Лорелея

Июль. Бремерхафен. Мир, такой необъятный и пугающий для юного Кая, все больше сосредотачивался вокруг Юлиана, а такой огромный и недосягаемый, манящий, но недоступный мир Юлиана сужался для него до пары милых глаз цвета зеленеющей морской волны совсем рядом, напротив, и иногда большой ладони в его ладони. Брандт начал ощущать вновь вкус к жизни, эту нетривиальную радость, для которой не нужно было причин, и ожидание каждого нового дня. Казалось, будь всё так и раньше, рыбак прожил бы за свой двадцать один год три, а то и четыре жизни. Но сейчас ему, наконец, хватало и одной. Вклад Брандта в тот багаж опыта и впечатлений, который Хаверц увезёт с собой незримым грузом на Туманный Альбион, был неизмерим. Юлиан даже научил Кая их дворовой игре, популярной на севере страны среди мальчишек из бедных семей и детей моряков. Что было подчас одно и то же. Иногда после трудового дня рыбака, если у того оставались силы, они шли на крохотный задний дворик за домом поиграть в футбол на лысых камнях и плитке. Моряк втайне жалел, что у него не было такого раньше: Кай с теми же, что и Юлиан, страстью, азартом и, главное, упоением пинал мячик. В голову закрадывались печальные мысли и всякие "если бы" — как Брандт мечтал о таком товарище года четыре назад, когда всё было ещё проще и беззаботней для него! Но, увы: с Яшей, очень спортивным мальчиком, они были уже давно порознь, а Яннис играть не любил, предпочитая спорту искусство и досуг с кисточками и красками. Ребята же в округе...никогда особо не принимали Юлиана в свою компанию. Да он сам отдалился, а потом и вовсе неосмотрительно "откололся" от коллектива. Реалии сурового, неблагополучного портового городка отпечатывались на его жителях — с ребятами-сверстниками Юлиана разделяла целая пропасть буквально во всём. Он был всегда "не такой", другой — неправильный — на что бы его ни пытались подбить, когда звали с собой. Мальчик не чувствовал себя своим в их кругу. В подростковом возрасте это ощущение усугубилось чувством тотального душевного одиночества и тщетной жаждой эмоциональной близости, родственной души рядом. После девятнадцати — и двух трудных лет "за старшего" в семье — Юлиана это перестало волновать. Ровно настолько, на сколько он научился с этим справляться. Сейчас, в его двадцать первое лето, это стало, кажется, наконец по-настоящему неважно. Все те ребята и тот Бремерхафен, а, точнее, та его часть, что он не мог назвать частью себя... Теперь у него есть Кай. В выходной утром Юлиан сидел и писал, как обычно, письмо Яше в интернат. Как он делал это каждую неделю, добросовестно стараясь поддерживать регулярность и своевременность их переписки. Только он хотел заикнуться про Кая, но зачеркнул тут же, едва начав строчку. Хаверц живет с ними уже месяц. Юлиана переполняют чувства, но он не может поделиться ими с братом. Не может подобрать слов. Не решается почему-то. А ведь не было раньше ничего такого, о чём парень не мог бы поговорить с братьями — полное доверие и откровенность между ними. И вот сейчас он встретил человека, с которым чувствует себя счастливым. Нашёл друга, о котором всегда мечтал. Но отчего-то брала робость, и сомнения одолевали, и...и Юлиан оставлял раз за разом Кая и их закаты-рассветы своей маленькой тайной. Пока им было хорошо и так, на тет-а-тет, и делиться своим счастьем с кем-то Брандт не спешил. Слишком личное. Со дня их примирения отношения между парнями наладились и даже укрепились, став ещё доверительней и ближе. Когда Юлиан возвращался домой, Кай, дожидавшийся его на берегу , завидев ещё издалека лодку, бежал к нему навстречу, босиком прямо по воде, в подвернутых штанах или шортах, забегая туда, где волны плескались ему аж по пояс. Юлиан всегда с ощутимым трудом поднимал высокорослого, в отяжелевшей от воды одежде Кая к себе на борт. Так они сидели плечом к плечу, наблюдая, как заходит солнце на правом берегу. Юлиан любил нырять, и скоро он научил этому и