Лорелея

Кай по выдрессированной привычке встретил новый рассвет. Зажмурившись от первых лучей солнца через неплотно задернутые занавески, с усилием приоткрыл один глаз. Надо вставать. Пора. Юлиан скоро... И тут Хаверцу ударил в голову вчерашний вечер, что весь был сейчас как сон. Юлиан обещал, что они отправятся сегодня на море вместе. Каю всё не верилось. Сердце заходилось от ожидания и нетерпения. Всё же, повинуясь предчувствию, он встал, спустив босые ступни на холодный пол, и, накинув рубашку на плечи, подошёл к окну. Просто чтобы проверить, не изменяет ли ему память. Не было ли это сном. В окно он видит, как Юлиан идёт босиком по песчаному пляжу, отвязывает лодку и уходит в море. Уплывает. Опять. Сегодня. Кай, сжав неосознанно ткань рубашки на груди, просит себя не падать духом. Не надумывать себе, не впадать в отчаяние и... Парень закусывает нижнюю губу. Забыл? И ушёл. Юлиан пообещал Каю море и позабыл о своих словах? Хаверц почувствовал себя брошенным и терпящим бедствие. Брандт звучал так искренне. Обещание, произнесенное глубоким и чистым, как рокот волн, голосом, превратилось в морскую пену? А Кай полночи не мог из-за него заснуть. Хаверц забрался с ногами на кровать, укутавшись от зябкой утренней свежести в одеяло, накрывшись им по плечи и подтянув колени к груди. Он гипнотизировал рабочий стол и окно, не понимая, почему Юлиан уплыл. Ну почему? Расстроенный и разочарованный, спросонья более уязвимый и чувствительный, запутавшийся, Кай сам не заметил, как голова отяжелела и сникла к плечу. Он заснул, прислонившись к стенке. Оставалось ещё два с половиной часа до свидания, на которое он больше не собирался. Крепкий, непробудный утренний сон парнишки нарушил, пробравшись через тяжелейшую пелену дремоты, настойчивый, но осторожный и заботливый, ритмичный, а не грубый стук в дверь. Заснув второй раз, Хаверц просыпался особенно тяжело. Почти не помнил себя. Кай обнаружил себя в очень неудобной позе, косо прислонившимся и полусползшим по стенке. По правде, двуспальная кровать была парню в диковинку и откровенно слишком велика для одного, что порой он себе места не находил. Застонав неразборчиво спросонья, Хаверц свернулся калачиком на кровати, поджав колени ближе к подбородку и накрывшись одеялом с головой. Он чувствовал, что сегодня ему не хотелось ничего и никуда. Хоть и не мог припомнить, восстановив цепочку своих мыслей, почему у него пропало настроение. — Кай. Наконец негромко позвал голос Юлиана из-за двери. Юлиан... Давно стоя под дверью и не добившись ответа, Брандт решил действовать смелее. Всё-таки, Кай его приглашал. Прежде чем нажать на ручку двери, Юлиан коротко поколебался, усомнившись, не была ли это вчера ночью просто ответная вежливость от неопытного, не имевшего ничего действительно серьёзного в виду мальчишки. Убедив себя, что и в этом случае не будет ничего страшного, рыбак надавил на ручку. Легко толкнул дверь. И та поддалась. Кай правда не запер. Брандт заглянул в спальню. Объёмное одеяло громоздилось кучей посередине вместительной двуспальной кровати, лёгкий пододеяльник был скомкан и сбит к ногам. Юлиан догадался, что Кай укрылся, должно быть, с головой. Угадываемый силуэт высокорослого парня показался маленьким и хрупким. Так Брандту подумалось, наверное, потому что обычно дети прятались под одеялом. Когда что-нибудь случалось. Так часто делал в детстве его младший брат, когда на него обижался. Или на маму. Юлиан с чувством неловкости присел на дальний от Кая краешек кровати. Ощутив чужую тяжесть, продавившую матрас, Хаверц, кажется, от удивления быстрее пришёл в себя. Услышал снова настойчивое и мягкое: — Кай... — Юлиан дотянулся до комочка на кровати. Дотронулся и потормошил мягко. — Уже утро. Ты к завтраку не пришёл... Хаверц, всполошившись от прикосновения к бедру и вместе с ним почти мгновенно пришедшего осознания происходящего, вздрогнул. Откинул одеяло с лица. Взлохмаченный, в беспорядке, со слипающимися, с усилием, только от удивления распахнутыми глазами, растерянный. Котёнок, мгновенно пронеслось в