Тёмное Время

Утро выдалось, как и прежде, неспокойным. Качка усилилась, и не привыкшей к морским путешествиям Серенити стало плохо. Уже смирившись с возможной своей участью, она отодвинула стул от двери в каюту, и дверь, качнувшись, отворилась. На палубе было людно: несколько человек собралось возле одной из мачт и будто что-то рассматривало. «Мало ли, что они там нашли…» — подумала Серенити, но любопытство взяло верх и она, всё ещё осторожничая, подошла к тихо перешёптывавшейся маленькой группе. — Вода! Воду несите! — вдруг крикнул сбривший свою небольшую бородку советник капитана Чарли, стоявший там же, неподалёку, и один из оживившихся матросов бросился исполнять его просьбу. Советник обратил неспокойный взгляд на Серенити и приветливо улыбнулся ей. Он поправил прядь своих чёрных волос, случайно павшую на лоб. — Доброго утра, миледи! — Чарли поклонился девушке, смутив её до румянца. — Очень рад видеть вас в столь прекрасное утро на борту нашего судна. Серенити подошла ближе к группе матросов и увидела, что возле мачты сидела дрожащая маленькая девочка, укутанная в тканое одеяло. Разговоры моряков продолжались, но голоса в компании звучали громче и яснее. — Вот ведь бедняга! — Как же её угораздило? — Ну и родители пошли! Ребёнка в море! Одного! Немыслимо! — Да чего тут удивительного? Видал, как в трактирах пьют? Небось, среди тех пьяниц и сидят её родители. Хлещут в два горла. — Ага, прямо как ты на той неделе в порту! — в группе раздался смех. — За тех двоих один справляешься! — Да что ты несёшь?! — Да вот то и несу! — Да что ты вообще понимаешь, акула дохлая?! Сейчас как раскрашу тебе морду, так будешь знать как совать нос куда не надо! — Чего?! Ты мне угрозами сыпать будешь, тухлый кит?! Да я тебя в два счёта в булинь скручу и за борт выкину, вонючка! — Слушай сюда, ты, треска мелюзговая! Я знаешь кем был год назад? Знаешь?! Пиратом я был! Тебе глотку перерезать или шею свернуть для меня легче, чем сетями водоросли выгребать! Так что откуси и проглоти свой поганый язык, белуга! — Хватит уже, ребята, подерётесь! — Тебя не спрашивали! — А ну ти-хо! — раздался на удивление мощный голос капитана, и брань смолкла. — Как вам двоим не стыдно! Тут женщина и ребёнок, а вы лаетесь, как собаки. А ну, марш за работу! Ты, Окунь, в наказание — драить палубу, а ты, Лайка — линь на катушку наматывать. И щтоб до завтрака всё было сделано! Бегом! Распустились, бунтари, вот я вам устрою, держитесь у меня… Провинившиеся, получив меткие прозвища от капитана и бросив друг на друга озлобленные взгляды, отправились выполнять свою скучную работу; остальные зеваки в страхе перед наказанием начали расходиться. — Утро доброе, сеньора, — старик приветственно приподнял шляпу, блеснув проплешиной. — Как спалось? — Хорошо. — солгала девушка. — Эту девощку вщера носью подобрали. В шлюпке спала, бедная, в мешок старый для зерна завернулась. А нось-то холодная была… Как она только не померла? Морские боги, видать, на её стороне. Только вот как она попала в море, ума не приложу. Хотя постой-ка, — старик отогнул край одеяла, в которое моряки завернули девочку, и снял с её хрупкой шеи грубый шнурок с цепочкой и кожаной биркой с цифрой 5. — знаешь, щто это такое? Это её цена. Девоську собрались продать какому-то извращенцу за пять медных! Знаю я одного такого поганца, который детьми торгует. Живёт на острове Корс, а детей ворует как раз-таки в Марселе, щтоб не поймали. Прихватишь её с собой, когда прибудем. Может, найдутся добрые люди, подскажут, щьё дитятко. Ух, ну и шакалы пошли, ну и шакалы… Шоб этому мусье сдохнуть в канаве с его французскими вшами! Серенити снова стало плохо, и она, перегнувшись через борт, отдала морю остатки своего скудного трактирного ужина. — Прямо по курсу судно! — раздался вскоре голос дозорного. И правда, впереди шёл маленький французский неф с жёлтыми парусами. На палубе суетилось несколько крошечных фигурок матросов, вёсла непрестанно описывали дугу за дугой. Прошло около двадцати минут, пока он подошёл поближе; на борту нефа стало видно гребцов: взмыленные, смугло-алые от невыносимо тяжёлой работы и жестоких лучей солнца Средиземноморья, они мерно поднимали и опускали вёсла торгового судна; капитан Торритто вдруг выпучил глаза и не по возрасту молниеносно подхватил укутанную в одеяло девочку и занёс в свою каюту, а затем подозвал к себе советника. Тот, выслушав просьбу старика, зашёл в каюту, занавесил окно, а затем вышел и встал рядом с дверью в комнату. Человек на носу нефа сложил ладони рупором и спросил: — Вы не встречали в море шлюпку с ребёнком? — Нет. — коротко ответил побагровевший от злобы капитан и скрипнул зубами. Кричащий с встречного судна повернул голову к Серенити и окинул её оценивающим взглядом. — Почём бабёнка? — Эта женщина не продаётся! Проваливайте отсюда! — Ой-ой-ой, — моряк с нефа сморщил нос. — эка драгоценность. Ну за двойную сумму? — Нет! — Тройную! Но это уже грабёж! — Я