Лорелея

Утром проснувшийся Кай испытал весь спектр неприятных ощущений, доселе ему неведомых. Плечи и спина горели, простыни казались холодными, и мучал зуд. В ростовом зеркале парень увидел воочию тревожившие его многочисленные покраснения. Аукнулись вчерашние опрометчивые солнечные ванны. Хаверц поздно понял, насколько он был неосторожен на солнце. Так на него не похоже, но после рассказов Юлиана захотелось всё и сразу — и поскорее... А то он за прошедший месяц почти не посмуглел, настолько аристократической бедностью наградили его наследственность, климат Рурского региона и упорная учёба. Загар не приставал, хоть ты тресни. И сейчас это стягивало кожу и делало касания неприятными, трение одежды — местами невыносимым. Парень досадовал на себя и не представлял, каким средством справиться с этим. И их выход в море теперь был под вопросом. Первое, что пришло на ум Каю, — нужно идти к Юлиану. Парень постоял у двери спальни, с внутренним убранством которой так тесно познакомился вчера. Постучал быстро дважды. Ничего. Ну ладно, не будет ничего Юлиану говорить, сам справится... Дверь ванной комнаты скрипуче отворилась. К нему — к своей спальне — навстречу по коридору шёл Брандт в одних трусах, с полотенцем через плечо. — Привет, — на опережение рассматривая Хаверца в полурасстегнутой выправленной рубашке, длинные полы которой закрывали трусы, озадаченно поприветствовал Брандт. Гадая о цели визита. И пялясь на скрытую линию ткани нижнего белья, будто Хаверц был без всего. — Доброе утро, — Кай словил заинтересованный взгляд. Смущённо потёр шею. — Юлиан, мне помощь твоя нужна. — Давай, — с готовностью отозвался Брандт. — Я... Эээ... Обгорел, кажется. Кожа покраснела, чешется всё очень, — Хаверц как в подтверждение поцарапал руку сквозь ткань рукава. — Хорошо. — В смысле, мне бы помазать чем-нибудь, я думаю. — А, да, конечно, конечно, это в первую очередь, — дошёл сигнал до Юлиана. Чем? — Есть чем? — парень посмотрел ожидающе, даже не рассматривая возможность, что Брандт понятия не имеет, что нужно делать. — Да, сейчас. Сейчас будет, — Юлиан расторопно вручил ему своё полотенце. — Посмотрю, что на кухне найдётся, — с этими словами моряк бегом отправился вниз по лестнице на первый этаж. Открыл шкафчик над буфетом, где его мать хранила всякую всячину, сухие приправы и лекарства. Этот блок хозяйства у любой женщины её лет был похож на кладбище затонувших кораблей. Можно было найти сокровища. У Юлиана кожа была закалённая на ветру и солнце, и ей всё было нипочём. Моряк нечасто сгорал, и изредка мог разве что помазать солнечные ожоги растительным маслом. Но попробовать то же самое на Кае он не решился: у Хаверца кожа тонкая, нежная, ей легко ненароком навредить. Брандт задумался. Порылся в бутыльках. Отыскал бутылочку масла жожоба. Кажется, то, что нужно. Вещь недешёвая и ещё совсем не использованная — даже не откупорена. Но спрашивать разрешения у матери не хотелось — объясняться, для кого это, почему Хаверцу не подойдёт "что-нибудь попроще" и почему Юлиан решил поухаживать за городским мальчишкой по-королевски. В бедных семьях вообще сложно говорить о деньгах и расходовании ценных ресурсов. Всё копится, складируется, откладывается "на лучшие времена" и до неизвестных пор экономится. Юлиан схватил масло и помчался наверх. — Нашёл, — потряс в руке бутылёк. — Пошли, — махнул рукой в сторону двери своей спальни. — Ээ, давай лучше у меня, — Каю отчего-то показалось, что так было бы менее смущающе. Он вообще не собирался просить Юлиана об этом, но раз друг предложил, то он