Перекрёстки

      — Проклятье!.. — Мур привалился к какой-то стене, прижимая руку к пострадавшему глазу.       Блуждать дальше в темноте ему совсем не улыбалось.       Однако ни паники, ни страха он не испытывал. У него было лекарство, спасавшее его ни раз и в реальном мире и реальных боях, чего уж говорить о таких вот битвах воли. Боль. Она помогала ему исцеляться, и иногда раны затягивались даже мгновенно. Он вознёс горячую молитву Слаанеш. Ах, всё-таки не зря говорят, что чем больше заботишься о Богах, тем больше заботы получаешь в ответ… Она не оставит его во время охоты на очередную душу.       Мур со стоном наслаждения вонзил когти себе в предплечье. Колотые раны –не опасные, но болезненные… О, да… Прерывисто дыша, он слушал, как капли крови тихо падают вниз, и плыл через поток очистительного страдания, особенно драгоценного для Принца тем, что причинено оно в качестве добровольного подношения. И через минуту Мур увидел слабый свет, а ещё через несколько — окружающую обстановку. Всё тот же серый полуразрушенный город, за тем только исключением, что коридоры, выложенные кафелем, стали напоминать больничные.       — О, слава Тебе… — прошептал Мур.       Он осторожно двинулся вперёд по поскрипывающим осколкам, и эхо слишком хорошо разносило его шаги.       Он не был привычен вести бой в городской среде. Детство и юность на дикой, покрытой лесом планете сделали его охотником, а животные инстинкты и повышенная скорость реакции — прекрасным бойцом в рукопашном сражении, но красться бесшумно он мог только в дикой природе. А ведь тот человек — отец этого парня, Нейлса, — он был снайпером. Стрелком, превосходно владеющим своим оружием и специально обученным вести бой на расстоянии. Худшего противника и не придумаешь! Если коридоры и переходы меж палуб «Вритрасуры» Мур знал, как свои пять пальцев, просто от того, что жил там годами, то города-ульи и космические станции всегда казались ему лабиринтами. Как, варп побери, ориентироваться на местности, если не видишь ни солнца, ни звёздного неба?!       Я расслабился, — мелькнула мысль, но тело сделало своё дело. Едва увидев краем глаза движение за поворотом коридора — характерное движение человека, поднявшего оружие, Мур мягко упал и перекатился через плечо. Это спасло его. Два выстрела прогрохотали, отражаясь от стен. Извернувшись змеёй, Мур бросился на нападавшего. Их разделяло немалое расстояние в пять шагов, и тот успел выстрелить ещё раз, но и теперь интуиция спасла Мура — он вовремя прянул в сторону и пропустил пулю мимо себя. В следующий миг его тяжёлый кулак уже летел в человека с пистолетом, но, к удивлению, просвистел мимо его головы. Стрелок ушёл в сторону, словно это был танец, а не бой; но со скоростью разъярённого внезапной атакой Проповедника ему было не равняться. Со злобным рыком Мур полоснул его когтями наотмашь и следующим движением схватил за запястье и, вывернув руку, заставил выронить пистолет. Только теперь, вблизи, он увидел, что руки стрелка окровавлены по локоть. Вся его форма тёмно-серого камуфляжа казалась чёрной от крови, а лицо… Его не было видно. Словно кто-то растёр тряпкой свежую краску — вот, как выглядело лицо этого человека. Вдруг, он, весь подавшись вперёд, схватил Мура поперёк туловища, и тот невольно поддался этому порыву — ему ничего не оставалось, кроме как пытаться принять устойчивую позу. Это было, отчасти, ошибкой. Едва Мур вступил в противостояние, напирая и не давая себя уронить, его противник припал на колено, зацепив левой ногой правую ногу Мура, и опрокинул его легко, как ребёнка. Только ярость помогла ему вырваться и спихнуть с себя тяжёлое тело. Мур прокатился по полу и вскочил, как подброшенный, уже готовый снова пустить в ход лезвия своих когтей. Человек без лица, уже так же твёрдо стоя на ногах, медленно выпрямился и неуловимым движением плавно опустил руку к бедру. Угольно-чёрный клинок ножа тускло блеснул в свете серого неба.       — Ты его не получишь, — сказал человек. — О, нет, приятель!.. Я не такой сентиментальный, как некоторые его фальшивые благодетели. Я тебе его не отдам!       — Вставать на пути Хаоса? — тихо и свирепо прорычал Мур. — Да ты либо безмозглый, либо отчаянный… Впрочем, как все имперцы!       — Да таких, как ты, нелюдей, мы пачками в расход пускали, — проговорил человек холодно. — Думаешь я, блядь, боюсь тебя, с твоими сраными богами? — он с отвращением плюнул в сторону и добавил. — И для него ты не страшен. Ох, приятель, для Чака Нейлса возможность раздавить тебя или какую похожую тварь — это удачно прожитый день.       — А ты, значит, его друг? Я пытаюсь ему жизнь спасти, разве ты не в курсе? Зачем чинить препятствия?       — Если он вздёрнется, значит, так тому и быть! Лучше сдохнуть, как последний идиот, но идиот праведный, чем осквернить себя величайшим грехом — предательством!.. Заруби себе на носу, выродок, — для Чака ничего не было дороже нашей святой веры. Владыка Галактики — проговорил он, возвысив голос, — тот, кто нас защищает, наша надежда и наша опора! Чак только его слуга и больше ничей! А я, — он покачал головой таким жестом, что, даже не видя лица, Мур понял, что он горько усмехается. — Я столько лет прожил с ним бок о бок, я столько раз спасал ему жизнь!.. У меня не было человека ближе, чем мой напарник, моя кровь течёт в его венах, потому что однажды я не дал ему уйти, когда он захотел… Но сейчас!.. сейчас он волен это сделать. До того, как он встретит тебя! До того, как ты, грязь пред Господом, наложишь на него свои загребущие лапы. И сейчас это я спасаю его, понял, приятель!..       — Пошёл прочь!       Этот возглас ударил Мура почти физически ощутимой волной — это был гневный истеричный визг. И человек без лица рассыпался. По полу зазвенели только осколки кроваво-красного стекла или, быть может, каких-то кристаллов.       — Какое же это воспоминание крепкое, просто поверить не могу! Я вырвала его, а он всё равно прорастает, как какой-то сорняк!.. Вот, что значит кровь!..       Перед Муром возник бледный призрак демонетты, одетой в фиолетовые аметисты, что росли прямо из её тела, как в элегантное платье.       — А вот и ты… — проговорил Мур. — Ты зовёшься Энио, верно? Хоть раньше ты вечно влезала не вовремя, теперь пришлась кстати!.. Спасибо.       — Не за что, — угрюмо бросила Энио. — Этот призрак — моя недоработка. А ты долго ли ещё собираешься растележиваться здесь, господин Проповедник? Займись же тем, за что тебя превозносят: сорви этот плод для нашего Повелителя — соврати парня. — Она усмехнулась. — Если, конечно, Призрак Короля не поимеет тебя первым…       — Уж будь уверена — не поимеет! — заявил Мур, которого и самого злили заминки. Времени внутри сна не существовало, но вот его психические силы безграничными не были. — Тираны и самодуры, наслаждающиеся болью и унижением тех, кого должны бы защищать, не бывают серьёзными противниками. Они трусливы и слабы духом. Может ли быть положение ужасней, — продолжал он, — чем то, когда доверишься всем сердцем тому, кто сильнее, а он медленно убивает тебя ради собственной прихоти или в припадке безумия?       — Надо же… — медленно проговорила Энио. — Твоё искусство в самом деле сильно. Не каждый умеет причинять боль одними только речами.       Мур развёл руками.       — Я говорю о том, что испытал сам! — сказал он. — Отношения с папашей у меня были любому на зависть, однако и мне выпало в жизни счастье влюбиться в садиста. Энио сардонически улыбнулась и печально изогнула брови.       — Иди в эту дверь, — сказала она, указав когтем. — И, надеюсь, ещё увидимся в материальной реальности… господин Проповедник.

