Перекрёстки

      — Мне, знаешь ли, неуютно стоять вот так у окна, — проговорил Мур. — Да и, признаться, стоять несколько тяжеловато…       Он прислонился к стене.       — Как твои раны? — сострадательно спросил Нейлс.       — Затягиваются. Дай мне ещё минуток пять… — Он, вдруг зайдясь кашлем, прикрыл рот рукой и довольно спокойно вытер окровавленную ладонь о штаны. — Ах!.. — хрипло проговорил он с ностальгической томность в голосе, от чего Нейлс вдруг испытал довольно странное чувство на грани эмоций и физиологии. — Даже воспоминания о былых ранах и страданиях помогают исцелиться!..       Его по пояс обнажённое тело, представляющее собой образчик удивительно гармоничной, хотя и несколько странной благодаря нечеловеческим когтям, физиологии, плавно бугрящееся мышцами при малейшем движении, было до такой степени иссечено старыми рубцами, что сложно было отыскать участок гладкой кожи размером хотя бы с ладонь. Нейлс испытал захватывающий трепет понимания, будто вдруг повстречал кого-то, кто глубоко увлечён тем же самым любимым делом, и уважения, поскольку тут же осознал всю свою ничтожность пред столь фанатичным поклонником боли.       Вдруг он встретился с Проповедником глазами, и этот глубокий и проницательный взгляд пронизал его до самого естества.       — Иногда одного пореза, одного удара довольно, чтобы почувствовать себя вновь живым или притупить душевное страдание, — услышал Нейлс его голос — такой низкий и в то же время звучный удивительно красивый баритон. — Ты, мальчик, ещё не знаешь, что такое истинное упоение болью… Но ты поймёшь это, о, ты поймёшь, что такое причинять себе это не ради мимолётного облегчения, не ради себя… Если бы ты мог познать хоть долю того, что Тёмный Принц дарует в ответ на добровольную жертву… Даже малая боль обращается столь драгоценным, столь сладким наслаждением, что, познав его однажды, никто не в состоянии сойти с этой благословенной тропы.       Нейлс, сглотнув ком, невольно прикоснулся к горлу, чуть сдавив его пальцами.       — Прости!.. — усмехнулся Мур, вновь показывая великолепные клыки. — Я не хотел тебя возбуждать!.. Хотя, быть может, запал возбуждения подарит тебе идеи. Как ты собираешься действовать?       Нейлс откашлялся и, нервной рукой зачесав назад волосы, сказал:       — Мы работаем против снайпера. Обычно в таких случаях используют артиллеристский обстрел или, скажем, огонь из танкового орудия. Сломать к варповой матери каждый дом в округе проще, чем выискивать стрелка, рискуя жизнью.       — Так что же, — спросил Мур, — ты, случайно, не имел близких контактов с каким-нибудь танкистом или артиллеристом?       Чак рассмеялся:       — Да уж, «Леман Расс» бы сейчас не помешал. Но мы располагаем только другим снайпером. — Он вновь обратил взор на район за окном. — Это знаешь, похоже на игру в регицид, если подумать.       — Меткое сравнение, учитывая, что убить нужно Короля…       — Не стоит давать ему имя. — Нейлс чуть нахмурился. — Я ведь понимаю, что это не… тот человек. Это часть меня, раз мы в моих воспоминаниях. Мне нужно, — он на секунду задумался, прежде, чем продолжил, — по сути мне нужно убить самого себя… Отсутствующее выражение в его замерших глазах мгновенно исчезло, Мур даже удивился, отметив, как легко этот человек меняет демонстрируемые эмоции. Нейлс беспечно рассмеялся и приставил палец к виску.       — Это будет легко! — сказал он. — Он думает так же, как думаю я.       — Хах! –усмехнулся Мур, осторожно отлепляясь от стены и следуя за Нейлсом, который, кажется, и правда загорелся действием. — Легко, говоришь? Сколько самоуверенности, мальчик мой!..       Он вдруг едва не ударился в грудь резко затормозившего Нейлса и близко-близко увидел его серьёзные разные по цвету глаза. Нейлс был чуть ниже ростом, ситуация была иной, но Мур всё равно вновь испытал смутное дежавю. Он уже видел во сне этот бесчувственный замерший взгляд охотящейся кошки.       — Знаешь, что, мальчик мой, — тихо сказал Нейлс, — я бы на твоём месте не стал сомневаться в моей компетенции. Сражаясь всего лишь с частью моего подсознания ты только и успел сделать, что весь в грязи извалялся и самолично выстрелил себе в спину.       — Ха! — ответил Мур. — Неудивительно, что демоны стремятся спасти тебя. Если ты хоть в половину так же хорош, как этот призрак, то, похоже, что из Империума произошла утечка мозгов!

