Перекрёстки

      Хочу рассказать о беседе, что состоялась у меня с капитаном Симором ещё до отлёта. Он хотел обсудить детали задания и лично явился в часовню, где я духовно готовил себя к предстоящей миссии. Тогда-то мне и стало понятно, отчего капитан настоял, что вместе с братьями непременно должен отправиться именно я.       — Леди-инквизитор Клэр любит злоупотреблять, прибегая к помощи Караула Смерти, но в этот раз и троих братьев будет вполне довольно. В такие глухие места леди не путешествует без взвода охраны, да и Адептус Механикус, пусть и специализирующиеся на копании в земле, могут постоять за себя. Даже и случись там что опасное, вас хватит с лихвой. Я командирую с ней брата Самуэля Бланшарда, тебя, брат капеллан, и ещё одного, новенького.       Я выразил радость по поводу общества брата Бланшарда и интерес относительно третьего брата в отряде. — О, — ответил капитан. — О нём особый разговор. Брат Самуэль тоже нуждается в твоём неусыпном наблюдении, я отправляю его не только потому, что вы уже имели опыт совместной работы. Кровавые Ангелы… — он сделал задумчивую паузу, — они столь же драгоценны, сколь уязвимы. Генетический дефект делает их опасными, и мне нужен рядом с ним кто-то, кто позаботится о его душевном покое… или даст ему покой.       Я, признаться, даже опешил, услышав настолько откровенные речи. Сказанное капитаном было печальной правдой, но я никогда не слыхал, чтобы в приличном обществе о столь деликатных вещах говорили так открыто. Воистину иногда в манерах капитана слишком хорошо читается грубая прямолинейность, так свойственная всем, кто происходит от Имперских Кулаков. Поскольку я промолчал, капитан продолжил:       — Вторым бойцом под твоим началом станет брат Джермэйн. Он не так давно был принят в Караул в статусе Чёрного Щита.       — Тот самый таинственный Чёрный Щит…       Стоит в Карауле появиться новому брату, прибывшему не от одного из Орденов, гордо представляя их, а носящему наплечник пустым, тут же начинаются пересуды.       Капитан кивнул со значением.       — Я имел разговор с библиариями, что проверяли его, и тебе я поведаю о его происхождении. Тебе нужно это знать.       Я, чуя что-то недоброе, весь обратился в слух. Капитан помолчал, будто всё ещё сомневаясь. В часовне было сумрачно и непривычно тихо. Казалось, сами тени прислушиваются к звукам наших голосов. По полу струился густой дым воскуряемых благовоний, похожий на сырой туман, что выползает порой из оврагов ранними утрами. Капитан то ли небрежным, то ли раздражённым жестом поправил полу плаща, отчего дым закрутился спиралями, вздохнул и произнёс:       — ******* ******* — вот, как звался орден этого брата, что, став Караульным, принял имя Джермэйн. Теперь этого ордена нет, и Имперская Инквизиция позаботилась стереть из анналов даже упоминание о его существовании, ибо… Орден этот, брат Уокем, предался одной из сил Хаоса. Он прогнил насквозь, начиная с верхушки командования, и брат Джермэйн оказался одним из немногих, кто остался верен. И единственным, кто остался жив.       — Император Всеблагой!.. — прошептал я. Гнев во мне смешался с состраданием.       Сурово хмурясь, Капитан Симор кивнул.       — Ему некуда пойти, кроме Караула Смерти. Вот почему теперь он с нами.       — К счастью, одинокие братья всегда могут найти здесь приют и продолжить верно служить Ему, — сказал я. — Мы поможем брату Джермэйну пережить эту скорбь.       — Помочь ему, конечно, важно, — проговорил капитан с прохладцей. — Но ты мне нужен, чтобы следить за потенциальным предателем в оба. Хаос коварен. Даже библиариев можно обмануть. Всех обездоленных и кающихся Караул принимает с распростёртыми объятьями, но пусть запятнавшие себя не думают, что наша бдительность уснёт хоть на миг. Тебе понятна твоя задача, брат капеллан?       — Я помню о своём долге, — отвечал я.       — Вот и чудно, — проговорил капитан, преувеличено бодро, давая понять, что разговор окончен. — Готовься к худшему, но надейся на лучшее! Будем надеяться, что вы с братьями в этой командировке только лишь немного отдохнёте от духоты часовен.       Он ушёл, оставив меня в раздумьях, и я ещё долго смотрел, как струи ладана свивались в странные кольца. А на следующий день я и мои подопечные уже оказались на корабле Инквизиции, и моё заточение там продлилось аж три недели.