голове у Юлиана. Кай встретился с ним взглядом. Полным недоумения и неверия. — Было открыто, — подумав, что его сейчас поставят на место за самовольное вторжение и не желавший всем сердцем вызвать на себя гнев Хаверца, как мог исчерпывающе и лаконично, сдержанно пояснил Юлиан. Кай глядел на него и не верил. Юлиан здесь. И даже больше — Юлиан в его спальне, сидит на его кровати, пришёл к нему, как ни в чем не бывало... — Почему ты здесь? — голос Хаверца прозвучал натянуто, с напряжением, будто кот выгнул спину. Он все ещё не проглотил свою обиду на Юлиана, только злиться больше было не на что: он здесь, он пришёл. И мальчишка не мог понять, виноват ли Брандт перед ним вообще, и разобраться в своих чувствах. — Ты не спустился к завтраку, — искренее и без страха, уже не опасаясь, что Хаверц напомнит ему его место, повторил Юлиан. Кай обращался прямо к нему, без сословной чепухи. Только вот не больно обрадовался его появлению, кажется. Юлиан прокручивал у себя в голове, почему он так дерзко и просто решился оказаться без приглашения утром в чужой спальне. А, да: Кай его, вообще-то, сам приглашал. — И я пришёл разбудить, вдруг ты проспал... Но... — Брандт покосился с сомнением, задав всерьёз вопрос, — с тобой всё в порядке? — Юлиана взволновало, в каком состоянии он обнаружил Кая, будто тот плохо спал или что-то мучало его всю ночь. — Да, в полном, Юлиан... Я проспал? Не понимаю, как... — Хаверц не знал, что соврать. "Думал, ты не придёшь, и тоже решил никуда не идти"? — А ты разве не должен был...уплыть сегодня? — пытаясь не выдать своей обиды, не удержался мальчишка. Он так это утро ждал...а потом не дождался, разочаровался и вот всё снова в порядке. Брандт, не поворачиваясь, перевёл взгляд на Кая: — Я уплывал, — подтверждающе кивнул Брандт, ничуть не отпираясь, глядя твёрдо, не увиливая, — но только чтобы возвратиться к завтраку, — Юлиан оставил за скобками, что не мог не отправиться хотя бы на пару часов, чтобы за день был хоть какой-то улов. В голосе рыбака не звучало укора. Но для Хаверца это был укор. Каю стало невыносимо стыдно перед Юлианом, что не верил ему. Честно, Юлиан догадался, что Кай видел его. "Иногда я вижу твою лодку по утрам" ? И что именно поэтому перестал его ждать. Но во всём этом Юлиана по-настоящему зацепило другое: как же часто этот мальчишка вставал в предрассветную рань и глядел на море? И видел там его. Всё это время, пока Юлиан сидел на его кровати, Кая мучало смущение, почти стыд: голый до трусов, он не смел при Брандте ни вылезть из одеяла, ни открыться, ни шелохнуться. Каю ещё никогда в жизни не приходилось быть раздетым у кого-то постороннего на глазах. — Мы же договаривались, — Юлиан с щедрой на тепло улыбкой пухлых розовых губ, ребячливо подергал за краешек одеяла, всем своим видом давая понять Каю, что тот вовсе ничего не испортил и их планы всё так же в силе. Одеяло сползло с плеча прислонившегося к стене полуразвалившегося и укутавшегося Кая, обнажая ключицы и загорелую грудь. Хаверц глянул спешно на себя вниз, поёрзал нервозно. Кудрявый юноша быстро с недоверием перетянул одеяло обратно, оттянув у Юлиана уголок и натянув повыше на себя. — Договаривались, да... Юлиан, Юлиан, я знаю, в этом моя вина, я опоздал... — Хаверц затараторил, отводя глаза к окну, чтобы не смущаться так сильно при Брандте из-за своего положения, — но раз я всё неправильно пон... — тут он осёкся, —...раз ты возвратился, может, у нас есть ещё время и ещё не поздно? Хаверц чувствовал себя чувствительным дурачком, придумавшим себе шторм в штиль. Но Юлиан не злился и, что было Каю дороже всего, не насмехался над ним, ни словом, ни своим видом, хотя, кажется, обо всём догадывался. Хаверц испытывал за это разоблачение жгучий стыд, который пытался силой воли усмирить, потому что Брандт великодушно делал вид, что он ничего не понял. — Шутишь? — Юлиан вскинул тёмную бровь. — Теперь весь день наш. Я свободен до завтрашнего рассвета. Так и было задумано, Кай, — тут Юлиан вспомнил о времени, о котором и думать забыл здесь, в милой и уютной, тихой спальне Хаверца с нелепой, просто неуместной двуспальной кроватью. И восхитительным видом на море. — Одевайся и живо...