***

      Нейлс указал на здание, в котором Мур начал своё полное поражений предприятие — то, где была старая квартира.       — Туда? — прошептал Мур. — У него же по окнам этой квартирки есть пристрелянное место. Что, если он вернётся?        — Он не наблюдает за квартирой, знает, что тебе там делать нечего. Я бы не стал возвращаться.       Муру ничего не оставалось, кроме как довериться его словам, полным спокойной уверенности. К счастью, дорога назад оказалась короткой и без приключений — на пути, к вящей радости Мура, было совсем немного участков, открытых всем ветрам. Оказавшись на своём этаже, Нейлс прошествовал прямиком в отцовскую спальню и присел возле металлической двери сейфа. Он начал крутить кодовый замок. На все опасения Проповедника, который, то и дело поводя раненым плечом, невольно демонстрировал некоторую нервозность, о возможных ловушках, Нейлс отвечал только одно: «я бы не стал так делать».       Двери сейфа отворились. Там среди пустых стоек на самом верху Мур увидел нечто неожиданное — матово-чёрный крест — внушительный боевой арбалет с широкими плечами из стеклопластика и прикладом, очень похожим на ружейный. Нейлс тоже посмотрел на это оружие долгим взглядом, прежде чем взять в руки.       — Верп его забери… — тихо прошептал он с лёгкой улыбкой, блуждающей на губах. Но Мур, тонко чувствующий чужие эмоции, понял, что он раздосадован. Чего там!.. Он был взбешён.       — Отчасти мы можем влиять на события во сне, не так ли? — проговорил Нейлс. — Но глянь на это! Похоже, есть вещи, которые не изменить! В реальности моя винтовка — единственное, что у меня осталось в память о родной Гвардии — погибла безвозвратно, и это отразилось даже здесь — так крепко я запомнил эту потерю! Твой драгоценный хозяин Линос сломал её! Расколотил её в куски в припадке ярости!.. — Он свирепо выдохнул через ноздри и добавил, помолчав: — Но теперь уж ничего не попишешь. Придётся воевать с чем есть.       Мур счёл благоразумным помалкивать и ждать указаний. Первым делом Нейлс нашёл грифельный карандаш и на участке пустой стены нарисовал довольно точную и весьма подробную схему района, умудрившись даже более-менее верно соблюсти масштаб. Он ещё раз расспросил Мура, где тот находился, когда по нему вели огонь, и о его перемещениях, потом долго смотрел на свою схему, размышляя.       — Хорошо, хоть застройка не такая, как в иных городах-ульях, — вздохнув, заметил Мур.       — Кингсъярд — малонаселённая и развивающаяся планета, а королевство Ультрамар — благословлённое место. Мне повезло родиться в мире, где людям не приходится сидеть в тесных клетушках и срать друг другу на головы.       — Это вот это-то серое место — благословлённая планета?! — изумился Мур. — О, Боги!.. Вы не видели настоящей жизни!       — А я ведь видел твой родной мир… — мягко сказал Нейлс, обернувшись к нему. Он помолчал, и к нему сейчас же вернулась его, видимо, очень свойственная его натуре язвительность. — Дикие миры прекрасны, но в цивилизованных есть такие «малозначительные» штуки, как антибиотики и аугментика, знаешь ли.       И он снова надолго погрузился в изучение своей схемы.       — Первое, что приходит на ум, — сказал он негромко, — это спровоцировать стрелка, чтобы он выдал свою позицию. И он, конечно, тоже это понимает. Как можно поступить? Я бы подорвал вот эту заправочную станцию, — он постучал карандашом по стене, — а если бы удалось повредить топливопровод под этой улицей — это было бы вообще счастье. Взрыв прометиума в подземных хранилищах как минимум дал бы прекрасную завесу дыма и лишил бы стрелка обзора — направление ветра как раз нужное.       — Как его самого-то отыщешь в таком хаосе? — спросил Мур.       — Затруднительно, — ответил Нейлс. — И, тем не менее, это непременно создало бы ему проблемы… Но, вспомни, о чём я говорил в начале. Он не даст подобраться к станции. Он уже на позиции, с какой будет удобно вести огонь. Он здесь.       Нейлс ткнул карандашом в бетон и сломал грифель. На коробке, обозначающей здание, осталась жирная чёрная точка.       — Что ж… — спросил Мур, — идём?       Нейлс кивнул.       — Его слабость в том, что он один. Обычно снайперы так не работают, с тобой всегда есть напарник, что прикроет спину, когда нужно отступать… — сказал он и задумался на секунду, будто что-то вспомнил. — Тебя буду прикрывать я. Он покамест не догадывается о моём существовании.

