Перекрёстки

      Из коридора он свернул во вторую, последнюю комнату квартирки. Дальше прямо по коридору была входная дверь и справа кухня. Здесь окно, довольно широкое, смотрело на юг, но за ним пейзаж был почти такой же: деревья, выросшие между заброшенных домов и заросли дикой травы. Это была знакомая ему спальня отца. Кровать застелена точно так же аккуратно, как в соседней комнате, подушка лежит поверх покрывала под каким-то явно важным углом. Испытав досаду и острое чувство противоречия, Мур смял покрывало и взбил подушку. Немного хаоса — и даже от сердца отлегло. Над кроватью не было винтовки, кронштейны пустовали, но зато Мур заметил то, чего не видел во снах — стальную дверь сейфа рядом с книжным стеллажом. Что ж, оружие куда разумнее хранить в сейфе, ничего не скажешь!       Мур усмехнулся, прошёлся по ряду корешков и безошибочно вытянул тот номер альманаха, в котором содержался пикт с Сестрой Битвы. Она всё так же улыбалась со снимка, вся в солнечном свете.       — Какая прелесть!.. — прошептал Мур и вдруг заметил лежащий сверху на книгах маленький коричневый альбом.       Это была единственная вещь в этом доме, что хоть немного намекала на человеческие чувства. Но в альбоме были в основном пикты с изображением молодых военных — сослуживцев хозяина дома — и его самого. Ближе к середине появилось несколько снимков с темноволосым неулыбчивым мальчиком с большими серьёзными глазами. Он бегло пролистал полупустой альбом до конца и хотел было закрыть, но тут заметил белый уголок, торчавший из кармана на форзаце.       Мур вытянул на свет небольшой, с заломами, портрет женщины, сделанный за столиком какого-то кафе. Глядя прямо в объектив, она держала в руках белую чашку и улыбалась. У неё было овальное лицо, очень изящное, тонкие брови, тёмные, влажно блестящие глаза с чуть тяжеловатыми веками, что придавали взгляду немного печальное выражение. Волосы, убранные со лба назад, чёрной волнистой гривой лежали на плечах. Вдруг раздался негромкий, но резкий звук пробитого оконного пластика, и пикт в руке Мура разлетелся на клочки, только один уголок и остался, зажатый в пальцах. Впрочем, он, даже до того, как успел осознать этот выстрел, уже метнулся вниз и в сторону и прижался к стене у окна.       Он судорожно выдохнул и усмехнулся. Ничего смешного, в сущности! Нельзя было так беспечно бродить здесь… По его территории. И что это за игры такие?! Мур передёрнул плечами, осознавая, что даже не почувствовал на себе чужого враждебного взгляда, в то время, как невидимый наблюдатель следил за ним на протяжении долгих минут и держал его жизнь в своей руке. На конце указательного пальца, если быть точным.       — Снайперы умеют ждать, — прозвучал снаружи голос, искажённый и усиленный. Шёл он, очевидно, транслируемый через громкоговоритель системы гражданской обороны, закреплённый где-то на столбе или здании. — Гадаешь, почему же я сразу не пристрелил тебя?       Даже сквозь шум и свист помех, Мур расслышал смешок.       — Во-первых – ненавижу, когда трогают мои вещи. А во-вторых - некуда торопиться. Ни одной живой души. Здесь только ты и я, а ты, как я понимаю, любишь поразвлечься? Любишь долгие прелюдии… Я развлеку тебя. — бывший поначалу насмешливым, голос Призрака Короля стал тяжёлым и мрачным под конец фразы. По спине Мура прошлась дрожь. Это ему не понравилось, и он злобно оскалил зубы, хотя в душе всё кипело желанием принять этот вызов.       Наконец-то. Игра по-крупному началась.       