и не отказался. Самому и правда будет затруднительно. В просторной спальне гостя за счёт хорошего длинного тюля было свежо даже в первой половине дня, несмотря на то, что это солнечная сторона, как и у Юлиана. Большая кровать на полкомнаты озадачила Брандта. — Садись на краешек, наверное. Мне так будет удобнее. Кай послушно развернулся. Сел и приспустил рубашку, оголив худые изящные плечи. — Снимай её, — парень встал коленями на кровать и потянул с Хаверца рубашку вниз, — спина тоже обгорела. — Давай я сам, Юлиан, — повернувшись, недовольно попросил Кай. Его нервировало, что кто-то за ним ухаживал. Тем более он. — У тебя светлая кожа, не стоило тебе столько под солнцем лежать, — не обращая внимания на недовольство и смущение Кая, продолжил Юлиан. — Знаю. Просто так получилось, — Хаверц иррационально злился на себя. На свою городскую аристократическую бледность, которую ещё хрен чем прошибешь, как оказалось. Загар приставал плохо, и вместо того, чтобы загореть, она ещё и сгорала за двадцать минут на солнцепёке. — Просто будь внимательней на море, там солнце опасней, много отражается от воды. Ничего, краснота и раздражение через несколько дней сойдут, — Юлиан откупорил пузырёк. Вылил немного себе на ладонь, не зная, сколько будет достаточно. Задумчиво на пробу растер скользкую субстанцию между пальцами. — У тебя хорошая кожа. — Она чувствительная, — парировал уже настроившийся всё отрицать Хаверц. — И проблемная, — с огромной досадой вспомнил о ненавистных беспричинных и многочисленных воспалениях на лице и шее, мучавших его с четырнадцати лет. — И бледная. — Да, очень светлая, — глазом не моргнул Юлиан. Вылил немного масла на кожу. Большие шершавые ладони увесисто легли на покрасневшие плечи. — Почти прозрачная, как фарфор, — ладони поскользили вниз по рукам, втирая с осторожностью охлаждающую субстанцию в воспаленную кожу. — Такая нежная. Брандту не было видно, как щёки Хаверца зарделись яблоневого цвета румянцем. Так Юлиан считал, что это красиво так, как есть, и он не видел никаких изъянов! Каю не нужно ничего менять или пытаться исправить в погоне за пиренейским эталоном привлекательности. Те рассказы про испанок, что его расстроили, не были так значимы на самом деле, как привиделось неуверенному сердцу. — Спасибо. Но, по правде говоря, с ней нелегко, и никакой уход... — Хаверц непроизвольно задрал голову от мурашек по загривку от касаний Брандта. — Всё хорошо? — Мм? Ага, — пропыхтел Кай. Даже слишком хорошо. Руки моряка точно не были предназначены для того, чтобы доставлять удовольствие: шершавые, огрубевшие, привыкшие прикладывать большую силу. Юлиан действительно прилагал усилия и старался быть чутким, чтобы не растирать и без того раздражённую кожу. — Думаю, у тебя всё наладится с возрастом. — У многих моих сверстников уже почти прошли прыщи. — А может, ты слишком переживал из-за учёбы... — Юлиан искал способы обнадёжить друга. Спускался ниже, к пояснице. — Мне ещё пять лет учиться, — безрадостно возразил будущий студент. В этом месте уже не больно совсем, только приятно до сладких мурашек по голове. Нижняя часть спины оказалась у Кая очень чувствительной зоной. — Тебя они не портят, — кожа у Кая горячая, а от сильных рук Юлиана, тщательно втиравших прохладное, легко скользящее масло, так хорошо. Наплывами, в унисон его движениям вниз-вверх... — Даже если тебе не нравится. — Мммм, — Хаверц невольно подстанывал от непривычных, странно приятных ощущений. — Кхм, прости, — откашлявшись, с хрипотцой заизвинялся мальчишка, — я, просто, эээ, очень... — Приятно? Или