дуй завтракать, — нестрого, возмутительно дерзко поторопил Брандт. Не удержался, разулыбавшись непринуждённо-бесстыже от собственной смелости. Кай закивал, но не торопился вылезать из одеяла. Юлиан, кажется, догадался. Вздохнул незаметно. Дело в нём? — Мне уйти? — Пожалуйста, Юлиан, — сквозь зубы, сдаваясь, подтвердил Хаверц. — Я мигом. Только дверь за блондином стала закрываться, как мальчишка пулей выскочил из-под одеяла и принялся торопливо натягивать одежду. Влез во вчерашние летние брюки и рубашку с коротким рукавом и... Нет, не то. Хаверц остался недоволен своим видом в достаточно высоком зеркале на дверце платяного шкафа. Сейчас бы порасторопней собраться, но парня как переклинило. Кай перемерил несколько лёгких рубашек, к ним бриджи или брюки... Самое странное, что за это Хаверцу прямо в моменте было стыдно даже перед самим собой. Это как-то...неправильно. Он не должен так реагировать, придавать столько значения. Борясь с двойственными эмоциями от этого немальчишеского, ещё не посещавшего его, по крайней мере, желания нарядиться — выглядеть лучше, смотреться эффектно, впечатлить — парень не бегло рассматривал себя в зеркало. Лёгкая, настолько глубоко синяя, что почти черная рубашка с коротким рукавом и бриджи из джинсы. Тёмное шло его каштановым волосам и оттеняло голубые, невероятно светлые глаза. В тёмном он смотрелся мужественней. Старше. То, что нужно. Это удовлетворило Кая, и он рванул спешно вниз, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Юлиан, совершенно никуда не спеша, готовил блинчики. Кай проторчал у зеркала действительно ощутимо долго. — Обожаю раннее утро, — Брандт обернулся на звук его шагов, лениво и сладко, с наслаждением потягиваясь, вытягивая высоко руки и прогибаясь глубоко в пояснице. — Сегодня, кстати, я твой личный шеф-повар. И меню на мой вкус, — было видно, что юноша горд собой и доволен своей ролью. — Честно, давно уже не готовил... Ведь для самого себя, сам понимаешь... — Юлиан выразительно сделал неопределённый жест рукой и очаровательно с неудовольствием сморщил нос, — не очень хочется. Юлиан считал готовку делом элементарным — необходимые продукты да следование рецепту, — но своими блинчиками гордился. А сегодня он с особой радостью потоптался на кухне. И не думал, конечно, Кая чем-то удивить, но втайне надеялся сделать приятное, приготовив вкусненькое на завтрак. Юлиан как мог показывал свою симпатию, желая, чтобы Кай скорее раскрепостился и перестал чувствовать себя при нём неловко или принужденно, осторожничать и быть вежливым. Брандт догадывался, что мальчишке не так часто доводилось заводить новые знакомства и сейчас он просто не знал, как себя повести. Это типа попытка помочь в адаптации, так, что ли? Честнее сказать, Юлиан сам не знал, отчего он для этого мальчишки так старался, но Кай его зацепил. Даже несмотря на робость. Юлиан налил им по кружке крепкого чёрного кофе — Кай захотел со сливками — и отпивал задумчиво, неспеша. Брандт должен был кое-что обдумать и для себя решить, чтобы потом больше не терзаться. Он испытывал угрызения совести, даже стыд. За ложь. Есть проблема. Мать не в курсе, что он остался сегодня дома. С их гостем. Сын отлынивает от работы, вот что получалось. Сказать о таком Юлиан, конечно, не мог. Его улов и прибыль с него их кормили. Их семью. Рыболовство приносило куда как больший доход (по меркам Бремерхафена, разумеется), чем торговля зеленью и травами. А с Каем он, конечно же, не за деньги. Это не экскурсии и не развлекательная программа. Просто от всего сердца. Бесплатно. — На рассвете море совершенно другого, особенного цвета, да, Юлиан? — довольно смело, не ожидая уже сегодня приглашения к разговору, увлечённо поделился Кай, зажмуриваясь от лучей из окна. С негой прикрывая веки и наслаждаясь теплом, как нежным поцелуем в щёчку. — Мне нравится, как оно меняется от солнца. Юлиан — реалист, всегда пытавшийся слушать своё сердце. Сейчас оно