Кая. Парни с щенячьим восторгом плескались на пляже и хоть по разу погружались в синие волны каждый день, даже если долго поплавать до захода солнца не удавалось. Любимым трюком Юлиана с Каем было разбежаться, держась за руки, и вместе оттолкнуться с пирса. Не расцепляя замка пальцев, погружаясь так намного глубже. Так и не написав ни строчки о Кае, Юлиан сложил письмо в конверт. Готово. Теперь нужно поскорее снести его в город на почту. Парень легко сбежал вниз по лестнице и заглянул на кухню, где мама готовила обед. Юлиан хотел только схватить пару хлебцев и бежать, но фрау Брандт остановила его, отодвинув занавески и увидев из окна кого-то на улице: — Там, кажется, Катарина пришла, Юлиан. Не вынесешь заказ? — женщина, не дожидаясь положительного ответа, уже принялась деятельно складывать пучки зелени в корзину. — Заказ? — парень искренне удивлённо приподнял брови. — С каких это пор? — они только торговали на рынке в городе, но это что-то новенькое. — Да вот вчера Катарина с матерью на рынок утром не успели, и весь шалфей уже разобрали. Я сказала её маме, что его до конца недели не будет, но я могу отдать им остатки, которые не на продажу, если они сами придут забрать. Вынесешь, Юлианхен? Парень пожал плечами: ему было не трудно. Кай, поправляя одной рукой смоченные водой красиво уложенные вьющиеся локоны, спускался с лестницы. Увидев, как за спиной Юлиана захлопнулась дверь, Хаверц удивился, куда тот мог вдруг отправиться в такую рань и к тому же в воскресенье. Подошёл к окну в гостиной, отодвинул занавеску ладошкой. У калитки Юлиана ждала какая-то молоденькая девушка... Но Кай её не знал. Он вообще раньше никогда не видел рядом с Брандтом девушек. Хаверц, не отдавая себе в том отчёта, продолжил с не очень здоровым интересом подсматривать в окно. Юлиан и Катарина улыбались друг другу и оживленно болтали. Как старые знакомые, очень по-свойски. Девушка заботливо-небрежным жестом поправила задравшийся воротник расстегнутой на груди рубашки моряка... Юлиан оперся о дверцу калитки, придав своей позе устойчивости и уверенности. Это не понравилось Каю: с ним Юли был всегда ловким и уверенным (по крайней мере, Хаверц так считал), и сейчас это смущение, эта неказистость почему-то претили. Но такое поведение с ней вызывало у гостя одновременно нелогичную лёгкую зависть. Брандту словно...будто...как будто сильнее не всё равно, как он смотрится перед этой незнакомкой, напоминавшей роковую и знойную цыганку Эсмеральду, героиню нетленного романа Гюго. Зоркий глаз Кая сразу же подмечал все мелочи и детали, будто конспект учебника составлял: Катарина была смуглая, с вьющимися темно-каштановыми волосами, высокая и стройная. Совсем как сам Кай...только Катарина. Юлиан помахал ей рукой на прощание, и молодые люди разошлись. Надо же, он ещё кому-то так же машет, как Каю. Хм, ну надо же. Хаверцу казалось, он смотрел на эту сцену между парнем и девушкой вечность, не меньше, сейчас всё ещё прокручивая покадрово каждый момент в подробностях. Многозначительные десять минут. Кажется, каждая деталь их беседы имела особенное значение, была каким-то тайным знаком, условностью, намёком... Всегда ли люди так смотрятся, когда общаются просто так? Хаверцу пришлось оторваться от окна, резко отпрянув, когда Юлиан направился обратно в дом. Кай, не особо раздумывая, метнулся на диван в гостиной, чтобы остаться незамеченным. Брандт вернулся на кухню, положив на стол деньги за зелень. Мать, оторвавшись от кастрюли на плите, повернулась к сыну через плечо, бодрая и довольная: — Умница, Юлиан, — как будто для вида повременив, поинтересовалась осторожно. — Катарина не приглашала тебя на ярмарку в порту? — А, ну да-а-а. Откуда ты знаешь? — засмеялся Юлиан, переставлявший бесцельно стебельки букета в вазе на столе. Вдруг спешно добавил, нахмурившись. — Постой... Мам, опять? — недовольно и строго. — Ты это специально сделала? — почти разочарованно, надломив один упругий стебель