***

      В этот раз, поднимаясь с этажа на этаж, чутко прислушиваясь к каждому шелесту, Мур был так же напряжён, но ощущение зыбкости как пространства, так и собственного восприятия многократно усилилось. С прозрачной чёткостью мыслей первых стычек не было и сравнения. Но он этого даже не осознавал. Он уже действовал автоматически, как и бывает с человеком, спящим и видящим сон. Он потонул в бессознательном, как в тёмных водах. Может быть оттого, когда, толкнув очередную дверь, он увидел всю ту же знакомую комнату с книжным стеллажом по правую руку и аскетичной кроватью по левую, он даже не удивился. Винтовки над кроватью не было.       На фоне белого прямоугольника окна он увидел чёрный силуэт повешенного.       Медленно как от сквозняка с каким-то тихим скрипом покойник, висевший в петле из ремня, повернулся, и стало видно его лицо. Несмотря на неестественное положение сломанной шеи, лицо его было жутко живое, нормальное, словно он спал. И вдруг он открыл глаза. В серой комнате, на этом пепельно-сером лице его пустые кошачьи глаза смотрели с холодящей сердце злобой.       — Зачем ты продолжаешь приходить сюда? Всё выжидаешь, когда твой старик сдохнет?       — Ты же знаешь. Я прихожу как член комитета по делам ветеранов. Общественный долг обязывает меня.       — Стервятники!.. Сначала вышвырнули нас на произвол судьбы, а теперь смотрят, как мы — воины Императора — барахтаемся, как головастики в мелкой луже, и пытаемся выжить.       Мур усмехнулся не без странного чувства превосходства. Это было очень жестокое чувство.       — Знаешь, папа, — сказал он, — к счастью, Кингсъярд — процветающая планета. Когда полки Имперской Гвардии вновь начнут набирать, я вернусь на службу к Владыке Галактики. А ты — нет.       — Ага, конечно! Вернут тебя тыловой крысой бумажки перебирать с твоими-то дрянными искусственными глазами. Самое-то для тебя!..       — Я с двадцати лет служу с этой аугментикой и стреляю получше тебя! — огрызнулся Мур.       — Ты никогда не был хорошим солдатом! Это было единственным моим разочарованием до того, как полк — то, что от него осталось — расформировали и оставили меня без работы, и лишили меня призвания, — то, что я так и не смог сделать из тебя приличного человека. Ты — нахальный, гордый, ты не чтишь авторитеты, ты!..       — Я точно такой же, как ты, к сожалению!.. И можешь гордиться: именно ты меня таким сделал! Ты упрекаешь меня за всё, что я делал или делаю, даже за то, что я не ною и слоняюсь, а нашёл работу!.. Но тебя-то вовсе списали, как ненужный хлам, потому что ты с людьми общаться не умеешь! А я нужен. Я учитель.       — Заверни рукава и посмотри на свои руки, Чарли. Тебя вообще не должны были допускать до работы с детьми. Ты слаб. И когда твоя попытка повторится — всего лишь вопрос времени.       Он подумал, что отец прав. Ему невыносимо на гражданке. Империум сражается в тысячах миров, но именно им — ветеранам, ценным кадрам — не нашлось места на войне. Именно они оказались не нужны.       И в этот миг, когда Мур едва совсем не растворился в тяжёлой апатии чужих воспоминаний, коротко щёлкнула тетива. Этот звук был подобен звуку туго натянутой струны, он разорвал оцепенение, морок разошёлся, как ветхая бумага в воде, и, вздрогнув, Мур увидел, как, завалившись сперва на колено, человек, вооружённый винтовкой, тяжело упал на серый потёртый пол. Из его головы, ровно над левой бровью, торчал арбалетный болт.       Призрак Короля ещё несколько долгих мгновений держался в реальности, но очень скоро истаял, и только его винтовка осталась лежать неприкаянно посреди комнаты. Нейлс вошёл, поднял её и вернул на кронштейны на стене.

