Тёмное Время

Настал день первого ноября. Вечером судно капитана Торритто должно было причалить в порту Марселя, и часть экипажа, равно как и Серенити, собирала багаж. Капитан вручил Лорель мешок с сухарями на случай, если ей вдруг захочется кушать, и ажурную позолоченную заколку для волос. Серенити он подарил серебряную брошь в форме птицы с расправленными крыльями. Капитан предстал перед девушкой в совершенно ином свете после спасения Лорель, и Голдстоун, забыв страхи первой ночи на корабле, искренне загрустила. Море было неспокойным. Крикливые чайки белыми флагами кружились в потоках свежего морского воздуха. Небо застилали мутные облака, и подслеповатое солнце тускло освещало водные просторы. — Где же этот Щарли?! — старик ходил взад-вперёд по палубе и изредка останавливался, чтобы вглядеться в лица моряков, но помощника среди них не было. Более того, Торритто точно знал, что ещё как минимум четверых не было на местах: юнги, двух забияк, которые едва не подрались утром прошедшего дня и дозорного, которого особенно не хватало, ведь через несколько часов судно должно было подойти к порту. — Ну-ка, Пьер, поди сюда. — подозвал к себе плотника капитан. — Ты ведь в одной каюте с Щарли спишь? Был он сегодня? — Был, да вот только странный он стал. Вчера вечером хрипел сильно, а к себе не подпускал. Уснул лицом к стене, так и утром спал, я разбудить его хотел, да вот только не поднимается никак. Капитан побледнел. — Никак, дело плохо… Старик спустился к каюте вместе с Пьером. У самой двери их встретило невероятное зловоние. — Щто ты не сказал про вонь? — Простите, сеньор, у меня проблемы с обонянием. Опалил нос, когда на военном корабле служил… Капитал вошёл в каюту. На лежанке, укрывшись тёплым одеялом да ещё пледом сверху лежал его верный друг и советник Чарли. Старик дрожащей рукой развернул его на спину и оторопел: лицо несчастного покрыла маска безразличия, на левой щеке начали проступать трупные пятна. В подмышках с обеих сторон рдели кровавые подтёки, окружавшие черновато-бордовые бубоны. Капитан опустился на колени подле кровати бедного Чарли и, взяв его окоченевшую руку, разрыдался. — Ну-ка, помоги вынести его. — изрёк немного пришедший в себя старик. На палубе стояло гробовое молчание. Других четырёх погибших уже вынесли и завернули в ткань. Чарли был укутан в одеяло лично капитаном. Серенити и Лорель стояли поотдаль и со скорбью наблюдали за погребальной процессией. — Он был мне как сын, — раздался хриплый голос старика. — Мы прошли с ним бок о бок серез тяжести войны, голод и холод, а этим утром моровое поветрие забрало его. Луи, звони в рынду! Колокольный звон разнёсся по горькому воздуху. Чайки, — эти наглые разбойницы — почуяв мертвечину, закричали пуще прежнего. — И-их, щтоб вам пусто было, собащьи дети!.. — голос его оборвался на высокой ноте. Сотрясая кулак, он грозил чайкам, а лицо его сморщилось от горя и стыда перед собственным бессилием. Он давно понял, что смерть ходит за ним по пятам, готовил для себя похоронный скарб, но он и не думал, что на тот свет вместо него отправится тридцатилетний его друг — совсем мальчишка по сравнению с ним, стариком. Смерть неразборчива в жертвах. Для неё нет разницы в возрасте, ведь сама она вечна, а значит, не знает времени. Быть может, поэтому приходит она в тот момент, когда меньше всего её ждёшь?.. Укутанные тела нагрузили мешками с песком. Моряки похрабрее тащили мёртвых на руках, иные же волокли по палубе и укладывали возле кормы. Чарли нёс капитан Торритто, шатаясь то ли от скорби, то ли от тяжести тела. Даже наёмные гребцы вышли на палубу, чтобы проводить Чарли в последний путь. Лорель, напуганная и расстроенная, стояла подле Серенити и