадой, что до обидного мало продержался, как сам не свой, но испытывая при этом прилив возбуждения, более близкого к воодушевлению и трепету, Юлиан бурно кончил. Парень не мог разобраться, что на него так подействовало. Вытер испарину на лбу. Встал и, распахнув окно, чтобы проветриться, вдохнул глубже ночной морской воздух. Растущая луна обещала скоро светлые лунные ночи. Юлиан впал в задумчивость, близкую к ступору. Пора признаться: ему не нужна была эта луна. Его не очаровывало по-настоящему синее море. Корабли не манили в путь. Ни о чём не трепетало сердце в груди. Юлиан уже давно, втайне даже от себя самого, желал найти что-то своё. Милое, всегда нужное, безусловно любимое, дорогое. А природа, надо сказать, лишь украшала и подчеркивала его одиночество. Все чувства, что жили в сердце юноши, были заперты на замок, будто сокровища затонувшего корабля на морском дне. Неповторимые, бесценные. Никому не нужные. Предназначенные достаться одному-единственному счастливчику или пропасть в пучине навеки. И ведь Юлиан не был одинок или кем-то отвергнут. Но — не любил.