***

      Я пишу эти строки отчасти вынуждено, ибо, ты знаешь, брат мой, как угнетающе действует на меня неволя варп-перелётов. Благодатное общество Самуэля не может не радовать, но меньше всего мне хотелось бы злоупотребить его желанием вступать в тренировочные поединки. Он, едва завидя, уже встречает меня ироничной улыбкой. Другими словами, если большая часть времени тратится на истовую молитву, и некоторая его часть уходит на поддержание формы, ничего не остаётся, кроме как остальное определить на корреспонденцию.       Экспедиция не обещает быть слишком долгой, я надеюсь, ничего потенциально опасного леди-инквизитор в самом деле не обнаружит, и исследование окажется скучнейшей рутиной. Все надеются на такой результат, когда дело касается останков ксено-цивилизации, вдруг найденных на подвластном Императору мире. Капитан тоже считает, что дело будет пустяковым — всего-то и надо сопровождать свиту инквизитора и научных сотрудников под началом магоса-эксплоратора, но когда на нашей памяти подобная операция обходилась без вторжения ******* в сущую реальность? Взять хоть дело о *******. Тогда леди-инквизитор тоже говорила, что задача будет состоять в конвое, а обернулось всё ужасной бойней.       Размышляя о том приснопамятном задании, я снова поражаюсь, что никто из нашего отряда не погиб, и не устаю благодарить Императора за Его защиту. Это был необычный опыт. Понимая, что надлежит следить за настроениями внутри отряда, я как никогда сильно ощущал эту ответственность, и сгорел бы от стыда, если бы показал себя на одном из первых заданий с участием братьев из других Орденов не самым лучшим образом! Но всё обошлось, и даже наиболее конфликтные кадры, вроде брата Олафа, хорошо вписались в коллектив, и, смею надеяться, и брата Самуэля, и Олафа — гордого сына Русса — я теперь могу назвать своим другом.       Между прочим, я не сказал тебе об одном разговоре, что состоялся у меня с Олафом. Исповедаться капеллану — не в традициях Волков, однако, похоже, мне удалось произвести на него неизгладимое впечатление. До того случая молодой брат ни разу не встречал отвратительных порождений варпа и уж тем более не видел, что бы кто-то рвал их на куски практически голыми руками… Я думал, что сквозь землю провалюсь! Братья видели меня впавшим в столь неподобающую Ультрамарину ярость, и это не может не смущать, но для Волков такие состояния — состояния боевого транса — считаются чем-то чрезвычайно важным. Они добиваются этого так же, как мы ищем единения с Императором в молитвах, и мне, (прости мою грубость, брат), как ушибленному на голову, удалось заслужить авторитет. Я был счастлив и пытался не показать этого, сам знаешь — в нашем родном Ордене братья не спешат открывать мне душу, а тут — такое доверие! Одним словом, я имел практику, Олаф впервые исповедовался и, между тем, заронил мне в ум некоторые любопытные размышления.       Часто ли мы задумываемся, как Императора видят братья из других Орденов, особенно из тех, чьим прародителем был не наш благородный Отец? Культурные особенности тысяч и тысяч Орденов — первым делом поле для диссертаций почитателей Омниссии, но ведь и для нас узнать что-то необычное бывает интересно. Говорят, Владыка Галактики, наш вечный и бессмертный предок — покровительствует воинам, что понятно, но Олаф сказал, что Волками его суть понимается несколько глубже.       И мы, и простые смертные, уповаем на Императора, как на защитника. Волк сказал, что Он защищает только тех, кто готов умереть ради Него в любую минуту жизни. Он — Бог тех, кто уже мёртв, ибо плоть — прах. Она мертва, и только дух бессмертен и вечен. С одной стороны, это не противоречит нашим верованиям, ведь будь это иначе — мы не носили бы в реликвариях кости павших братьев, не помещали бы черепа себе на грудь, не возносили бы их на знамёна. Смерти можно противостоять, только повернувшись к ней лицом. С другой стороны, разве может быть что-то драгоценнее жизни и особенно жизни космодесантника? Готовность расстаться с ней похвальна, но стремление продемонстрировать эту готовность отдаёт нездоровой бравадой. Снова убеждаюсь в мудрости примарха! Как и завещал Отец, во всём надлежит придерживаться золотой середины.

