Тёмное Время

— Я родился зимой. Влажный воздух сильно охлаждался, и моей матери приходилось очень тяжко: место, где она жила и где родила меня, было скорее сараем, чем домиком. Я не знал, откуда она брала деньги на еду мне и себе, но и их едва хватало, чтобы мы не умерли от голода. Одеяния наши были гораздо более чем скромны; церковнослужители привечали нас: обогревали, иногда кормили и дарили одежду, если видели, что наши лохмотья совсем растрепались. Был среди иноков один высокий темноволосый юноша, который внушал мне необъяснимое благоговение и благородный страх. Его звали Бранн. Он всегда старался держаться особняком, а когда компания была неизбежна, становился ещё более угрюмым и замкнутым. В год, когда мне исполнилось шесть, было особенно мокро и холодно; воины бродили по домам и обворовывали хозяев, часто это приводило к схваткам; трупы выбрасывались на улицы, где они гнили, или вовсе оставлялись в разорённых домах бойцами, вдоволь наглумившимися над убитыми. Улицы были полны трупным смрадом, с непривычки у меня кружилась голова, и что-то практически без остановки подкатывало к горлу. Однажды зимним вечером в дверь нашей лачужки постучали. Я быстро поднялся с соломенного матрасика и бросился открывать, и каково же было моё удивление, когда я увидел инока Бранна. — Прячьтесь. — проговорил он, делая паузу между слогами. — Сюда идёт англичанин с отрядом. Вам грозит опасность. Я не посмел ему перечить и разбудил мать. Она едва ли понимала, куда мы шли, и мне пришлось взять её за руку… О, мне до сих пор вспоминается холодный бархат её рук, волшебных рук, которые качали меня, когда я был младенцем… Мы не успели покинуть дом вовремя. Несколько страшных мужчин в тяжёлых латах и с оружием окружили выход. Инок изо всех сил пытался что-то доказать чужим людям, я не помню ни слова из его речи… Один из воинов вдруг схватил маму за руку и потащил куда-то, его спутники одобрительно хохотали. Бранн — о, бедный кумир моего детства! — набросился на одного из солдатов. Смех сразу стих, я услышал крик своей матери… Воин обнажил клинок и подошёл ко мне. Он схватил меня за волосы, мгновенье спустя я почувствовал, как холодное лезвие клинка врезается в плоть моей оголённой шеи. Боль сковала меня, я перестал различать голоса, цвета померкли… Последнее, что я успел увидеть, было лицо инока Бранна, искривлённое посмертной гримасой и запачканное кровью. Меня забрал к себе английский лекарь Густав. Сперва он казался мне ужасно жестоким и грубым человеком, но потом я осознал, что в медицинском деле стойкость и крепкость характера — важные составляющие. Он оказался вовсе не плохим, даже благородным. Он научил меня всему, что я теперь умею, приподнёс мне множество уроков докторской морали, и теперь, когда я вижу этих оплывших жиром шарлатанов, которые смеют называть себя врачами и берут деньги за то, от чего больному становится только хуже, мне иной раз не хватает терпения и я выдворяю их из домов прочь и сам лечу страдающих. Конн — руководитель отряда, который поймал вас с Лорель — один из тех, кто заведует лжеврачами. Он позволяет им работать с обеспеченными больными в обмен на долю дохода. Хотя, когда больной живёт один, он собственноручно убивает его и присваивает всё, что у него есть… Подло и гадко. — Да… Вы правы… — Серенити глубоко вздохнула и понурила голову.