Тёмное Время

— Мы точно идём в верную сторону? — голос Фелана звучал устало и отчуждённо. — Да, мы тут повернули в лес. — Значит, нам как раз туда. — Не-не-не. Если идти в ту сторону, мы выйдем к месту, где… Где… — Я понял. И что же не так? — Ну… Вы ведь не справитесь в одиночку со всеми разбойниками. — Ха! — доктор хлопнул ладонью по шляпе. — Знаешь, малыш, меня воспитывал непростой доктор. Он ведь научил меня не только лечить, но и калечить тоже. Я в бою на клинках был лучшим среди ровесников и парней постарше. Так что ни один смазливый разбойник не сравнится со мной. — Они не смазливые… — прорычал Билли себе под нос. — Ты что-то сказал? — Я говорю, идти осталось недолго. Давайте всё-таки до деревни дойдём. Я очень к маме хочу! — Мы и так с этой женской болтовнёй потеряли уйму времени. — Вы там сможете отдохнуть. — Я не успел ещё устать. К тому же, чем скорее я разберусь с этими негодяями, тем быстрее я смогу вернуться к работе. Бездельничать нам, докторам, не к лицу, да и не могу я ничем не заниматься. — Вы там и работу найти сможете, вот увидете. Точно-точно! — Ладно, уговорил. Так как пройти к твоей деревне? — О, тут очень близко! — глаза Билли засверкали бриллиантами. — Я вам всё-всё покажу! Все так обрадуются! Мальчик бойко схватил доктора за руку и почти вприпрыжку помчался по пыльной дороге. Снегопад застал их на середине пути, когда за холмами уже стали видны ветхие домики с покосившимися заборами и худыми, как решето, крышами, ограждённые одной большой стеной из кольев. Мальчик весело ловил снежинки ладошками и смеялся, когда какая-нибудь из ледяных фей опускалась на его веснушчатый нос. Фелан же, со свойственным ему спокойствием, изредка стряхивал с клюва своей маски налипший снег и прочищал стёкла в прорезях для глаз. Возле ворот в стене, защищавшей деревенских жителей от прихода непрошенных гостей из леса, был вбит кол, вершину которого венчал череп то ли очень крупного быка, то ли молодого горного козла. Сам череп, конечно же, не привлёк такого внимания доктора, как действия Билли. Мальчик, едва путники приблизились к воротам, проронил нескольно невнятных фраз, подбежал к колу и упал на колени прямо рядом с этим нехитрым сооружением, а затем с благоговением стал счищать с черепа снег. Теперь Фелан мог видеть, что бывшая голова животного была покрыта таинственными надписями и знаками. — Ты что же такое делаешь?! — воскликнул доктор. — Ты… Ты… Ты отступник веры? Ты еретик?! Мальчик, явно его не слушая, продолжал бормотать что-то под нос. — Ты знаешь, что делают с такими, как ты? Неужели ты предал Единого Бога? Тебя найдут инквизиторы! Нет, я сам их сюда приглашу, уверен, ты тут не один такой! — O, Luna, Sacra lupi Mater! — вдруг вырвалось из груди мальчика; он закрыл глаза и вскинул руки к небу. — Exaudi oratione homeni Anima! Gratias, o Silva Dei, dimitte mea peccatis, protego… Голос мальчика заглушил резкий вскрик за спиной Фелана, но развернуться он не успел: кто-то накинул ему на голову мешок и повалил на землю. — Ave, Cornus, Lupus Dei! Mori Deo gratias! — Билли завершил свою странную молитву. — Попался, наконец, клювастая гнида! — зазвучал женский голос. — Мама! — это был Билли. — Молодец, сынок! Я уж вся извелась, переживала, не сделала ли с тобой эта мразь чего дурного. Как ты его здорово провёл, умничка моя пушистая! Ну, стучи в ворота! Поймали, ха-ха! Фелан попытался вырваться из объятий мешка и неожиданно мощного захвата женских рук, но, увы, попытка провалилась. — Что, трупоед, на свободу захотелось? Может, тебе ещё масла растительного и сахарную голову? Ишь чего удумал! Ты теперь наш, и будешь делать только то, что скажет мой отец! — Эй, братва, отворяй ворота! — радостно завопил мальчик. — Клювастого поймали! Того самого! За стеной тотчас поднялась суматоха. Двое мускулистых