я что-то делаю не так? — Юлиан остановился даже. Эти руки перестали оглаживать все бока и вызывать волны ответности. — Больно, да? Скажи. — Нет. То есть, да. То есть то, что ты делаешь, — это приятно. Ты правильно всё делаешь, — нещадно заикаясь. — Спасибо. Просто ужас, кошмар, что он городит. Лучше перестать стонать и нести околесицу. — Ну я в общем-то закончил. Оставлю тебе тут, — потянулся, так, что кровать просела под ними, и поставил бутылёк на тумбочку у кровати. — Сам помажешь лицо. И тебе лучше отдохнуть сегодня от солнца. После Юлиан протянул руки у Хаверца из-за спины и тщательно вытер остатки масла с ладоней о грудь парня, как нефиг делать. Хаверц молча принял это, будто совсем перестав дышать. В этот момент Кай думал, что ещё полминуты так, и он кончил бы. Парень жутко пожалел, что полез со своим загаром к Юлиану, даже не успев помастурбировать с утра. Но вроде ему и не хотелось...Но теперь собственный стояк, натянувший ткань трусов, напугал Хаверца с непередаваемым ужасом стыда бросившего взгляд вниз, на бельё. Брандт повертелся по сторонам, подняв руки с растопыренными пальцами. — У тебя руки вытереть нечем? — Нет, — нервозно поспешил заверить Кай, мечтая, чтобы Юлиан проваливал. Сообразив, Хаверц схватил с кровати стянутую с него рубашку, чтобы прикрыться. — Юли, выйди, мне нужно привести себя в порядок. Руки в ванной помой. — Ладно, — не задавая неуместных вопросов, кивнул Брандт. Кай ведь пришёл к нему сразу, как проснулся, так, видно, не успел что-то. — Нет, я пойду в ванную первым, — вдруг подрезал его пулей вылетевший Хаверц. Брандт опустился на кровать, держа перед собой растопыренные пальцы. Ему не оставалось ничего, кроме как ждать. Кай десять минут тупо пялился на своё отражение в замыленном зеркале. Отпустило вроде. Руки Юлиана оказались не в то время не в том месте. Это только физиология, он знает, это так... С приезда в Бремерхафен Кай ни разу никуда не выезжал и нигде не бывал, а только ошивался на улицах их портового пригорода. Там, куда нужно было Юлиану по какому-нибудь делу. А так — каждый день пляж, море, яхта или занятия дома. Милая рутина, ни на что бы не променял. Поэтому Брандт неделю вынашивал свой план и в пятницу наконец решился пригласить друга на ежегодную масштабную ярмарку в порту. Это как раз в городе, в Центральном округе. Хаверц очень обрадовался возможности где-то побывать. Чувствовалось, что он соскучился по светским культурным мероприятиям, где всегда происходило какое-то движение и были толпы народу, и на которые был так небогат трудовой портовый городок. Кафешки там, вкусняшки, иллюминация, музыка. Ярмарочное веселье начиналось с самого утра субботы, но парни выдвинулись только после полудня, потому что у Юлиана были дела. Брандт надел молочного цвета хлопковую пляжную рубашку поновее и длинные штаны, но в целом выглядел как всегда. Рыбаку некуда было ходить, кроме как в плавание, поэтому он всегда был в одном и том же. — Мам, мы в город! — Вместе идёте? — обрадованно вышла с кухни проводить фрау Брандт в переднике. — Молодцы, мальчики... А Кай где? — Одевается ещё, — парень кивнул на лестницу. — Ну, хорошо... Раз вдвоём будете, будь посмелее, Юлиан... Познакомьтесь с кем-нибудь, — понизив голос, принялась за своё женщина, при всей доброте побуждений наивно верившая, что науськивания со стороны могли что-то изменить в ситуации в целом или в отношении её сына в частности. Брандт закатил глаза, не сдержавшись. Опять по новой. Он хотел пойти именно с Каем и искренне надеялся, что им никто не помешает