Перекрёстки

      Он осваивал местное метательное оружие довольно бодро, убивая время на стрельбище с упорством, достойным маньяка. Красоту длинного лука, какие были здесь в ходу, Нейлс смог оценить, хотя раньше ему не приходилось держать в руках подобных экземпляров. Охотники и солдаты регулярных частей, едва ли не с пелёнок привыкшие к этому делу, прицельно лупили в мишень лёгкими стрелами с шестидесяти метров, и Нейлс быстро понял, что без постоянной практики он ещё долго не добьётся таких результатов. Своим новым оружием он выбрал более-менее привычный арбалет.       Великодушный, а скорее расчётливый Юкон понаблюдал за Нейлсом и жаловал его воистину королевским подарком — очень изящным и страшно дорогим арбалетом с композитными плечами из рога и дерева. Большая часть оружия подобного рода тут предназначалась для охоты на крупного зверя: больших хищников, диких лошадей, оленей, местной разновидности кабанов и защиты от монстров, порождённых варп-аномалиями, оттого арбалеты делались очень убойными, и били довольно тяжёлыми болтами со ступлённым наконечником. Со стеклопластиковой дугой скорость их распрямления равняться не могла, но, за неимением альтернативы, Нейлса устраивала. Видя его успехи, Энио, как ответственная за морально-эмоциональное состояние подданных, повелела ему пойти за стены и подышать свежим воздухом. Она прекрасно знала, что Нейлс, так долго никого не убивая, переключится на себя. К нему приставили девушку из замка. Насколько Нейлс смог понять, она не была фрейлиной Энио, а относилась к штату кого-то из приближённых к королю дворян и числилась пажом, то есть системно обучалась воинскому делу. Её звали Елена.       Елена водила Нейлса по замку и по городу в пределах стен и показывала достопримечательности с самых первых дней его пребывания здесь. К её опеке и щебечущему голосу он уже успел привыкнуть, и, когда они миновали последние крестьянские хутора и погрузились в настоящий лес, даже странно стало слушать тишину.       — При свете дня чудовища прячутся, — проговорила Елена, поймав его взгляд. — Но всегда есть риск повстречать заблудившегося. Какого-нибудь странного. Их легко услышать издалека — они молчат, но очень шумят, когда ломятся сквозь чащу.       — Ты говоришь об этих ваших «безмолвных»? Разве их много в этом лесу? Это же охотничьи угодья.       — Да, верно. Но они же этого не знают! — Елена тихо засмеялась. — Один-два забредают с пустошей каждый год. Как хорошо, что их становится всё меньше, и всё благодаря нашему королю и его рыцарям! Знаешь, Чак, — она обернулась к Нейлсу, — мне кажется, что с вашим приходом… тебя и его — брата короля… всё с нами станет ещё лучше.       Её молодое раскрасневшееся от ходьбы лицо с большими ясными глазами так и лучилось искренней детской радостью.       — Рад, что ты так считаешь! — Нейлс дежурно улыбнулся.       — А ты кажешься грустным, — сказала Елена, уловив пустоту его тона и погасив свою улыбку. — Ох, какая я глупая!.. Ты, верно, скучаешь по дому, по родным…       Она сняла с пояса фляжку и сделала один небольшой глоток. Она, как Нейлс успел заметить, была привычна к очень интенсивному маршу и никогда не забывала следить за водным балансом. Возвращая фляжку на место, она всматривалась в лес и всё вслушивалась. Сейчас в этих местах наступила середина сельскохозяйственного сезона — колошение яровых злаков — что соответствовало самой жаркой летней поре. На редких полянах трава стояла в человеческий рост, они остановились в тени деревьев как раз недалеко от опушки такой поляны. В высоких кронах оглушительно, наперебой чирикали птицы.       — Вот тут они ходят, — сказала Елена, показав глазами на едва видную тропу в траве, имея ввиду оленей.       Они охотились на оленя с подхода. Дальше следовало двигаться очень осторожно. И им здорово повезло, как говорила потом Елена. Самец с тремя отростками на рогах пасся по ту сторону поляны, которую они обошли с подветренной стороны. Нейлс смотрел на него, подняв оружие, он был так близко, но, чем дольше длился этот момент, тем более зыбкой становилась реальность вокруг. Олень прядал ушами, отгоняя мошкару, она как частицы золота в воде мельтешила в горячем луче света этого непривычно долгого утра. Нейлс почти видел, как болт войдёт в эту увенчанную короной голову, но не мог понять, зачем. Предметы и стихии вдруг приобрели странную осязаемость. Он распадался на части, растворялся, как соль в воде. Его тело сковало, течение мысли провалилось в яму и замкнулось в кольцо.       — Чак, стреляй, — прошептала Елена. Она уже неслышно положила стелу на тетиву. Он покачал головой. Елена натянула и спустила тетиву, стрела свистнула, сверкнула в траве. Невредимый олень сорвался с места, и скоро его мягкий топот совершенно смолк в чаще из чёрных и золотых полос света.       — О-о-о, — протянула Елена с досадой, но без сожаления.       Она набок склонила голову.       — Я знаю, — сказала она, — по началу жаль убивать их только ради тренировки меткости. Это кажется расточительным — мы ведь даже вдвоём смогли бы унести только лучшую часть вырезки, но, понимаешь, Чак, к этому нужно привыкнуть. — Она помолчала и, окинув Нейлса быстрым взглядом, отвела глаза в сторону. — Ты мог бы стать замечательным солдатом, — проговорила она.       Нейлс моргнул пару раз, уставившись на Елену с немым изумлением, и внезапно расхохотался. Она, сперва улыбаясь, смотрела на него удивлённо, потом, заразившись, рассмеялась тоже. Потом смолкла. Он не мог остановиться. На глазах Нейлса выступили слёзы, и он, прислонившись спиной к древесному стволу, с трудом пытался дышать.       — С тобой всё хорошо? — спросила Елена.       — Нет, — прошептал Нейлс. — Да. Всё нормально.       Он вытер лицо. Это всё ещё было ему непривычно — на протяжении тринадцати лет, с тех пор, как глаза заменила аугментика, он не был в состоянии плакать. А до того, как лишился глаз, показывать слёзы ему было запрещено.       — Слушай, детка, — сказал Нейлс, внезапно спокойно и ровно, — я боевой сержант, ветеран трёх конфликтов. Я убил стольких людей, сколько ты разом в своей деревушке и не видела.       Елена надула губы.       — Чего тогда не смог выстрелить? — спросила она, всё так же вытягивая губы вперёд.       Он, ничего не говоря, обернулся к поляне, где совсем недавно стоял олень. Елена не усомнилась в его словах. По его манере держаться и физической форме было видно, что он воин. Он усердно тренировался и подвергал себя аскезам — вставал до зари, плавал в ледяной воде. У него была стальная воля. Елена не знала, что всё это он делал по привычке и просто чтобы не свихнуться. Луч света пробился сквозь плотную хвою и как-то особенно высветил его глаза.       — Ты очень красивый, — вдруг ляпнула Елена.       В ответ на это Нейлс нахмурился, опустил голову и зачесал волосы назад явным жестом смущения.       — Спасибо…наверное, — пробормотал он.       — Там, в вашей империи… у тебя была жена, дети?       — Нет.       — Может быть, был человек, который тебе нравился?       — Нет, — повторил Нейлс бесцветно и вдруг криво усмехнулся, прищурился и воскликнул: — Зачем Энио приставила меня к тебе? У вас тут не так уж много народа, так она решила разбавить вашу кровь здоровой кровью парня из далека?       — Чего ты мелешь, дурачок?! — в тон ему закричала Елена. — Боги!.. пойдём уже! Мы всю дичь тут распугали, теперь ловить нечего!       Она собралась, Нейлс закинул арбалет за спину, и они пошли назад прежней тропинкой. Через несколько минут молчания Елена заговорила снова.       — Неужели ваш император делает с вами нечто подобное? — спросила она тихо. — Он указывает с кем быть, чтобы выводить породу, как у животных?       — Император не говорит нам, что делать… напрямую, — ответил Нейлс. Вернее, говорит, но не нам. Император — это наш Бог.       — Я сказала, что ты красивый, потому что у нас, если человек обладает такой особенной красотой, это значит, ему благоволят Боги.       — Император действительно создал идеальных человеческих существ, — заговорил Нейлс, помолчав. — Это он создал их — твоего короля Юкона и его братца Линоса. Вы, ребята, почитаете их самих как каких-то богов — они огромные, они бессмертные… Но там, откуда я пришёл, таких много.       — Много?       — Тысячи тысяч.       — Ваш император настолько могущественен?       — О, да. Вот только…       Он хотел сказать, что Линос и Юкон — предатели, но не смог. Тошнота подступила к горлу.       — Чак, что с тобой? Ты побледнел, аж зелёный стал!..       То чувство накатило снова.       Кто я?       Где?       Как я оказался в этом ужасном месте?       Порой ему хотелось вернуться в тот момент времени, когда он ещё не покинул часть. Вот только зачем? И там, в расположении части, где ему и надлежало находиться, ему не было бы лучше, и именно это и гнало его, когда он дезертировал. Самое ужасное место всегда с ним. Здесь. В его голове.

***

      Он мелко дрожал, но не от присутствия демона. Энио медленно подняла руки и спустила с его плеч рубашку. Его спина была исполосована багровыми полосами — следами ремня. Её кристаллические когти прошлись по кровоподтёкам, и Нейлс сдавленно простонал.       — Больше не помогает расслабиться? — спросила Энио.       — Не очень, — признался Нейлс.       Он просил бы о помощи, если бы не считал это слабостью. Из-за того, что она увидела следы его самоистязаний, он испытал горячий стыд. Всю жизнь он считал, что демонстрировать уязвимость — неприлично. Но… жизнь продолжается. Даже если она вдруг изменилась так сильно. Она продолжается.       — Что… что мне нужно сделать? — спросил Нейлс. — Больше я не покушусь на собственную жизнь, но если есть способ… почувствовать себя хоть немного лучше… Что нужно сделать?       — Тебе помогу не я, а один человек. Его имя — Проповедник Мур.       Нейлс вздрогнул, услышав это незнакомое имя.       — И где же искать этого человека? — спросил он, отчего-то судорожно вздохнув.       Энио улыбнулась.       — Здесь, — она коснулась его виска. — Тебе не привыкать возносить молитвы, не правда ли, Чак? Помолись Проповеднику, он ответит.