и тут же цокнув с досадой и раздражением на себя. — Нееет. Не надо этого. Женщина негромко вздохнула, оставив горячую кастрюлю и положив прихватку рядом. — Юлиан, милый, может, хватит говорить всем "нет"? — фрау Брандт адресовала сыну долгий, пытливый и полный обеспокоенности взгляд. Настоящая, сердобольная тревога, какая хоть раз в жизни бывает у каждой матери. Оба помолчали, чтобы не горячиться. — Дорогой мой, я тебя прошу... Ты со своим морем никого себе не найдёшь! — женщина в сердцах всплеснула руками. — Забудь про своих русалок! — Это тут ни при чём, — Юлиан сделал особое ударение на первом слове, силясь сохранять терпение и сдержать справедливое раздражение. Мама ничего не знает и не понимает, только волнуется много и понапрасну. Да ей и не понять: что может знать про чувства и одиночество та, что встретила любовь всей своей жизни, отца Юлиана, в семнадцать? Молодые люди сразу друг другу понравились, души друг в друге не чаяли и с тех пор больше не расставались. Женщина даже переехала вслед за любимым моряком, и всё им вместе было нипочём. — Что ты ей ответил, Юлиан? — примирительно поинтересовалась фрау Брандт. — Сказал, что, скорее всего, приду, — не стал врать и скрывать что-то от матери Юлиан. — Но я подумаю. Ближе к дате посмотрим, — юноша был уклончив. — Мой мальчик, что же тут думать? Ты совсем не веселишься! Сходи, вы хорошо проведёте время, — нехороший взгляд Юлиана, — просто погуляете вместе, посмотрите всякое, — поспешила сбавить ход мать рыбака. Зная уже давно прекрасно реакцию сына на подобные предложения. — Не думай ни о чем, Юлиан. Один день можно. Ты заслужил отдых, — трогательно и мягко, с неподдельной гордостью прошептала женщина, привлекая сына к себе и ероша ласково белокурые вихры на затылке. Как же Юлиану стало чертовски, невыразимо стыдно за себя перед мамой, хоть и ему было в чем её тут упрекнуть. Но он сам уже добрый месяц не отказывал себе в запретных удовольствиях и роскоши вроде выходных. И веселья им с Каем хватало. — Хорошо, — Брандт сразу стал сговорчивым и послушным, чувствуя за собой вину и ощущая себя последним обманщиком. — Спасибо, мам, — парень чмокнул женщину в щеку, приобняв за плечи. Как тяжело быть искренним, когда тебя не вовремя и не к месту, запоздало пытаются из лучших побуждений облагодетельствовать тем, в чём ты не нуждаешься. Больше нет. Кай, правильно воспитанный и хороший мальчик, прислушивался невольно из гостиной к их слишком громкому, не шифрующемуся от чужих ушей в доме разговору. Так он пытался оправдать перед собой свою неуместную чуткость. Парень никогда ещё не слышал Юлиана таким недовольным, а фрау Брандт — такой расстроенной и даже злой. В целом визит этой Катарины и всё, что за ним последовало, оставили у Кая неприятный осадок. Ощущение, что проблемы в семье на самом деле не ограничивались только финансовыми вопросами... Хотя Хаверцу всегда казалось, что у Юлиана очень гармоничные отношения с семьёй, было между ним и матерью что-то, в чём даже они не могли поладить. И эта брошенная-непрошеная фраза про русалок — явная колкая отсылка к Лорелее... Очень чувствительный момент для Брандта, Кай это лучше всех знал. Хоть Юлиан и вряд ли когда-либо ещё делился с кем-то, кроме него, своими переживаниями насчёт этой легенды, было большой ошибкой со стороны фрау Брандт апеллировать к этому в ссоре. Сам не понимая, почему, Кай не мог выбросить ни вид этой Катарины с Юлианом у калитки, ни эту перебранку из головы до конца дня. Но спросить друга не решился — да и о чём? Что особенного произошло? Казалось, лучше не рыться и не расковыривать ранку, не поднимать с Юли эту тему, что она, наверное, слишком личная и Кая не касается — не его дело... Новым утром Кай встал снова ни свет ни заря, несмотря на то, что легли они поздно. Просто он привык — подстроился под Юлиана. Хаверц сидел на большом камне, пиная гладкую гальку и глядя на Брандта, складывавшегося рыболовные снасти и обеденный перекус. Для Юлиана это было утро как утро, одно из многих, привычное начало дня, но у их постояльца на уме было кое-что необычное — Кай давно мечтал об этом и ждал, что рыбак предложит сам, но тот...