сказал нет! Уносите свои жалкие душонки подальше, а не то прикажу таранить вашу щепку! Кричащий с нефа скорчил рожу омерзения. — Ну и валяйте с вашей непродажной. Больно надо нам такое страшилище! Двигаем, парни! Суда разошлись. С нефа слышались крики и обрывки ругательств, капитан Торритто сплюнул на палубу, вызвав негодование наказанного задиры Окушка, и выругался словами, которые приводить здесь было бы излишне грубо. -…вот волки позорные! — завершил он подробное описание своих чувств к экипажу нефа и мнения о их появлении на свет. Чарли открыл дверь в каюту и жестом подозвал к себе Серенити. — Подите-ка, успокойте бедную. Вон как дрожит вся. Капитанская каюта была больше, чем та, в которой спала девушка, но из-за громозского шкафа с книгами и картами и старого лакированного пианино в углу комната казалась такой же. Спасённая девочка лежала на софе и, всхлипывая, плакала. Серенити присела на край софы и положила свою ладонь на плечико несчастного ребёнка. — Ну-ну, всё хорошо. Мы тебя не обидим. Всё наладится, вот увидишь. Тебя больше никто никуда не заберёт. Скоро ты будешь дома. Девочка обратила свои заплаканные глаза на Серенити, и, наконец, её дрожащий голос зазвучал. — Вы кто?.. — Я? Я… Э… Меня зовут Серенити. Мы сейчас на корабле генуэзцев, завтра вечером прибудем в Марсель. Ты ведь оттуда, да? — Да… Сеньора, пожалуйста, можно что-нибудь покушать?.. — Пойдём к капитану, спросим… Мне бы самой позавтракать… Юные особы вышли на палубу. Вся команда занималась своими делами. Капитан Торритто встретил их весёлой улыбкой. — Ну, путешественница, оклемалась маленько? — капитан добродушно усмехнулся. — Не боись. Здесь тебя не тронут. Ребята, хоть и вздорят, хорошие парни, сами обижать не станут, да и другим не дадут. — Капитан, — обратилась к старику девушка. — Эта девочка очень голодна. Скоро ли можно будет позавтракать? — Скоро иль нет не знаю, да и повара нашего поторопить не могу: кока обижать — мяса не видать. От так-то! Кок на судне второй капитан. К счастью для экипажа корабля, кок — приземистый пухленький француз со скромными бакенбардами и угрюмым лицом, но добрыми глазами — зазвонил в рынду. Низкий своеобразный звон разлетелся по кораблю от самых далёких тёмных углов трюма до верхушки второй мачты, на которой, покачиваясь, стоял дозорный. Завтрак, пусть и простой, был готов. Пока моряки с долей презрения размешивали деревянными ложками ячневую кашу, девочка буквально налетала на скудную еду. В считанные минуты её миска опустела, и кок, довольный, просиял улыбкой. — Вот пгимер вам, бгезгливые вы неженки. Апти ворас (*"волчий» аппетит)! После обеда девочка рассказала о том, как попала к продавцам детей. Её звали Лорель Эмилия де Арболь, но она предпочитала называть себя просто Лорель. Ей было чуть меньше десяти, жила она в пригороде Марселя с матерью и братом. Хозяйство их было скудно, как и у прочих обедневших аристократов, перебравшихся жить в город. Мать на небольшом земельном участке выращивала кое-какие овощи, которыми весь год питалась семья, а брат занимался ремеслом — ловил рыбу, мастерил инструменты и игрушки. В тот день брат вернулся домой поздно. Он долго говорил с матерью о долге — о трёх мешках муки, которые он занял у некого мсье Дюпона, который любезно предложил юноше взять их в долг. Молодой человек согласился, не чувствуя подвоха. Позже он обнаружил, что из сарая пропало всё собранное и купленное зерно. Долг было нечем отдавать. Тем же вечером к ним в дом пожаловало трое по-разбойничьи выглядевших мужчин. С ними был и Дюпон. Он потребовал незамедлительно вернуть долг, но юноша отказал ему — дома не было совершенно ничего ценного, что бы можно было отдать вместо муки. Но Дюпон заявил, что точно знает, что ему нужно, и приказал двоим своим слугам привести девочку. Её брат пытался их остановить и даже набросился на торговца людьми, но третий охранник избил юношу до полусмерти. Мать тоже пыталась сопротивляться, но её сил было недостаточно, чтобы справиться с двумя мускулистыми мужиками. Так Лорель попала к работорговцу. Сэр Дюпон заранее выведывал, у каких крестьян, горожан и бедняков в Марселе и его пригороде были маленькие дети, затем вводил их семьи в долг перед ним, а после забирал детей якобы в долговое рабство. Таким образом он много лет обходил правила из Зерцала, и никто даже разбираться не хотел в том, почему этот господин забирал к себе именно беззащитных малолетних. — И что же, никто из родителей не пошёл против него? — спросила поражённая рассказом девочки Серенити. — А как им-то, бедным, противу богаща идти? Знаете ведь, щьи деньги — того и право. В любом суде на сторону неграмотного оборвыша никто не встанет — всякий хосет себя полуще выставить перед тем, у кого кошель толщиной с собственное пузо. Капитан вздохнул и смолк. Притихли все, даже юнга с задорным голосом. Угрюмые матросы, устыдившись, кое-как подъели ячневую кашу. Завтрак завершился в тишине.