и не захочет присоединиться. Ведь им никто не нужен. — Не знаю, нет такого в планах, — хотел начать спорить Брандт, но потом сообразил, что лучше не начинать. — Ладно, посмотрим, но моя цель — показать Каю город и порт. — Да не маленький твой Кай, сам справится, — уверила его мама. —Отпусти его, не води за собой, как ослика на верёвочке. Дай свободы, пусть повеселится, найдёт себе какую-нибудь компанию... — неудивительно, что фрау Брандт знала, что её Юлиан в компанию точно не приведёт — дружба с местными ребятами у него не задалась, это не секрет. Но почему она считала, что сам Брандт для Хаверца — не компания? — Ну и ты сам свободно погуляешь. Это неправильная реакция, но у матери получилось не со зла испортить Юлиану настроение. — Он не ослик, мам. И я не держу, — кроме как за руку, но это другое. — Ну так ему в нашем захолустье познакомиться было не с кем, тем более когда он каждый день занимается, — и в такие моменты Бремерхафен вдруг становился в речах фрау Брандт "захолустьем", в котором нечем заняться, что обижало и злило Юлиана. Для гостей они уничижительно именуют себя дырой, а им самим, мол, и так сойдет. И моряк чуть не начал опровергать, что Хаверц здесь не скучает вовсе и не сидит дни напролёт над учебниками, но вовремя прикусил язык. Дальше Юлиан уже просто молчал. Ожидая Кая в гостиной, рыбак обвел взглядом комнату и остановился на деревянной шкатулке, где они хранили заначку на общие нужды. Парня как током прошибло. Деньги. Как он не подумал, что им понадобятся деньги. Он сам так давно не гулял, не тратился на себя и развлечения, что совсем разучился. А Хаверц... Брандт не хотел, чтобы городской мальчишка за него платил. Юлиан хочет показать ему, что может, что не зря столько работает. Он будет сам платить за них. Так, он стал прикидывать в уме, сколько могло понадобиться... Чтобы угостить Кая, купить ему что-нибудь... Юлиан пересчитал содержимое кошелька, перетряхнул свои заначки, собрал всю мелочь с подоконника и, с тяжелым вздохом, соскреб сокровища с набережной Северного моря. Так и не успел показать, а так хвастался. Теперь и нечего будет, если Кай вспомнит и попросит. Закрывая дверь своей комнаты, Юлиан столкнулся с собравшимся Каем. И это было ударом посильнее бреши в бюджете. Хаверц был просто потрясающий. Черная щёлковая рубашка, облегавшая как по контуру хрупкую изящную фигуру, больше не казавшуюся долговязой и тощей, узкие темные брюки, выгодно подчеркивавшие длинные стройные ноги. Чистые и лёгкие волосы, в упругих, тщательно уложенных кудряшках локоны. Юлиан непристойно восхищенно потерял дар речи, в упор рассматривая великолепие в чёрном с ног до головы. Парня почти напугало, что Хаверц выглядел дороже, чем все его сбережения с собой. Да, для моряка Кай был красавцем и с прыщавым лицом, и с никак лежащими волосами, похожими после моря и помывки на паклю, и с аристократической бледностью, и с синяками от недосыпа, и с его доходяжной фигурой... Но сейчас всё выглядело почти безупречно. Хаверц просто охренительный. Главное сейчас этого не сказать. Юлиан решил ничего не говорить, всё казалось неуместным, но глаза выдавали его с головой. А Хаверц ловит на себе этот взгляд и рал, рад, рад. Он бы от восторга завилял хвостиком, как щенок. Он для моряка красивый. — Я готов, Юли. Пошли, — Кай запросто протянул руку, убирая второй локон за ушко. Брандт взял его большую сухую ладонь в свою. Только спустившись с лестницы на первый, где их провожала фрау Брандт, парни, не сговариваясь, скользко отпустили руки, как узел развязали. Порт