всё нет и нет. — День солнечный обещают, Юли? — Да, превосходная погода. Ни облачка,— не отрываясь от дел и не поднимая даже глаз на парня, отозвался занятый своими мыслями Брандт. — На запад или на восток сегодня? — Не знаю. Не думал ещё. Посмотрим. — Возьми меня с собой. Юлиан оставил веревку, на которую была пришвартована лодка. Ему не послышалось? Кай это сейчас всерьёз? — То есть? — неуверенно переспросил Брандт. — Ты хочешь?.. — Хочу, — напустив на себя невозмутимый вид и чуть капризно выпятив губы, Кай перевёл ничего не значащий взгляд с Юлиана на окружающую обстановку, якобы с интересом рассматривая её. — Это...неинтересно вовсе, — смутился Юлиан. Хаверц с тоски да под палящим солнышком с тоски и безделья взвоет через час. Будет потом "благодарен", что Юлиан его с собой взял. — Тебе не понравится, — если юноше хочется развлечений и веселья, то это точно не сюда. — И это на весь день, Кай. Я не буду возвращаться, чтобы высадить тебя на берег. В ответ щёки мальчишки зарделись, и он вспыхнул возмущенно, задетый. Он не назойливый и капризный избалованный ребёнок, как Юлиан это себе, верно, представляет. Да, Хаверц из состоятельной семьи и учился в престижной школе, вырос в тепличных условиях, можно сказать, но он...он умеет терпеть. Он выносливый, он усидчивый и дисциплинированный. Он попытается. Он не проблема и не балласт. Он просто хотел попробовать вместе. Кай вскочил с камня. — Я не стану мешать, — отвёл волосы со лба. — Я буду молчать. Не стану лезть к тебе. Если хочешь, вообще тебя не трону, — это всё не объясняло, зачем оно Каю надо, но мальчишка вроде очень сознательно отнёсся к тому, что для Юлиана это не морская прогулка, а серьёзная работа. — Я понимаю, Юли, что для тебя это тяжёлый труд, — ничего общего не имеющий с получением удовольствия. — Просто хочу отправиться с тобой, — Юлиан слушал, замерев, с каким-то неумным, восхищенно-подофигевшим видом. Дослушав, заулыбался, радостный и неприкрыто довольный, даже воодушевленный. — А давай. Кай хотел стать ему напарником, товарищем. Хаверц хочет помогать ему, это не просто "игра для богатенького мальчика". Они будут командой. Чудо, Кай просто дар небесный. Несмотря на то, что Хаверц совершенно бескорыстно предложил себя и хотел вместе с Юлианом прожить и перенести все тяготы трудового дня, Брандту хотелось чем-то порадовать юношу. Развлечь. Честно признаться — удивить. Чтобы Каю запомнилось первое плавание и первый выход в море как что-то прекрасное, яркое — особенное. Брандт отчего-то побаивался не произвести впечатление — вдруг всё покажется слишком просто и буднично для Хаверца, привыкшего к аттракционам и головокружительным развлечениям культурного города? — Знаешь, нам с тобой вдвоём будет тесновато в лодке, — Кай напрягся, боясь, что Юлиан передумал. — Садись. Доплывем до причала в бухте — она совсем близко отсюда. Там есть кое-что побольше. На причале Кай оказался озадачен: что из стоявших на рейде судов — катеров и яхт всевозможных размеров — могло принадлежать Брандтам? Глаз Хаверца начинал привыкать к бедноте, скудности и простоте их обстановки и быта. Брандт уверенно прошел до самых дальних рядов. И невозмутимо запрыгнул на борт небольшой, прекрасной, как лебедь, яхты. С белоснежным парусом. Кай о таком и мечтать не мог. Он был под впечатлением. Зелёно-голубенькие глазки засветились интересом, почти искрились: — Ну надо же, Юлиан... Неужели это твоя? Даа, хотелось бы Юлиану иметь такую же, но... Но он сам абсолютно ничего не достиг. Куда уж паршивому рыбаку да такую хорошенькую яхту. Здесь всё не его. Ловко и гордо обхвативший мачту моряк спустился с небес на землю. Расслабились и опустились плечи, ушла осанка, и беззаботный вид стал принужденным. Но Юлиан ни в коем случае не хотел показать Каю, что его можно вот так вот ненароком расстроить какой-то мелочью, пустяшным вопросом. Что эта тема неприятна и болезненна для него. — Нет, — не выходя из роли радушного хозяина для гостя, начал объясняться Брандт. Произведенное впечатление вышло ему боком: белоснежная яхта — это совсем не он. — Я ведь рассказывал уже, Кай: это моего отца. И яхта в залоге. Но пока его нет — он в плавании... — Брандт проскользил взглядом по судам на рейде, воровато огляделся. —...