Односторонняя радиосвязь со щелчком оборвалась. Мур, прижимаясь всем телом к холодной штукатурке этого узкого безопасного участка стены, осматривал полупустую комнату и гадал о своих шансах проскочить в дверной проём напротив. Вся комната, за исключением небольших зон слева и справа от окна, простреливалась. Вот гадство! И никаких штор на окнах — живёшь, как в аквариуме!.. Неужели у имперцев даже желания уединиться нет? Единственным способом выйти отсюда, не получив пулю промеж лопаток, было каким-то образом закрыть стрелку обзор. На свою скорость в такой ненадёжной ситуации Мур не надеялся, но был почти уверен, что он не будет стрелять, не видя цели. Ему необходимо это. Знать наверняка. Видеть момент попадания, чтобы насладиться им, получить своё удовлетворение. Этот человек не ремесленник, о, нет!.. Он даже смеет мнить себя эстетом! Он гордится своей работой.       — Лицемерный говнюк, — проворчал Мур. Такой грубый бездарь смел вторгаться на его территорию — на территорию извращённых удовольствий. — Ради своего затхлого Бога, значит, черепа дырявишь? Не ради собственного тщеславия? Ну-ну!       В уме уже варился какой-никакой план действий. Да и раздумывать было некогда. Его противник силён возможностью лежать на своей удобной позиции хоть целыми сутками, но это не значит, что у него самого есть это время. Мур потянул на себя кровать, довольно тяжёлую, но сколоченную из дешёвых прессованных опилок, а не из массива дерева. Он смог, находясь вне зоны прострела, взгромоздить её на торец и подвинуть в сторону окна. Вертикально стоящая, она не загораживала весь широкий оконный проём, но сильно расширяла безопасную зону. Теперь можно было проскочить в коридор, куда он тотчас и направился. Но, он не успел. За два шага до спасительного дверного проёма Мур вторично услышал этот характерный негромкий звук, и пуля ударила его сзади в плечо. Он упал, перекатился и, уже в безопасном коридоре, со злобным шипением прижал руку к неудобной ране. Что ж!.. Что ж! Его ранили и раньше и не раз. Плевать, главное, что кровотечение не обильное. Он чувствовал кусок свинца между левым плечом и лопаткой и старался не задумываться о том, что, войди она ниже, могла бы миновать рёбра и угодить в сердце.       Но как, варп его раздери?!       Мысленно он погрузился в тот миг. Там был ещё один звук. Пробитое окно… а затем звонкий удар рикошета о стальную дверь сейфа.       Невероятно!.. Мур стиснул протезированную руку в кулак, аж когти звякнули. Он недооценил его. Его накрыла мрачная злоба, но и жажда действия. Он решительно поднялся на ноги, и взор его устремился к двери наружу в конце коридора. Вдоль него была слабо простреливаемая зона — проход в спальню — и ещё одна, простреливаемая хорошо — проход в кухню. Вполне вероятно, что стрелок и позицию сменил, чтобы ждать его появления именно напротив кухонной двери. Мур решительно вернулся в ту комнатку, в которой жил мальчишка. Через несколько минут он, прилагая к этому процессу всю свою недюжинную силу и вес, выдвинул в коридор высокий и тяжёлый, как надгробие, резной иконостас. Выпихивая его в предполагаемую зону видимости снайпера, он распахнул дверцы, чтобы Боженька-Император был явно заметен. Кровь текла по тыльной стороне плеча и капала на убогий затёртый пол этой казённой квартирки, иконостас скрежетал своим громадным весом, и статуи примархов внутри грозно раскачивались, но Мур тихо смеялся, уже с головой погружённый в неистовство и тёмное возбуждение, и от боли, и от злорадства. Что ты на это скажешь?!.. Что скажешь, друг мой фанатик?! Император и правда защищает, а?!       Таким образом Мур протащил иконостас вдоль всего коридора, надёжно закрыв им проход в кухню. Однако проходя мимо, он торопился с открыванием входной двери. Кто, варп его разбери, знает этого сумасшедшего? Чего доброго, у него в кухне висит по стенам набор каких-нибудь стальных сковород, специально, чтобы давать удачный рикошет.