был напружен многоцветными пестрящими палатками с едой, напитками, конкурсами, торговыми рядами со всякой всячиной, установленными каруселями для детей и площадками с живой музыкой от уличных исполнителей и городских коллективов. И ощущалось по-настоящему празднично. Брандт всегда с нетерпением и предвкушением ждал городских торжеств, но сейчас его волновал только Хаверц. Такой невозможно привлекательный, Юлиану казалось, что все должны только на него смотреть. Как он сам. Моряку всё как-то не верилось, что они пошли куда-то вместе. Погулять. Под этим подразумевалось что-то большее, и Юлиан гордился, что Кай именно с ним идёт рука об руку. Это "погулять" читалось в широкой и искренней светящейся улыбке Брандта как "свидание". Хаверца несколько удивляло, что все лавочники и многие гости праздника приветствовали Юлиана, как своего. Многие здесь его знали. Глаза Брандта сияли со всей свежестью впечатлений, Юлиан всему радовался, как впервые в жизни. Кая было пышными празднествами не удивить, после шикарных ярмарок Северного Рейна вообще трудно чем-то поразить. В первую очередь моряк повёл его в ряды со съестным. Остановились у лавки с карамельными яблочками. Хаверц ещё не проголодался и хотел только сладенького. — Выбирай, что хочешь, — простодушно предложил Юлиан, сам с любопытством вглядываясь в ребящее меню. Обычно он такое не ест, ему в диковинку. Его подопечный не растерялся и, наоборот, имел очень чёткое представление, что бы ему хотелось. Они с одноклассниками частенько брали карамельные яблочки по выходным в кондитерской рядом с колледжем. Среднего размера, с карамелью, ванильной подливой и разноцветной посыпкой, пожалуйста. Моряку было трудно сориентироваться в расценках продавца, у которого для каждого размера была прописана номинальная стоимость и мелко исписана стоимость многочисленных добавок, так что глаза разбегались... Цена оказалась выше его ожиданий, к сожалению. Будущий студент взял с собой немного денег и уже потянулся за кошельком, когда Юлиан мягко остановил его руку. — Не нужно, Кай. Я сегодня плачу за нас, — друг улыбался так непосредственно и вежливо, что это вполне убедило мальчишку. Да, Брандт не богат, но если говорит, что деньги есть... В конце концов, аахенец просто не представлял себе, какие суммы для Юлиана были непосильны и недоступны. Он легко поверил Брандту, как всегда. Ну и всё-таки он взрослый и работающий двадцатилетний парень... Вчерашний школьник даже не подозревал, что у молодого работающего парня не может быть больше денег, чем карманных, что дают любящие родители. Хаверц с наслаждением умывающегося котёнка лакомился яблочком на палочке, и они гуляли дальше. И нет, Юлиана не терзал страх, что Кай снова что-то себе захочет. Моряк был с отчаянной решимостью настроен потратить на этого парня всё. Они по-немецки педантично изучали праздничный рынок. Подходили к каждой палатке и с горящими глазами разглядывали прилавок, беспрестанно одёргивая друг друга "а посмотри!". Юлиан купил ему ещё красивый и свежий пряник, гордость местного производителя. Яблочную пастилу, очень ароматную и вкусную. Апфельшоррле, когда Хаверцу захотелось пить. Шкатулку, декорированную самыми переливчатыми, совершенно целыми ракушками (подарок маме Кая). Тут Юлиану пришлось пойти на уловку и воспользоваться связями. С торговцем он был знаком уже много лет и, отправив Хаверца прогуляться вперёд, лихорадочным шёпотом стал упрашивать продать ему в долг. Хозяин палатки хотя и удивился, но пошёл навстречу, зная Брандта как порядочного и работающего парня и