Перекрёстки

      Энио вошла без стука и замерла, увидев Нейлса.       Он сидел на кровати и держал в руке ремень. Лицо у него было помятое: губа разбита, под глазами синяки. Он поднял взгляд на демонетту. Правый глаз слегка заплыл, но выражение читалось — всё такое же вежливое и такое же безразличное. Энио поморщилась. Её слегка задевало то, как холоден этот человек остаётся к ней, учитывая всю его извращённость. О, Энио бы ничего не стоило совратить его, всего лишь показав свой истинный облик, выпустив наружу то природное обаяние, каким наградил её самый тёмный, самый сияющий, самый лучший из Четырёх, но это было бы не спортивно. К тому же сейчас важно другое. Энио, как свысока любой демон ни относился бы к смертным, не хотела потерять Нейлса, и не только от того, что парень нужен королю. Её развлекало наблюдение за этим человеком.       — Чак, что ты делаешь? — спросила она.       — Что? — спросил он в ответ, выглядя немного рассеяно. — Ничего… Просто задумался.       — О! Разве вам, имперцам, не запрещено думать? Раздумья — пустая трата времени, а из безделья произрастает ересь.       Внезапно Нейлс улыбнулся.       — А ты откуда знаешь эту крылатую фразу? — Он просто поддерживал беседу, всё ещё утопая в собственных мыслях.       Энио пожала плечами, отчего кристаллы на её теле издали тихий мелодичный звон.       — Может быть, услышала от тебя, любитель проповедей?.. Не важно! — Она решительно выхватила ремень из рук Нейлса. Это была форменная гвардейская портупея с двуглавым орлом на бляхе. Заметив имперскую Аквилу, Энио скривила рот и, издав звук отвращения, двумя пальцами кинула ремень в угол.       — Разве у тебя не отняли всю одежду, когда ты припёрся из заражённых земель?! — воскликнула демонетта. — Чак, тебе жизнь не дорога?       — Он был в запасной форме в моём вещмешке, так что едва ли облучился. Знаешь, я предпочитаю ценить качественное снаряжение. На этой примитивной планете нового такого не найти.       — Почему у тебя всё лицо в синяках?       Ей уже доложили, что он снова подрался с солдатами Юкона. Это было плохо. Чак Нейлс — гвардеец-дезертир, которого Линос притащил с собой, мог быть для Юкона очень ценен. Всю свою довольно долгую для имперского гвардейца жизнь в тридцать три года Нейлс был профессиональным разведчиком и очень успешным снайпером, плюс к тому имел опыт обучения новобранцев. Юкон смог разглядеть ценность этого человека, оттого Энио и было велено приглядывать за ним. В этот раз всё было хуже. В этот раз, когда местные ребята начали цеплять его — странного чужака, — он не бил в ответ. Нейлс лежал и покорно принимал удары. Это настолько обескуражило нападающих, что конфликт немедленно рассосался, и Нейлс так и остался на мостовой безучастно глядеть в небо, пока девчонка-паж, к нему приставленная, не прибежала и не увела его в замок.       — Да!.. — Он небрежно пожал плечами, — там я сам был виноват.       — Это я знаю. Ты провоцируешь людей тебя ненавидеть. Прекрати это. Во-первых, ты их подставляешь. Во-вторых, это твои будущие товарищи и подчинённые. Сейчас они сторонятся тебя, как бешеной собаки, но ты встроишься в местное общество!.. — Сказав это, Энио задумалась и недовольно скривила губы.       — Если бы захотел убить себя, ты бы, верно, в этот раз просто застрелился. У тебя осталось целых два болта, да и у Линоса ещё есть боезапас. Хотя, ты бы и с двух попыток не промахнулся мимо собственной головы…       — Ты когда-нибудь лишалась всего?.. — спросил Нейлс, помолчав. — Бывало ли, что ты даже не понимала, кто ты?.. Хотя, о чём я говорю?!.. Ты — демон. Вы… вы… Что вы такое? Просто какие-то сгустки энергии?..       — Со мной такое бывало, Чак, — проговорила Энио. — Однажды я тоже лишилась всего. А потом ещё раз, когда отомстила, и даже мой повелитель Тёмный Принц не дал мне удовлетворения местью. Будто всё, ради чего я жила, потеряло смысл. Но посмотри на меня теперь! Я свободна от тягостного долга, я больше не служу своей одержимости. Только им — Детям Императора, избранникам Слаанеш! Всё — ради его удовольствия и радости!       Нейлс хмыкнул.       — Думаешь, ересь принесёт мне облегчение? Даст выход?       — Хаос — это единственный правильный выход, Чак, — сказала Энио. — Некоторые понимают это раньше, некоторые позже, но у всех одна дорога. Хаос — это котёл жизни, из которого родилось всё, и всё уйдёт в него в конце времени. Слушай! — Она протянула к человеку свои аметистовые когти. — Слушай, Чак, в моих силах помочь тебе. Я имею не так много власти, я, скажем, не могу воздействовать на твой мозг и другие органы так, как поступаю с послушными животными и людьми Юкона, — не получится просто мгновенно сделать так, чтобы стало хорошо. Но ты, наверное, и сам бы не хотел этого, верно? Но я могу указать тебе путь.       — Это что, ещё одна сделка с тобой? — тихо и устало проговорил Нейлс.       — Нет. Мне нужно, чтобы ты был в своём уме и полезен. Не далёк срок, когда наши бравые господа десантники снарядятся в военный поход. Юкон на тебя надеется.       — Я снова кому-то нужен? — бесцветно отозвался Нейлс. — Как мило.       — Ты веришь, что ещё можешь жить? Что ещё сможешь найти смысл?       И она вдруг увидела в его лице это гордое выражение. Непреклонность имперцев.       — Да, — сказал он.       Энио криво улыбнулась. О, да. Даже такой безнадёжно искалеченный человек, как Нейлс, — с уничтоженной волей, всю жизнь покоряющийся приказам и в этом подчинении находящий утешение, всего несколько недель общаясь с ними — с детьми Фулгрима — взрастил своё эго до таких размеров, что смог противиться зову смерти. Но… всё ещё оставался риск. Риск, что он пойдёт по уже проторённому пути и попытается сбежать от собственных мыслей.       Он осторожно потёр лицо и, сцепив руки в замок, посмотрел на демонетту. Энио села на колени напротив него и в ответ заглянула в его странные глаза. Левый — серо-зелёный, правый — с радужкой светло-малиновой, цветом похожей на чистый розовый турмалин. Они были отданы ему, вырванные у двух людей, таких разных, что странно было видеть частицы их в одном человеке. Не зря я провернула это, думала Энио. Слепой снайпер — это какой-то дурацкий оксюморон. А теперь, с этими необычными глазами, он ещё послужит моим хозяевам. Энио вглядывалась в глубину зрачка его правого глаза и создавала связь.       Нейлс послушно смотрел в ответ, и вдруг словно чьи-то холодные когти коснулись его спины. Не сказать, что ему стало легче на душе, но в теле проснулась знакомая дрожь — дрожь возбуждения, что обуревало его только в бою, только когда его руки касались прохладной стали, чувствовали успокаивающий вес оружия.       — Ты возбудился, — Энио промурчала это, как кошка, и улыбнулась. — Доставь мне удовольствие, скажи, о чём ты подумал.       Нейлс изобразил на лице максимально саркастичную гримасу, развёл руками и, стараясь не коснуться Энио ненароком, встал и прошёл к столу.       — Ох уж эти демоны! — воскликнул он. — «Я чую твоё возбуждение», «расскажи, что вызывает твоё возбуждение». Вы о чём-нибудь другом можете думать, кроме как о всяких мерзостях?       — Люди бывают скучны в вопросе эротических отклонений, но иногда удаётся найти истинный алмаз, — проговорила демонетта со странной твёрдостью в тоне. Чаще Энио дурачилась, шептала, смеялась, её голос тёк, как ручей, но иногда становилась совсем не похожа на человека, как бы демонстрировала чистоту своей кошмарной искажённой сути. — Не каждый способен испытать настоящий физический оргазм, когда пуля, им выпущенная, пробивает чей-то череп. Не оттого ли ты касаешься ствола оружия, и тебе кажется, что ты ласкаешь себя? — Энио тихо хрипло рассмеялась и добавила: — И не все демоны такие, не забывай и не чеши нас под одну гребёнку. Я демон Слаанеш. Тебе ведь приходилось видеть и других, тех, что обжигают огнём, не так ли? Ха-хах, когда это было последнее, что ты увидел — огонь, искажающий, испепеляющий, дающий свет и рождающий нечто новое… Тогда ты смог преодолеть кризис и восстал из пепла подобно фениксу! — сказав это, она рассмеялась. — Сможешь и сейчас.       Энио подошла, встала близко, и обняла Нейлса, положив руку ему на плечо. На столе перед ним лежал его небогатый арсенал: сломанная винтовка, накрытая, как павший боец, куском ткани, болт-карабин, воронёной сталью ласкающий взгляд, и охотничий арбалет.       Нейлс положил руку на приклад арбалета. Полированное дерево под пальцами было совсем не таким, как привычный пластик, будто теплее. Это была удивительно простая и примитивная вещь, но в её прямолинейности скрывалась такая же примитивная и грубая сила.       Оружие всегда давало ему уверенность, было его утешением. Отчасти от того, что теперь — в этом странном едва цивилизованном мире — он был лишён радости огнестрела, ему было так плохо. Всю жизнь он определял себя стрелком, только в этом был хорош и вот снова… Снова, как в тот день, когда в бою он лишился обоих глаз, он более не знает, даже того, кто он такой.       — Я сегодня даже выстрелить не смог, — сказал Нейлс, с трудом подбирая слова.