стражников в кожаных жилетах поверх серых холщёвых рубах отворили ворота. По обе стороны дороги собрался народ: то были разбойники с заточенными обрезками железа и другими не менее дикими видами оружия. Встречались среди разбойников и женщины, причём бóльшая их часть обладала рыжими волосами. Все они триумфально кричали и свистели, кое-кто даже бросал в доктора камни, но тот благоразумно молчал. Мешок медленно сползал ниже, к шее, и Фелану становилось тяжело дышать. Лёгкий аромат трав, спрятанных в клюве маски, превратился в невыносимый дурманящий запах, в ушах поселился свистящий звон, ознаменовавший скорую потерю сознания. Женщина, схватившая Фелана, прижала его к стене и старательно связала руки юноши за спиной, затем грубо дёрнула за плечо. — Пошёл! — пренебрежительно крикнула она. — Молчать и не дёргаться, будешь брыкаться — глотку перережу. И только попробуй оскорбить отца! На мелкие куски порву, понял? Доктор тихо сглотнул вязкую от духоты слюну и послушно пошёл вперёд, направляемый воинственной разбойницей. Вскоре шум толпы стих, солнечный свет перестал просачиваться сквозь грубую ткань; женщина пнула доктора и тот, не удержав равновесия, упал на колени. — Сними… Мешок… Пусть видит меня… — с трудом выговорил хриплый мужской голос. — Да, отец. Мешок был тут же снят с головы Фелана, который чуть было не упал в обморок от нехватки свежего воздуха. Хотя воздух в помещении, в которое мать Билли привела своего пленника, нельзя было назвать свежим. Дом изнутри выглядел намного новее и аккуратнее, нежели снаружи. Стены, выкрашенные жёлтым, были покрыты неравномерным слоем пыли и частиц копоти, которую в большом количестве выделяли факела и лампадки со свиным жиром. Убранство комнаты состояло из грубо сработанного длинного стола, полностью заставленного банками с сухими насекомыми и лягушками, склянками с полумёртвыми пиявками, мисками с травами и порошками и флаконами с жидкостями всех цветов радуги; стульев, таких же грубых, как и стол; большого сидения из костей и дерева, обитого мехом, явно принадлежавшего важной особе, и кроватью, на которой возлежал собеседник Фелана. — Видишь, сколько добра оставили твои предшественники… — старик трясущейся рукой указал на стол. — Всяко лечили… Да только не вылечили… — Вы бо… — начал говорить Фелан, но был перебит пленившей его женщиной. — Заткнись! — процедила сквозь зубы разбойница и снова пнула доктора в спину острым деревянным носом своего сапога. — Я болен. Я сильно болен… А помирать рано мне ещё. Дочь не могу во главе поставить: женщине не положено… Управлять разбойниками. Зять у меня тряпка… Одна надежда на внучка, вон каков боец. Но мал он ещё. Так к чему это я… У нас с вами, чумными, разговор короткий… Но не в том я состоянии, чтобы пренебрегать лечением… Вот что, доктор… Мне один мой человек нашептал, что тебе удалось победить поветрие… Вылечишь меня — отпущу с почестями. А если нет… Прикажу принести тебя в жертву нашему богу. Так что… Думай сам… Мария, дочь моя! Развяжи нашего гостя. Женщина неохотно повиновалась и, вынув из висевших на поясе ножен кинжал, рывком разрезала верёвку на руках доктора. Он с удовольствием размял затёкшие кисти и даже слегка приободрился. — Ты только не дури мне, — Мария убедительно пригрозила Фелану пальцем, — попробуешь убежать — тут же прирежу, как кролика. Доктор приблизился к столу в поисках необходимых ему ингридиентов. К своему удивлению он увидел на столе даже порошки из драгоценных камней, рога морского единорога (нарвала) и костей дракона (варана). До него в этой комнате побывало, по всей видимости, не менее десяти чумных докторов, практиковавших разные методы лечения. «Неужели их всех до одного убили? — думал он. — И никому, даже с редкими драгоценными порошками, не удалось вылечить старого разбойника?.. Значит ли