ломающимся мальчишеским голосом шептало что-то восторженно про отражавшиеся в волнах лучи солнца, и рыбак грешным делом заслушался. Как чарующим пением ундин на берегу, что губили моряков, забирая их сердца и увлекая с собой в морские пучины. На верную гибель. Юлиан допил горький напиток и вытер тыльной стороной ладони рот. Парень не сомневался больше ничуть, что хочет провести этот день с Каем больше, чем чего бы то ни было другого. Это будет маленькая ложь маме. Не невинная и не во спасение, но Брандт с новой силой, кажется, загорелся жизнью. Он окупит потом свою слабость, он всё исправит, но сегодня не устоял. Парни вместе вышли на крыльцо и стали спускаться по деревянной лесенке на каменистом спуске к песчаному побережью. С моря дул тёплый бриз. Ощущалось свежее, чем на улице в городе. Кожа Кая покрылась частыми мурашками, невзирая на греющее солнце. Хаверц думал всегда, его должно тотчас бросить в жар и он будет просто мечтать о прохладных объятиях волн... Но всё выходило не так, как он себе это представлял. Кай превосходно ощущал себя на берегу, вовсе не горя желанием окунуться с головой. Белый песок приятно лизал ступни, но не обжигал; солнце пригревало так бережно и привычно. Парню было просто комфортно, спокойно и хорошо. А с моря...дуло, холодило, Хаверц не знал, как точнее передать свои ощущения. Сыро, не так уютно, как на пляже — по большей части, Кай ощущал это так. Ему что-то расхотелось совсем. Хаверц был всегда мерзляком и не переносил холод до дрожи и озноб до мурашек; весной и осенью всегда носил перчатки, зимой кутался в шарф. К его облегчению, Юлиан не торопился. И не торопил его. Брандт соблюдал их негласную прилюдию. Не замечая пока, как упало настроение у остановившегося рядом с ним у лестницы Хаверца, рыбак быстрыми движениями скинул сланцы. Обратил на постояльца осторожно подсказывающий взгляд: — Снимай, не будешь же в обуви. Кай послушно последовал совету, присев на крупный камень и принявшись расшнуровывать ботинки. Он не знает совершенно, что нужно делать. Его неопытность видна невооружённым глазом, Кай ведёт себя неловко и медлительно. Ну не был Хаверц никогда на море. Даже на речке. Юлиан подождал гостя и, убедившись, что Кай готов, двинулся первым и побрёл в левую сторону пляжа. Кай подскочил за ним. Кинул быстрый взгляд на ботинки. Подумав, решил оставить их так, здесь, и всё это в одну секунду. И легко догнал Юлиана, побежав ему вслед. Они прогуливались вдоль побережья бухты по белому песку. Неторопливо, много разговаривая. Каю это нравилось. Было очень интересно. Юлиан много разного рассказывал, интересовался, что думает об этом Кай, засыпал вопросами и заглядывал в глаза, не оставляя и любопытство Хаверца без ответа. Кай делился эмоциями и своими впечатлениями от Бремерхафена и моря, неосторожно, слишком наивно, эмоционально и открыто для взрослого парня, старшеклассника уже. И, чему будущий студент подсознательно непрестанно удивлялся, но в чём ещё полностью не отдавал себе отчёт, Юлиану было важно, нужно, интересно то, о чем Хаверц думает, что чувствует, чем хочет поделиться. Брандт слушал со вниманием. Кажется, Кая никто ещё так не слушал: поворот и наклон головы; взгляды, адресуемые парню; короткие брошенные фразы согласия, возражения или же удивления; язык тела — всё отзывалось на Кая, как на посылаемый импульс, и было обращено к нему, как стрелка компаса, всегда указывающая только на север. Осознавать, что дело далеко не в потрясающей чёрной рубашке, что так шла Каю, было особенно приятно. Хаверцу, честно, ни с кем ещё не было так хорошо. Говорить: о многом, о разном, о новом или давно известном, но спорном, о важном, серьёзном или несущественном. Слушать: чтобы дать отклик или просто выслушать. При этом их беседа не изобиловала ничего не стоящими и ничего не значащими, быстрыми на продажу откровениями о личной жизни и о себе, как это обычно происходит при случайных знакомствах и связях. С незнакомцем разоткровенничаться так же легко, как со святым отцом. Кай открывался сильнее, выбрав Юлиана интуитивно, по