но пока его нет, она твоя? — кивнул Хаверц. Юлиан прикрыл на мгновение веки: ну зачем спрашивать о таком прямо? Оставь пространство для манёвра, наивный и жестокий ангел. — Ага. Юноша не смог. Сказать, что в свои двадцать один ему не доверяют даже просто встать за штурвал яхты, которая ему самому никогда не светит. Не мог он предложить такому славному, честному и порядочному мальчику Каю покататься, хотя им нельзя, но "мы же никому не скажем, и никто не узнает". Хотелось сделать всё красиво. — Давай, полезай, — не давая Каю больше времени раздумывать над правдоподобием своих слов, пригласил Юлиан. Открытое бескрайнее море. Летящая по волнам яхта. Плеск и пена за бортом, ветер мощными порывами вперемешку с брызгами — уже не лёгкий бриз. Берег отдаляется, отдаляется и тает, пропадая из виду. Горизонт сливается с морской гладью. Непривычно, до фантомной глухоты и вполне осязаемых мурашек, тихо и пусто кругом. Юлиан за штурвалом в каюте. Кай уселся на самом краю, почти на носу лодки, опершись о перила и свесив босые ноги в воду. Один. Парень немного подавлен. Или так сильно впечатлен? Нет, это цепляющее глаз судно впечатлило, ошарашило его — как дорогая игрушка. Сейчас Кай задумчив: он умиротворен, но вместе с тем взволнован, как с ним раньше никогда не бывало. Яхта. Парус. Бремерхафен. Июль. Семнадцать лет Хаверц загадывал, что могло бы с ним случиться и изменить однажды его жизнь. И в целом много мечтал. Но в этом было столько философии, теоретики, фантазий. Чего-то нереального. А сегодня он может твёрдо сказать, что вот уже месяц воображение — больше не его лучший друг. Теперь всё то, о чем мальчишка мечтал и чего желал, становится реальным. Сгорая всю последнюю свою немецкую весну страстью к морю, Хаверц не думал-не гадал, что зайдёт так далеко. Даже не то что решится, а ему вообще так посчастливится. Это ведь просто везение, не со многими так бывает. Лопасти затихают. Они остановились. Где-то в море — примерно так представляет это себе Кай. Никакой конкретики. Он забыл уже даже, с какой стороны они приплыли. Брандт выходит к нему на маленькую открытую палубу, потягиваясь с удовольствием под жарким солнцем. Подходит ближе и стоит некоторое время у Кая за спиной. Хаверц чуть пододвигается и тем самым без слов приглашает сесть рядом. — Хочешь, в Англию отвезу? Кай даже не понял до конца, шутка ли это была, но от сердца засмеялся. — Неа. Не хочется, — честно отвечал Хаверц, с кошачим прищуром глядя на солнце через силу. — В смысле? — неловко усмехнулся Брандт. Корявый вопрос, но Кай же не мог всерьёз так отвечать... Англия — это же Англия. — Что? — повернувшись на Юлиана, немного недовольный, не понял суть вопроса будущий студент. — Ну, я...нам же хорошо сейчас? Давай оставим всё так. Юлиан тайком непонимающе и настороженно покосился. — Мда, пожалуй, ты прав. Частное гражданское судно в Ла-Манше вряд ли будет радушно встречено. У нас с Британией отношения как-то...