      Сам он сел на кровать. Мур, чуть пошатываясь, присоединился к нему и тяжело положил руки на колени.       — Поверить не могу, — сказал он. — Я ведь попался буквально в каждую из расставленных ловушек.

***

      — Вот так просто? — спросил Мур, помолчав. — Ты просто всадил болт ему в череп и даже парой слов не обмолвился? Не знаю даже… если бы вдруг в моей памяти жил человек, причинивший мне столько… неприятностей, я бы, верно, очень долго убивал его.       — К чему разговоры? — Нейлс пожал плечами и невесело усмехнулся. — Я довольно с ним наговорился в своё время… Хватит с меня. К тому же этот человек мёртв уже много лет…       Мур искоса поглядел на него. Нейлс казался очень спокойным.       — Что случилось с твоим папашей? — спросил Мур. — Неужели он и правда свёл счёты с жизнью? Сложно поверить, что такое упрямство и такая хищная натура может сочетаться с апатичностью.       Нейлс глубоко вздохнул, но в лице не изменился.       — Скажешь тоже! — выдал он, подумав. — Я ждал этого дня. Даже слишком долго ждал, уж было начал подумывать, что старый сукин сын и правда слишком упрям, что он будет жить и пить из меня соки до тех пор, пока я сам не превращусь в какую-то жуткую пародию на него… Что его слова станут правдой, что я в итоге и правда стану таким же как он — злобным трусливым ничтожеством — но ещё хуже, ещё несостоятельнее, потому что копия никогда не сравнится с оригиналом!.. К счастью, его яд, как и предполагалось, распространился на него самого. Однажды я пришёл проверить и нашёл его уже очень сильно мёртвым. И, о да, упрямства его хватило только на то, чтобы самостоятельно выбрать час своей смерти.       Мур передёрнул плечами и поморщился.       — Он всегда говорил мне, что я часть него, — сказал Нейлс. — Мне казалось, что он всё обо мне знает, и мне всегда было стыдно, каждый день, каждую минуту жизни… А потом в какой-т момент всё рухнуло. Всё пошло под откос. Но я вдруг понял. Понял, что как похожи бы мы ни были, мы разные. Хотя бы в том, что я сильнее. Я оказался сильнее.       — Туда ему и дорога!.. Никогда не одобрял пыток без эротического подтекста! — прорычал Мур, в ответ на что Нейлс вытаращился на него несколько насторожено. — Вот что я ещё хотел спросить, если это не слишком болезненно для тебя… — продолжал Мур, не замечая взгляда. — Я видел пикт в семейном альбоме… если, конечно, этот альбом можно назвать семейным. Пикт женщины, и надо думать, это и была твоя мама. Поневоле станет интересно, куда делась жена при таком крутом нраве мужа.       — А я видел твою маму, — вдруг оживившись, сказал Нейлс, — она была такая красивая!.. Тебе повезло с родителями.       — Это правда. У меня родословная, как у породистой собаки, — не без спокойной горделивости проговорил Мур.       — А я вот свою мать почти совсем не помню. Только какие-то совсем младенческие воспоминания, знаешь, больше похожие на сны. По городу даже спустя много лет после её «побега» ходили слухи, что отец убил её, но я никогда не верил в них. Мне хотелось верить, что мама оказалась удачливее и храбрее меня, и что она сбежала, может быть, даже на другую планету. Что она вырвалась из его рук. Меня всегда утешала мысль, что она где-то там, в неведомом и далёком пространстве, в каком-то хорошем месте. Может быть, даже на святом мире… Хорошо верить, что где-то далеко есть кто-то, кто думает о тебе.       — Ещё лучше знать это наверняка, Чак, — тихо сказал Проповедник Мур, и его низкий удивительно чувственный голос Нейлс уже слышал словно издалека.       — Теперь я буду знать, — сказал Нейлс, — что где-то в космосе точно есть ты.