наитию поверенным для своих никому ещё не высказанных мыслей, и сам не осознавал своего выбора. Хаверц давно и достаточно безуспешно задавался многими жизненно важными — для него лишь, конечно, — вопросами. Задавал их, к сожалению, только самому себе, потому что не было рядом такого человека, с кем он мог говорить о таких вещах. И сейчас Кай хотел знать, что скажет на это моряк: — Вот скажи, Юлиан, — глядя не на рыбака, а лишь на моря горизонт, подступился мальчишка. — Ты море каждый день видишь. Привыкаешь. Уже привык, — у самого Кая это только в первый раз, и ему важно знать, что ждёт впереди, когда желаемое становится действительным; есть ли у того, что было его детской мечтой, будущее, или и эта страсть остынет и надоест, как старая игрушка. — Не надоедает? — Кай ждёт ответа: для него важно узнать, есть ли что-то вечное в этом чувстве. И не только к морю. Хаверц хотел спросить у старшего товарища вовсе не про море и надеется, что подобрал нужные слова. Что Юлиан догадается. — Только честно ответь. Юлиан поджимает губы, но даже не думает в этот раз так долго и основательно: — Я его люблю, — самая странная, невероятная причина, с которой можно начать, решает Кай. Ни от кого такого не слышал. Это как сказать "мне нравится лето, потому что я его люблю". — Любовь не может надоесть. Или это просто влюблённость. Третьего не дано, Кай. Ведь и вправду, никто не скажет, что перестал любить родителей "просто так": потому что надоело, скучно и каждый день одно и то же. Кажется, Юлиан верно понял его. Догадался. — Ага, — буркнул Кай в ответ, погруженный в раздумия, мыслями сейчас не здесь, — третьего не дано, — только Хаверцу от этого не легче: значит, он и не видел ни у кого и не слышал никогда о любви. Вокруг всё сплошь влюблённости, что накатывают бурно, как волна, накрывают с головой и проходят быстро, не оставив и следа на песке, смывая всё, что от вас оставалось. И таких не одна, а много, много и много. Идут чередой, и одна стоит другой — не видно разницы... Кай засмотрелся на ритмично наступающие и отходящие волны, но был вырван из этого задумчивого полутранса Юлианом, мягко потрясшим его за плечо. — Послушай, Кай, — Брандт будто забыл добавить что-то важное и боялся этим ввести совсем ещё молодого и неопытного Хаверца в заблуждение, — если надоело, значит, ты просто не нашёл ещё своё. Нужно всегда терпение. Юлиан говорил всегда воодушевляюще и убеждённо, а не назидательно или успокаивающе, а потому обнадеживающе. Но не учил жизни, будто человека можно научить жить. Слова Брандта звучали жизнеутверждающе, и Кай успокаивался каждый раз. Они брели дальше по длинному пляжу. Кай подошел к краю моря. Помочил осторожно на пробу ступню в воде и отошёл подальше вновь. — Что-то не так? — удивился Юлиан. "Ну почему он всегда смотрит?" — промелькнуло досадливо в голове у сумбурно засмущавшегося Кая. — Холодная, — с честным смирившимся вздохом робко пожаловался парень. Море ещё не прогрелось. Разница температуры воды и воздуха была разительной. Июнь вообще был достаточно суров. Это вовсе не смущало, однако, рыбака: — Вода в море и не может быть горячей, как в ванных, — со спокойствием кивая, пояснил Юлиан. Брандт сказал это просто так, не издеваясь. Чтобы подбодрить. — Даже летом, — наморщив лоб и поразмыслив серьёзнее, добавил. — Ну, может только если в каких-нибудь азиатских морях... Но мы не на экваторе, принц. — Да, я понимаю. Несмотря на то, что Юлиану это не надоедало, не раздражало его и он ни толики не смеялся над ним, Каю не хотелось больше продолжать жаловаться. Хватит. Он не хотел показаться новому другу капризным или тепличным. Юлиану удавалось каждый раз отвлечь Кая, начинающего слишком много думать о том, о чём ему не стоило задумываться. Парни веселились и бесились на берегу, толкаясь, бегая с хохотом по песку наперегонки и в догонялки. Всё шло замечательно до того момента, когда заигравшийся Юлиан схватил Кая за руку и потянул к себе, силой затаскивая в море, где волны плескались и замочили им штанины аж до середины бедра. Ткань отяжелела от холодной воды и мерзко прилипала к ногам. — Не надо! — неожиданно возмущённо зашипел Хаверц. — Отпусти, — резко выдернул запястье и свирепо сверкнул голубыми глазами из-под тёмных ресниц. — Я ведь как лучше... — понимая, что и вправду не стоило, но всё равно ошалело пролепетал Брандт в ответ, оставшись один почти по пояс в воде, — ...