это, что редкость вещества не влияет на целебность? Столько вопросов, а ответы один хуже другого…» Отыскав среди небрежно разложенных на куске дублёной коровьей шкуры инструментов скальпель и прихватив несколько мешочков с пряными травами, доктор подошёл к своему пациенту. Вожак, глава разбойничьей шайки, выглядел очень хорошо для своих шестидесяти лет, лишь седина и морщинки выдавали его истинный возраст. Встретить его носителю маски с клювом в лесу означало верную смерть; он, подобно кобре, сперва пугал свою жертву, а затем внезапно настигал её, не позволив ей скрыться. Фелан осторожно прощупал подмышки неожиданного пациента и сквозь кожаные перчатки почувствовал мерзкое образование, называемое бубоном. Плечико ночного платья было снято, и доктору открылась страшная картина. В подмышках обнаружилось сразу несколько бубонов, даже на шее несчастного в свете огня блестел кровоточивший чёрный с бордовыми прожилками бубон. — Вас не мучит кашель? — осторожно спросил Фелан, готовясь к вскрытию бубонов. — Нет, не кашляю я. — Это же очень хорошо! — доктор едва не выронил скальпель, вскинув руку вверх. — Значит, миазмы не смогли проникнуть внутрь, к лёгким и сердцу, и у меня получится вылечить вас! Пациент никак не воспринял слова Фелана. Это обещание он слышал уже едва ли не третий десяток раз, только ни одно из них до сих пор не было исполнено. Ни компрессы из лягушек, ни пиявки, ни целебные настои из разных, порой даже экзотических, растений не оказывали никакого воздействия. — Скажите, после врачей остались какие-нибудь записи? — спросил Фелан после неприятной процедуры. — Свитки или, может быть, книги? — Да как же… К чему нам эти мудрёности? У нас читать-то умеют двое только: аптекарь, зятёк мой, и бывший писарь. Зачем им эти бумажки, у них и своих навалом. Хотя… Ну-ка, глянь на столе, после предыдущего вроде оставили что-то. Ну и бестолковый был, а ты вроде ничего такой, хуже мне не стало. А те звери меня, видать, со свету сжить хотели, сволочи. После них хоть сразу в яму. Старик вяло рассмеялся, только доктору это забавным не показалось. Вернее, не показалось бы, ибо он не слышал фразы Вожака: мысли заглушали голоса извне. Фелан вдруг почувствовал дикий, животный страх, тот самый, который испытывает жучок в паутине паука, лань в когтях рыси; ибо человек, которому он оказывал помощь, казался ему настоящим хищником, который в любой момент готов накинуться на него и перерезать горло. Исполнение обещания убить для разбойников — дело принципа. На столе действительно осталось несколько свитков. Фелан спешно развернул один из них. «Для лечения тяжёлых заболеваний — гласила одна из строк, — используйте компрессы из изумрудного порошка, ибо изумруд целебен.» Не дочитав до конца, доктор взял другой свиток. «Если кто чахнет от болезни, а на теле язвы появляются, следует прижечь оных горячим металлом.» В остальных свитках, к ужасу Фелана, никаких рецептов не нашлось. «Господи… — на лбу доктора проступила испарина. — Как же быть? Лекарство было… Я… Я что-то должен помнить, найти бы хоть какую-нибудь зацепочку! Чувствую, что эта мысль где-то рядом, осталось лишь ухватить её за хвост, да только ускользает она от меня… Вскрыть бубоны — это лишь половина дела!» В смятении доктор схватил со стола несколько сухих корешков имбиря и зубчиков ческока, бросил в ступку, приправил это какими-то самому ему не известными мёртвыми жучками, даже не заметив, что просыпал половину ингридиентов на крышку стола и пол. Ощущение безвыходности захлестнуло его с головой, его руки, растиравшие пестиком в ступке ингридиенты, сотрясались, будто в лихорадке. Внутри него всё кипело, душа вопила в ужасе, но сам он не издал ни звука. Если бы кто-нибудь заглянул в его глаза тогда, то прочёл бы в них колкую горечь отчаяния, проникавшую своими отравленными