не очень. Не складываются. — У нас ни с кем не складываются, — со знанием дела, язвительно хмыкнул Кай. Как бы не было войны ещё на его веку... — Бу-бу-бу да бу-бу-бу. Помнится, кто-то мне божился, что "слова не скажет". Мм? — Брандт с наисерьёзнейшим видом высоко иронично поднял бровь, будто порицая. — Врунишка. И болтун. Кай только улыбался в ответ. Что поделать, если им друг с другом всегда было о чём? Юлиан начал быстро расстегивать пуговицы и избавляться от летней рубашки, торопливо вылезая из рукавов и беспардонно толкая Кая локтями. — Раздевайся, герр Хаверц, — подмигнул рыбак. — День будет знойный. И долгий, — Юлиан вдруг посмотрел долго, заинтересованно, будто ему в голову пришла неожиданная идея. — А знаешь что? — А? — Тебе пошёл бы загар. Очень к лицу, — Юлиан ласково ударил его кулаком в плечо. — Знаешь, в наш порт часто заходят испанские суда — налажено торговое и пассажирское соглашение... — Брандт приставил ладонь козырьком, всматриваясь в солнечную дорожку — искрящееся отражение на водной глади. — Ты темноволосый, кудрявый... А ты видел когда-нибудь испанок? — пауза, в ответ закономерное молчание Кая. Не видел он ничегошеньки. — Их много можно встретить у нас в гавани, корабли часто причаливают, кто морским путем в Центральную Европу, кто по пути в Англию делает крюк и продуктовую остановку... — И почему ты заговорил про это? — Аахен был чисто немецким, мононациональным внутренним образовательным ресурсом Германии. Приезжих иностранцев там, за редким исключением, не бывало. Во всяком случае, Кай никогда в своей жизни не встречал испанских девушек. — И какие они? — парень вовсе не хотел об этом спрашивать, но он вроде как должен задать этот вопрос. Юлиан же этогождёт. Хаверца, правда, немного раздражало невыгодное сопоставление его бледности с красотами... Пиренейского полуострова. Но мальчишка попытался скрыть своё недовольство. Хотя бы внешне, но без особого энтузиазма в голосе. Юлиан многозначительно, немного мечтательно закатил глаза, с охотой продолжив: — Всё как люди говорят, — коротко усмехнулся. — Девушки как девушки, может, кому как, но... — "но" заключалось, разумеется, в том, что как раз самому Брандту они были по вкусу, мысленно закатил глаза Хаверц. Кай глазами души со слов Юлиана нарисовал себе их портрет. Моряк описывал довольно своеобразно и часто фигурально, очерчивая изгибы силуэта в воздухе, прибегая из-за Кая к эвфемизмам касательно фигуры и манеры держаться. Хаверц ревниво ловил каждое слово и отмечал про себя каждую мелочь, которые так увлекли и впечатлили моряка. Брандт увлеченно рассказывал про фигуристых, горячих, по-южному знойных, смуглых да темноглазых девушках Пиреней с роскошными белозубыми улыбками. Кай кисло агакал, кивал для продолжения и не понимал, зачем он должен выслушивать всё это. Хаверц как-то не разделял это оживление и энтузиазм Юлиана, ставшего вдруг словоохотливым. — Красивые, да? — да чем они так впечатлили и зацепили Юлиана Брандта? Только безотказная физическая привлекательность и соблазнительность. Как все очень молодые люди, Хаверц считал красоту сильной, очень сильной картой. А он... щуплый и светлолицый, что кожа почти прозрачная и видны тонкие струйки синих вен на тыльной стороне рук и на груди, где кожа особенно тонкая. Хаверц считал себя долговязым и совсем не атлетично сложенным. Окказиональные занятия верховой ездой были не то. Но, как он ни мечтал что-то поменять в этом раскладе, учёба вносила свои коррективы: десятичасовые сидения за уроками никак не сочетались с регулярными занятиями спортом и ничего не привносили в плане физических данных. Параметры ширины плеч и обхвата мускул ушли на второй план, и вопрос был отложен в долгий ящик, о чём сейчас очень жалелось. И вроде в словах Юлиана уже был ответ на его вопрос, но Хаверц хотел услышать это прямо, его словами. Вот надо ему было непременно, с подтверждением. Как будто друзьям нужно тягаться со всеми встречными девушками, на которых товарищ положит глаз. — Многие считают, — согласно кивнул Юлиан и уклонился от прямого ответа, хотя и так всё понятно с ним. Только что не затыкался. — Но языковой барьер, знаешь... Да и "в порту" — не значит "портовые девки". Об эти скалы и разбиваются инициативы наших парней, — с непередаваемой невозмутимостью покачал головой Брандт. Его в таком подходе и отношении уже ничего не удивляло. Столько перевидал и наслышался всякой грязи, что уже не вздрагиваешь