старался... — Я не хочу, — стоя на песке на берегу и выжимая рьяно штанины, признался Кай. — Мне это...неприятно. Не тяни меня, Юлиан, — приводивший себя в порядок мальчишка поднял глаза на в ступоре оставшегося в море и не смевшего к нему такому подойти Брандта. Ужас. Кай отреагировал слишком резко, вообще так бездумно всё вырвалось... Хаверц добавил тише и несмело, извиняющимся тоном, почти оправдываясь: — Для меня вода холодная. Ещё. Кошмар, кошмар, кошмар. Юлиан к нему со всей душой, а он его оттолкнул и обругал. Кай испугался, что после этой нервной вспышки их теплым отношениям придёт конец. Хаверц переживал теперь, что ужасно проявил себя на сегодняшней их первой морской прогулке: много жаловался, говорил не то, не проявил энтузиазма к морю, теперь распсиховался... Юлиан решит, что Кай заморочный, и подостынет к их общению. Всё случившееся виделось паникующему юноше преувеличенно ужасным. Юлиан скривился от неприятных ощущений: его положение было незавидное. Поплелся медленно, отяжеленный намокшей тканью, к берегу. Молча с усилием выжимал штанины под пристальным взглядом притихшего Кая. Закончив, провел мокрой рукой по лохматым, плохо расчесанным волосам, убрав мешающиеся пряди с лица. Поднял глаза на Кая. Кай ждал. Юлиан сделал шаг навстречу и подошёл к нему. — Ты разочарован, Кай? — Брандт встал напротив и взял его за плечи. — Будь честен с собой, — Юлиан говорил так, будто давно знал Хаверца и понимал, что у того по-настоящему на уме. Кай упорно, долго молчит, не глядя Юлиану в лицо и мучаясь сомнениями, что сказать, как сказать и говорить ли вообще. Так глупо получается... Почему-то Хаверцу казалось постоянно, что его необъяснимые порывы и вообще чувства для других — глупости, и их не должно волновать. Судя по лицу рыбака, того волновало. Даже очень. — Всё как-то...не так, как я представлял, — проделав усилие над собой, с огромным нежеланием признался Кай. — Я имею в виду море. Вода холодная, ветер холодный, и я всё никак не могу привыкнуть. Не могу подготовиться, не хочу, мне... неприятно, что ли. Брр. Скажи, Юли, это ненормально? — доверительно-отчаянно вскинул на него глаза Хаверц. Так спонтанно вырвалось, впервые. До этого Кай только про себя, в мыслях называл его "Юли". Произнести это вслух для парня было всё равно, что признаться, что всё ещё спишь с плюшевой игрушкой. Как-то стыдно. Юли покраснел. Так ему показалось. Щеки стали горячими. Его легко брал румянец. Это прозвучало очень нежно. Так ему почувствовалось. Это было приятно. Юлиан встал ближе к Каю и положил руки ему на плечи, выцепив его взгляд и заглядывая упорно и непреклонно прямо в глаза. Это взволновало Кая. Хотелось и вырваться, и продолжать. Никто ещё из тех, кого он встречал, не умел смотреть так внимательно и вдумчиво, с неподдельной увлечённостью и заинтересованностью, как Юлиан. Хаверц искал такие глаза раньше, но никогда не находил. — Кай, послушай меня, — позвал Юлиан. Не жёстко и не требовательно. Он так просто не умеет. — С первого взгляда мало что бывает, — сцепил пальцы в замок у Хаверца за спиной. Продолжил не спеша, делая паузу для раздумий после каждого предложения. — Ты привыкнешь к морю. Оно тебе понравится. Страх и сомнения пройдут. Ты полюбишь его и поймёшь, что это именно то, о чем ты столько лет мечтал. „И помни, всё с тобой так, мальчик. Ты же замечательный. Просто чудесный”, — так и рвалось слететь с губ, но Юлиан не сказал больше ничего. Кай глядит на него — не наивно, но доверяюще, — и не может поверить. Никто ещё ему не говорил таких слов. И не только слов. Это были не просто слова. Юлиан для мальчишки был воплощением не слепой, но убежденной, красивой в своей силе любви к жизни и светлого оптимизма.