вообще "вооот таким ещё мелким". На центральной площади были развернуты шатры и один помост-сцена. К одному такому шатру выстроилась огромная очередь, что примечательно, состоящая только из мужчин разных возрастов. Хаверц подёргал друга за рукав: — Юлиааан, посмотри, какой ажиотаж. "Сбор средств на благотворительность". Ничего себе, — восхищённо протянул Кай, — впечатляет. Пойдём тоже дадим немного, — парень радостно потянул друга, схватив его ладонь, за собой. Брандт сконфуженно хмыкнул. — Прости, но нет. — А почему? — уголки губ растерянно поползли вниз. — Я не даю денег на благотворительность, — моряк непреклонно покачал головой. — Пойми меня, хороший, — хоть Юлиан чувствовал себя виноватым и страшился оказаться для Хаверца разочарованием года, но лучше быть честным, чем всем нравиться. Брандт не меценат и не миллионер, его не содержат родители. Он принципиален в вопросе денег. Кай был в недоумении, но от Юлиана готов был выслушать любое объяснение, прежде чем судить. В Аахене благотворительность процветала, горожане то и дело устраивали сборы средств, семья Хаверца не была исключением и никогда не оставалась в стороне. Даже специальная статья семейных расходов была выделена на эти нужды. — Почему ты против? — мальчишка протянул к нему ручки. Моряк вытянул свои ладонями вверх в ответ и вздохнул. Кай сложил свои лапки поверх. — С десяти лет я рыбачил с отцом, с четырнадцати лет работаю. Отец безвылазно в море. Мать уже столько не может, но теряет здоровье на рынке. Я младшего брата восемь лет к ряду почти не вижу. Имущество в залоге. И Яше ещё нужно оплатить старшие классы... Я меценат своей семьи, и точка. Пока я не смогу прокормить их всех и обеспечить своим любимым достойную жизнь, я не отдам никому наших денег, — Юлиан глядел исподлобья и, договорив, убрал руки. Пусть теперь Хаверц сам решает, уважает ли его позицию. Или перестанет восхищаться. Парень из Аахена слушал, поджав пухлые губы. Он ощущал себя теперь чересчур беспечным эгоистом. Ну как он не поставил себя на место Юлиана? Стоит признать, семья Хаверцов относилась к крепкому среднему классу, деньги на общественное благо шли не вычетом из карманных Кая, и они не вынуждены были из-за этого себя ни в чем ограничивать. — Всё в порядке, Юлиан, — совсем по-взрослому, взвешенно кивнул Хаверц, глядя парню в глаза. — Я всегда на твоей стороне, — крепко сжал плечо, — и твоей семьи, — дотянулся и лёгким жестом прибрал в разные стороны растрепавшийся белокурый пух. — Я тебя обожаю... — в признательности поплыл Брандт, сияющий и осчастливленный, смущённо своей рукой повторно убрав лезущие пушистые локоны. Но тут дело и кое в чем другом... — Понимаешь, Кай, это всё —благотворительный... аттракцион. — Что это значит? — заранее не обрадовался Хаверц. — Девушки дарят поцелуй за символические пять пфеннигов. Ну, в щёчку, конечно, — замахав руками, исправился Брандт. — Это мерзко, — поморщился с непониманием Кай, неверяще покачав головой. — Зато за это здесь готовы платить деньги, хоть такие. Очередь вон, видишь, — простирающим жестом указал на толпу к шатру. — Стоит ли говорить, что до этой придумки такого ажиотажа на помощь нуждающимся не было? — лицо Юлиана не выражало ничего. — Ну и девушки за участие что-то получают. — О, боже, — почти со стоном закатил глаза его невинный ангел напротив. — Девушкам у нас не так просто найти хорошо оплачиваюмую работу, как, например, в море. Многие тянутся к любым заработкам, тем более это хоть и неприятно, но прилично. Признано в обществе, я бы так назвал. — Бедные