и пунцово не краснеешь. При повторном упоминании Юлианом "девушек пониженной социальной ответственности" Кай желал бы поскорее переменить тему, но Юлиан это вроде как сам понял. Моряк перелез через релинг в носовой части, чтобы вручную отдать якорь. — Слыхал когда-нибудь про сокровища Чёрного моря, Кай? — рыбак взглянул на него мягко, но неравнодушно, проверяюще. Загорятся ли глаза. — Всякие ходят истории... А у вас есть что-то такое? Особенное. — Хах, ну как тебе сказать... — смутился Юлиан. — Есть один нетривиальный способ собрать капитал. Раньше мы мальчишками ныряли с причала. Туристы выбрасывали оттуда монеты, и не всегда мелкие: традиция такая, на память и чтобы когда-нибудь вернуться. У меня бывал неплохой улов, — откашлялся в кулак Брандт. — Оу, ну надо же... И на что этого хватало? — оживился мальчишка. — За неделю я как-то насобирал на шоколадку, — моряк был доволен достигнутым эффектом, Кай захватил приманку и клюнул. — Но это был разгар сезона, — Кай удивился, как Юлиану и сейчас было приятно вспоминать об этом, и было видно, что он всё ещё всем сердцем гордился своим успехом. — Да, не много, а приятно, — старательно похвалил его Хаверц. С этой фразой Брандт ощутил резко какое-то разочарование и упадок энтузиазма: не много. Да, Каю кажется, что это сущая мелочь, но монеты с морского дна были ощутимым вкладом в финансы четырнадцатилетнего мальчика из Бремерхафена. Юлиану показалось, будто они до этого жили в разных денежных системах или он не заметил, когда они с Каем успели перейти на исчисление в фунтах стерлингов... Наивный мальчик с причала досадливо поджал губы. — Ну, да, конечно, не великие деньги... — сразу как-то скис Юлиан. — Но я, знаешь, до сих пор этим занимаюсь, — не пойми с чего упрямо ввернул Брандт, вскинув запальчиво подбородок. Это не мелочь. — Показать дома могу, что у меня уже есть, — и Кай увидит и удивится. Обязательно. — Правда? Невероятно, ты и не говорил, что у тебя такое есть. Прямо с морского дна? — синие как море глаза как ни в чем не бывало устремились на Брандта, и длинные ресницы оживленно захлопали. — Да. — И ими до сих пор можно расплачиваться? — Более чем. Это самые настоящие деньги, — сквозь зубы, силясь придать вес своим словам. Юлиан думал, он сейчас взвоет от досады и безысходности: Кай совсем не оценил. Будто бы смеётся над ним. Хаверц поднялся и взялся за перила, за которые держался и Юлиан, будучи за бортом. — Тогда покажи потом, Юли, — кучерявый парнишка потянулся ближе к Юлиану, нос к носу, — пожалуйста. — Покажу, — обещал ему моряк. В этот же момент резко раскинул руки в стороны и оттолкнулся от носа корабля. Кай обомлел, когда Юлиан исчез у него перед носом, но не успел и пикнуть. Только безмолвно резко выдернул руку вперёд, царапнув бессильно воздух. Юли! Толчок — рывок — кувырок назад — один оборот в воздухе — всплеск, брызги — и только круги на воде. Хаверц, догадавшись уже, что прыжок был спланирован, замер в ожидании, когда Брандт выплывет на поверхность. А вдруг очень глубоко? Юлиан шумно вынырнул, громко набирая воздух, чтобы отдышаться. — Я испугался, что ты оступился! — тут же, не на шутку возмущённый, взвился юноша. Кай вообще-то никогда не злился. — Юли! Белокурые волосы потемнели от воды, потеряли всякий объём и налипли на лоб. Пока что его падение на пятнадцатиметровую глубину произвело больший фурор, чем его грошовые сбережения. — Прости, я не хотел тебя напугать. Я часто тут ныряю. Давай тоже, Кай, — Брандт зазывающе поманил ладонью. — Иди ко мне. — Не думаю, что это хорошая идея, — поморщился, покачав головой, Кай. — А сколько здесь? — сморщил носик. — Пятнадцать-двадцать. Можешь не нырять. Просто прыгай. Хаверц безвыходно огляделся по сторонам. Начал послушно стягивать шорты, не найдя больше причин для возражений. Потом потянулся к пуговицам на груди. — Хорошие часы, — взгляд Брандта упал на блеснувший на солнце циферблат. И нет, он совсем не разбирался в подобных