***

      Он стоял посреди знакомой комнаты. Единственное окно выходило на запад, на серые многоэтажки. Это был жилой квартал, в котором тот парень, какому достался папаша-тиран, провёл юность, только теперь город выглядел разрушенным и в довесок сильно зарос зеленью, словно на территорию людей вторгся дикий лес. На крышах соседних домов колосилась трава.       Странно. Город в руинах, а эта квартира — не тронута. Мур осмотрелся по сторонам, ища каких-нибудь личных вещей, что могли больше рассказать ему о хозяине или о будущем подопечном и помочь лучше узнать его. Но комната не выглядела жилой. У одной из стен стояла узкая кровать, аккуратно застеленная. Платяной шкаф вмещал несколько комплектов военной формы, и гвардейской, и курсантской. Он положил руку на перекладину гимнастической стенки у окна. Тут парень подтягивался каждое утро, и тут он стоял, желая исчезнуть из жизни, когда обозлённый отец порол его. Интересно, где же он сам, этот человек-воспоминание? Подсознательно Мур чувствовал, что квартира пуста. Он был один здесь.       Какой-то предмет в углу, противоположном от входа в комнату, невольно привлёк взгляд. Это был высокий резного дерева шкаф, интересный тем, что стоял по диагонали, а не к одной из стен. Без задней мысли Мур открыл дверцы и тут же, глухо зарычав, захлопнул их. Это был домашний иконостас. Внутри алтаря стояла большая статуя Бога-Императора. Вздохнув и не в силах преодолеть свое природное любопытство, Проповедник снова медленно отворил алтарь. По обе стороны от Бога имперцев расположились меньшие статуи каких-то героев в силовой броне, несколько изображений святых в рамках и металлическая курильница. В ящике внизу лежали свечи и благовония. Несколько палочек Мур поднёс к лицу и понюхал. Они пахли почти так же, как та ароматическая смола и кусочки дерева, что он сам использовал в богослужениях. Он снова взглянул на чужого Бога с пытливым интересом, что был в нём сильнее отвращения. У Бога было благородное строгое лицо, венок из лавра венчал голову. Вооружён он был, между прочим, силовой перчаткой с преогромными когтями.       — Понимаю, — сказал Мур, состроив уважительную мину, и закрыл алтарь.