держала её за руку. Девушка понимала, что ей не стоило стыдиться слёз, но она подавляла в себе невыносимое желание расплакаться. «Неужели всё это взаправду? — думала она. — Неужели он умер?.. Ведь только вчера он был бодр, силён… жив… Может, это просто сон, я проснусь, и увижу, что все они здоровы, занимаются своими делами: юнга драит палубу и напевает что-то себе под нос, двое забияк снова задирают друг друга, дозорный стоит на своём посту… А Чарли рядом с капитаном…» Серенити потёрла глаза для верности, но ничего не изменилось. Это было на самом деле. Смерть казалась теперь намного страшнее, чем прежде. Вместе с сумерками пришёл ледяной дождь. Холодные капли, точно кинжалы, резали воздух и били по изнеможённым лицам и рукам моряков, работавших снаружи. Тела уже несколько часов назад были сброшены, но дух команды так и не поднялся. Старик Торритто ушёл в свою каюту, и до самого прибытия оттуда не выходил. Девочка и Серенити повторно проверили свои вещи и вынесли их на палубу — до прибытия оставалось совсем немного. Вот показался скалистый берег удобной бухты, в которой расположился порт города Марсель. Пристани располагались друг напротив друга, вдоль всей узкой заводи. Серовато-жёлтые камни, такие удобные для гнездовий морских птиц, влажно поблёскивали в свете факелов. Порт был заполонён судами всевозможных цветов и размеров, правда, при плохом освещении рассмотреть их было довольно сложно. В основном в Марсель прибывали торговые суда, называемые нефами, или нейвами — небольшими кораблями с одной наклонной мачтой и единственным латинским (косым) парусом, но стояли у пристани и галеры, две из которых прибыли из Каффы. — Глядите, никак земляки ваши. — сообщил вышедший на палубу капитан. Он пытался сохранять весёлое лицо, но кожа его была бледной, едва ли не синей, однако никто не осмелился обратить на это внимание вслух. — Бросай якорь! Мы прищаливаем! — скомандовал старик, и матрос, поставленный рядом с кормой, скинул в воду тяжёлый изогнутый якорь. В вечерние часы Марсель был особенно живым. По улицам гуляли дамы в роскошных платьях, — половина из этих дам числилась законными «ночными бабочками» — сеньоры в кудрявых париках с тростью в руках и разъезжали кареты высокопоставленных лиц. Но в тот вечер холодный дождь нарушил планы горожан на прогулку и улицы были полупустыми. В лужах отражались окна распивочных, трактиров и дорогих закусочных, в которых привередливые французы были вынуждены томиться целый вечер. Однако не все люди проводили время в помещении. На улице оставались кучеры, бедняки и воины — война с Англией давала о себе знать во всех уголках Франции. Наконец, корабль причалил. С десяток моряков, отвесив поклон капитану, спускались вниз, на доски пристани, чтобы остаться в этом городе навсегда. Серенити и Лорель подошли к старику Торритто последними. — Ну щто ж, — капитан тяжело вздохнул и слабо улыбнулся. — Теперь серёд расстаться с вами. Враки, щто на корабль дам брать — к беде. И вы себя не вините понапрасну. Берегите друг друга. Даст Бог, свидимся когда-нибудь, да вряд ли это, а потому… Прощайте. Прощайте навсегда. Остерегайтесь французских воинов — от них добра не жди. В распивосьные лусьше не ходите — там таких рубил много сиживает. Да щто я всё советами сыплю! Ради всего святого, берегите себя! Не дайте поветрию до вас добраться! С этими словами капитан поклонился каждой девушке отдельно и отпустил их вниз, на причал. Тоска вновь охватила Серенити, и она позволила навернувшейся слезе скатиться по щеке. «Прощайте, — повторяла она про себя. — прощайте… Навсегда… Это так грустно — расставаться на всю жизнь! Будто переживаешь похороны…» Капитан решил просидеть на своей галере до отбытия.