девчонки, — кисло снова покосился на шатер Кай. — Ну и аттракцион. — Привет, Юлиан! — бойкая девушка в открытой кофточке по типу испанских, на вид лет двадцати, кокетливо задела Брандта обнажённым плечом, проходя мимо них. — Заходи, поучаствуй монетой! — подмигнула сладко, многообещающе. — Не пожалеешь. Ты же знаешь. — Нет, Карла. Ты же знаешь, — будто передразнивая, без улыбки наотрез отказался моряк, скрестив руки на груди. — Пять пфеннигов, и тебе второй поцелуй от Софии бесплатно. — Мне не нужна благотворительность. Кай был поражён, видя Юлиана огрызающимся. — Но мы тебя будем ждать. Друг желает? — глянула на Хаверца, будто только обнаружив. Выглядит шикарно, наверняка, деньги при нём. Яркие глаза блеснули из-под бархатных ресниц. — Выбрать можно, там двое девчонок, — на правах новичка пояснила Каю преимущества их "сервиса". —Только щёки подставляй. Но если тебя обе выберут, придётся дважды платить, — хихикнула безмозгло над ей одной смешной шуткой. — Карла! Не хочет он, — сверкая молниями, отвадил развязную красавицу Юлиан, взяв безропотного, подофигевшего от происходящего Кая за руку и потянув к себе, желая поскорее увести отсюда. Девушка насмешливо покосилась на их сцепленные руки, соотнося комичность злости Брандта и растерянности Хаверца. — Постой, Юлиан! — парень остался на месте. Карла вздернула уголок губ и посмотрела на него с неподдельныи интересом, почти восхищением. Хаверц начал судорожно и спешно рыться в кошельке. У Юлиана жалко и беспомощно поехала вниз челюсть. — А он у тебя не дурак от такого отказываться, — одобрительно пихнула Брандта локтём Карла. Кай чувствовал себя ужасно, ужасно, ужасно и грязно. Неверными пальцами наскреб, уже не глядя, не считая и не помня названной суммы, побольше монет. — Вот, — протянул и всучил насильно Брандту в ладонь. — Отдай за нас двоих, — не глядя на прейскурант, Хаверц отсыпал достаточно. Юлиан только хлопал глазами. Карла сориентировалась первой. — Оо, у нас тут меценат. Не-не, я денег не беру в руки. Сами занесите, — указала на палатку поцелуев. Парни, как последние дураки, протиснулись через внушительную толпу, держась крепко вместе, и оставили свой действительно безвозмездный вклад. Да, смотрели на них странно и косо. Вслед неслись "остроумные" насмешки: — Эй, очередь всем надо отстоять, олени! — Там только поцелуи, если что, парни! Некуда так спешить! — Вдвоём по одной цене вздумали пройти, что ли? Хаверцу хотелось поджать уши, как щенку. Совершая этот поступок, молодой парень никак не ожидал нелепых и непристойных нападок. Мужчины Бремерхафена оказались на редкость сволочными. По крайней мере те любители поцелуев по расчёту и по дешёвке. — Спасибо, Юлиан, что поддержал, — Кай просто запаниковал: хотел сделать что-нибудь хорошее и чтобы этот отвратительный разговор с Карлой закончился. Он готов был щедро вложиться в благотворительность Бремерхафена, но совсем не собирался покупать принужденные поцелуи незнакомых девчонок, почти его ровесниц. — Я даже не знаю, за что они так... — мальчик потёр беспардонно ушибленное в толкучке плечо. — Не слушай всё то, что они там кричали, — с несвойственной себе ненавистью оглянулся Брандт. Он провел Хаверца через толпу, пытаясь максимально закрыть собой от враждебных и неприятных голосов, взглядов, речей. Как он презирал в этот момент некоторых давно утративших человечность земляков, поплывших по течению и безропотно принявших грубую, бездушную и бессовестную суть бедности и нужды, давно потерявших себя. — Пошли отсюда. Перекусим. — А чем? Я проголодался