иглами в самое сердце доктора. Он взял попавшуюся под руку склянку с соком крапивы и вылил её содержимое в недавно приготовленный порошок, а затем не особо аккуратно размешал пестиком, сам смутился от своих действий и поддался минутному ступору. — Чего же ты там стоишь так долго? — голос Вожака одновременно и напугал Фелана, и привёл в чувство. — Да я… — доктор окинул презрительным взглядом своё творение. — Я тут вот изготовил целебную микстуру. Она должна вам немного помочь. — Меня твоё «немного» настораживает. Нельзя, чтобы сразу раз — и здоров, а? — Это было бы очень хорошо… Но так нельзя, потому как нет таких лекарств, которые бы лечили, как по волшебству, моментально. Однако же… Мне ведь удалось вылечить несколько больных… Я всё сделаю, всё, что только могу, только дайте мне немного времени! — У меня самого времени осталось так мало… Но лучше подождать твоих слов, чем терпеть этих мерзких торговцев жизнью, которые кроме как считать деньги ничего не умеют. Так что давай, сотвори мне спасение или умри вместе со мной! Фелан напоил своим случайным зельем старика и вернулся к столу. Среди барахла едва заметно что-то вызывающе, маняще блеснуло; это нечто словно шептало «чего же ты ждёшь, посмотри на меня поближе…» И Фелан не стал противиться своему желанию. Нечто блестящее оказалось серебряным блюдцем с неэстетичным заплесневевшим хлебом. Гнилостный запах не достигал носа юноши благодаря травам в клюве маски, едва не ставшими причиной обморока, но он всё равно витал в воздухе как философское напоминание о недолговечности жизни и разрушительной силе времени. И тут Фелана осенило. Доктор спешно вытер мокрый пестик скатертью и бережно взял заплесневелую краюшку, размял хлеб руками, а затем принялся крошить его в том же серебряном блюде пестиком, да до того усердно, что некоторые крошки вылетали из миски. — Ты там аккуратнее, — предостерёг Фелана Вожак, — мышей нам ещё не хватало. У нас мышей принято старательно изводить: портят еду, сволочи хвостатые, жрут друг дружку… Подлые они звери. А ты тут им крошки крошишь! Доктор доделал своё лекарство аккуратно: подмешал в заплесневелый мякиш дикий мёд с травами, дабы перебить отвратительный вкус плесени. Вожак мог отказаться от такого лекарства, знай он, что являлось его основой, но Фелан был уверен в том, что это и есть то самое лекарство, о котором ему рассказывал учитель. «Давным-давно в Египте процветала медицина, — говорил он. — и даже самый бедный и бесправный человек знал, что при болезни следует есть хлеб с плесенью. Он перебивает действие миазмов, ибо сам источает сильный запах, поэтому испарения улетучиваются из тела больного. Такие были их методы.» Теперь же, поднося больному хлеб с мёдом, доктор мысленно горячо благодарил наставника за все советы и интересные факты, которые тот ему передал. — Это всё, что ты можешь сделать? — Вожак нахмурился. — Бесформенную хлебную лепёшку? Это и есть твоё лекарство?! — Но… Вам просто нужно подождать немного, вам должно полегчать… — Довольно! — старик стукнул кулаком по стоявшему на лавке рядом с кроватью рыцарскому шлему, судя по всему, являвшемуся трофеем одного из его нападений; в комнату тут же вошли двое крепких вооружённых алебардами северянина. — Уведите его! Оставьте живым. Еды не давать, воду можно. Будет тебе ожидание. Если мне не станет легче до заката, то, что я обещал, исполнят. Давненько мы не мочили клювастых мразей! Здоровяки схватили под руки худенького доктора и вывели из покоев Вожака. Народ на улице поутих и разошёлся по делам, однако прохожие всё же бросали на измученного страхом доктора неприязненные взгляды, кое-кто даже откровенно жестикулировал, давая понять серьёзность намерения убить человека в маске при любом удобном случае. Воздух был холодным, и от этого Фелан ещё больше разнервничался.