предметах роскоши и механики, но отметил, что вещь выглядела добротно. — Ну да, — потупил взгляд Хаверц. Он совсем забыл снять их перед морской прогулкой... Так спешил. И не хотел тратить время, чтоб сбегать в дом и вернуться, боясь, что Юлиан передумает брать его с собой. — Швейцарские? — для моряка других, в общем-то, не существовало. Он был очень уж далёк от этого вопроса. — Нет, отцовские, — уголки губ тепло взлетели вверх. Это умилило Юлиана: подарок был, видно, не дорогой, но дорог Каю. Брандт тоже обожал своего отца, у них были очень близкие отношения, и сейчас смотреть на Кая и видеть себя со стороны было очень приятно, это было для него отрадой. — Папа подарил свои на мой последний день рождения, — с известной и понятной гордостью и любовью сообщил Хаверц. Отец передал такую вещь. Значит, ты уже достоин, ты взрослый в его глазах. — Дорогие, должно быть? — Да не то чтобы... Просто очень хорошие, — Кай механически крепче сжал ремешок, обхватив запястье и тут же отпустив, будто проверяя, на месте ли часы. — Раздевайся и пошевеливайся, — когда Кай не хотел лезть в воду и раздевался с неохотой, для Юлиана это было прямо очевидно, как на лбу написанное. Но его можно и даже нужно растормошить и подбодрить, чтобы завести. У Кая тряслись ещё немного руки после "свободного падения" Юлиана, он волновался и оголялся суетливо. Не очень-то хотелось прыгать отсюда. С палубы было как-то ощутимо выше, чем с пирса. Хаверц повозился немного с ремешком, который расстегивался туго, из-за того, что отверстие в кожаном материале Кай проделывал сам, под своё запястье, потому что другие плохо сидели на его руке. Наконец дёрнул порезче. Быть может, слишком резко. Наручные часы легко отстегнулись и слетели с запястья, быстрее, чем парень успел бы отреагировать. — Юли! — успел выкрикнуть юноша. Стекло циферблата блеснуло над водой в последний раз и пропало в волнах. Всё произошло в какие-то считанные мгновения. Брандт, окликнутый другом, вовремя заметил, что произошло. Ни слова не сказав, быстро кинул почти злой, нервозный взгляд на Кая, который творил черт-те что, но, не медля ни секунды, нырнул. Кай, растерянный и перепуганный, прикрыл рот ладонью. Что он наделал?! Только ему доверили такую ценную вещь, как он наиглупейшим образом облажался... Да к чертям морским часы! Зачем он попросил Юлиана нырять за ними?! А если не достанет?.. Или если достанет, но... Не сможет выплыть. — Не надо! Юлиан! — парень впился пальцами в релинг, крича безадресно вниз на водную гладь. — Не нужны часы... Да, он запаниковал. Сейчас уже кричи не кричи. Хаверц безотчетно психованно грыз ногти и не понимал, сколько проходит секунд. Минут? Время... Услышал всплеск. Рванулся к краю борта. Юлиан. От сердца отлегло. Брандт отплевывался и вытирал одной рукой лицо. Вторая была вытянута вверх, а кулак сжимал заветные часы. — Юлиан! Поднимайся скорее! Моряк только кивнул. Проплыл к правому борту и стал карабкаться по приставной лесенке в воду. Ах вот как, прыгать с борта Каю было, конечно же, необязательно... Юный рыбак немного откашлялся, сплевывая солёную воду. Протянул в первую очередь часы, но Хаверц не дал поднять руки и обхватил поверх крепко, обездвижив его. — Не нужно... Не надо было, Юли... — мальчик старательно гладил его мокрый затылок. Не надо больше так его пугать и так рисковать — и за все сокровища Чёрного моря! Юлиан был немного обескуражен заботой, он был уверен, что часы были Каю безумно дороги и очень важны. Но в таком случае Брандту и не нужны благодарность, похвала его храбрости и восхищение его силой. Сердце забилось радостно, ещё сильнее ускорив ход.Он Каю дороже. — Всё-таки папин подарок. Ты бы очень расстроился. — Нет, — Кай крепче прижался к мокрому телу Юлиана и уткнулся носом ему в ключицу, — не очень, — стало ему понятно сейчас. По палубе гулял ветер, а согретый солнцем Хаверц был приятно теплым и сухим. Прижимался и ластился, бескорыстно, как котёнок.