уже. — Лабскаус? Здесь в одной лавочке делают очень хороший. — А это что? — поосторожничал Хаверц. — Долго объяснять, но ты наешься, поверь мне. Мама тебе никогда не готовила, потому что боялась всё, что ты нос будешь воротить, в городе непривычны к такой еде. Или поправишься на пару кило, и тебя перестанет сносить ветром. А я уверен, что тебе понравится. Кай поплелся за Юлианом вдоль петляющих торговых рядов. В милой забегаловке им радушно накрыли, хозяин обмолвился что-то про "за счёт заведения". — Юли, это что, будет бесплатно? — заговорщически зашептал Хаверц, перегнувшись к блондину через весь стол. — Да, нас угощают, — невозмутимо подтвердил Брандт. — Ты ведь говорил, что ты обыкновенный рыба... Прости, то есть, но просто... — закраснелся Кай, побоявшийся обидеть Юлиана пренебрежением. — Ну да. — Хозяин твой должник? — Да нет, что ты. Что у меня занимать? Просто, как сказать, дядя Свен... Очень хорошо ко мне относится. К нашей семье. Знает Янниса, Яшу, маму с папой и меня уже давно. Мы дружим семьями. Его сын был моим хорошим другом. Но он тоже уехал, — даже в этой мимолетной, будничной фразе промелькнула неотболевшая грусть. — Я сказал, что ко мне приехал друг погостить на лето и что ты никогда раньше не был на море. Дядя Свен хочет дать тебе попробовать наши коронные блюда. А ещё дядя Свен знал, что Юлиан скромный и старается стать независимым. И что тот один тащит на себе всю семью. И ничего не попросит просто так, даже не для себя. Кай сдержанно, но изучающе рылся вилкой в принесённом густом паштете. — Кааай. — А? — парень отвлекся, делая вид, что не понимает, о чём тот. — Я так не делаю, но тут бы полшиллинга дал, если ты осилишь половину, — Юлиан подпирал щёку одной рукой и, казалось, за ширмой болтовни любовался Хаверцем. — Всё в порядке. Я просто пытаюсь понять, из чего он, — держался с достоинством мальчишка. Брандт лишь иронично вздохнул в ответ. — Тебе понравится, просто не сразу, — моряк мягко ловким движением руки забрал прибор из рук Кая. — Полюбишь со временем. Есть идея. Зажмурься, — и всерьёз ждёт. — И зачем? — глупо захихикал Хаверц, не зная, воспринимать ли это как шутку или слишком всерьёз. Неловко, столько народу вокруг. — Чтобы решиться, — томно и двусмысленно повёл бровями Брандт. Стало как будто душно. Юлиан — его ангел-искуситель, успешно совмещающий две эти должности. — Давай, Кай. Закрой глаза и думай об Англии, — бросил рыбак, когда парень уже закрыл глаза и открыл старательно и нелепо широко рот. Юлиан тут же скормил ложку лабскауса отчаянно зажмурившемуся другу. — Опа. Ты сделал это, и бездна не разверзлась. Хаверц склонил голову с укоризной, неспособный ответить — рот был занят едой. — Ещё? — Угу. — Открывайте рот, Ваше Величество. Было здорово, когда Юлиан так ухаживал, и Хаверцу нравилось, как псу нравится есть с рук хозяина. Он так тоже демонстрировал своё доверие и обожание, думалось Каю. Но после ещё пары ложек стало неуютно. Хаверц боковым зрением улавливал, что на них стали посматривать и они вызывают у публики вокруг нездоровое любопытство. Взгляды липкие, любопытные, изучающие, враждебные, оценивающие. Казалось, после сцены у шатра, что лучше им с этим кончать, а то обоим не поздоровится, невзирая ни на какую репутацию Юлиана. — Ахах, всё, — твёрдо остановил рукой ложку, с нескрываемым заботливым энтузиазмом подносимую Брандтом к его губам. — Достаточно, Юлиан, — понастойчивее отказал Хаверц. — Я сам. Моряк заметно поскучнел. Ему нравилась их игра. И беспрецедентно искренне довольный и счастливый, игривый Хаверц напротив.