***

******* оказалась очень привлекательной планетой. В том климатическом поясе, где жили и работали подданные Императора, пред нашими глазами предстала тёплая осенняя пора. Соседство моря обеспечивало этим землям влажный мягкий климат даже в северных широтах, а с точки зрения геологии этот кусок суши представлял собой невысокие очень древние горы да торфяные болота на многие и многие километры окрест. Собственно, торф, каменный уголь и нефть были основной ценностью этого мира. Посёлок на несколько тысяч жителей — один из нескольких десятков, рассыпавшихся на острове, — выстроился неподалёку от угольных шахт. Судя по докладам первой экспедиции, в шахте-то и были обнаружены некие руины, вызвавшие интерес механикумов и представлявшие потенциальную опасность. Ордо Ксенос всегда перестраховывается, и не зря. Кто знает, какие извращённые тайны хранили древние нечеловеческие цивилизации? Жизнь в Галактике до прихода Господа нашего Императора была чудовищна и мрачна. Если бы не эта неприятная находка, добыча полезных ископаемых на ещё не до конца освоенном мире не прекратилась бы так внезапно. Теперь всё встало: и разведка новых месторождений, и добыча в конкретно этом месте — самом перспективном на сегодняшний день. Уж не говоря о том, что рабочих из посёлка пришлось эвакуировать в соседний город.       Производственные и административные здания, как и сектора уютных одноэтажных коттеджей, окружённых садами и огородами, расположились едва ли в непосредственной близости от искомой нами шахты и, следовательно, от базы, что выстроили наши предшественники исследователи. В какой-то момент им пришлось её перенести, и новое местоположение они выбрали, не заботясь о имуществе местных жителей — поставили металлические боксы прямо в чей-то сад. Выгрузив отряд охраны леди-инквизитора, одна из «валькирий» довольно скоро вернулась на корабль, другая так и осталась на взлётно-посадочной площадке, которая не так давно была парковкой наземного транспорта.       Не успели мы обосноваться, обнаружились странные неприятности.

***

      Был ранний тёплый вечер. Я вошёл в сад, разбитый вокруг старой усадьбы, в компании брата Самуэля. Скоро, привлечённые необычной мягкой и красочной природой этого места, показались некоторые члены инквизиторской свиты.       Молодой человек — псайкер — по имени Рэндольф Кэйси присел на деревянном крыльце веранды. Под его весом одна из нижних ступенек, оказавшаяся прогнившей, тут же с треском проломилась. Он, морщась, пересел выше и теперь держался за балясину перил. Вид у него в ту минуту был совершенно такой, какой предстаёт в воображении при слове «псайкер». Пока ещё довольно приятной внешности и немаленького роста, но уже измученный и нездорово бледный, он, казалось, едва сохранял сознание. Под глазами легли тёмные круги, и капли пота мерцали на лбу. До сего часа Кэйси был бодр и в беседе держался очень прилично — видно Адрастея Клэр не берёт к себе в свиту кого попало, — но едва он ступил на землю планеты, ему тут же поплохело.       — Рэнди, вам не стало лучше? — спросила его Майя. Она вышла изнутри здания. Сломанную ступеньку она сразу заметила и легко перепрыгнула.       Ты, брат, должен помнить Майю. Леди-инквизитор отзывалась о ней, как о своём лучшем агенте.       — К сожалению, нет. Голова раскалывается от этого гула в ушах… Не беспокойся, у меня всегда так после перелётов. Хотя, должен отметить, гул — это новенькое…       Брат Самуэль смотрел на него со свойственным состраданием.       — Здесь много кислорода, — сказал он и сам с удовольствием вдохнул полной грудью, — подышите свежим воздухом, сразу полегчает.       — О, господин, — сказал Кейси, — от обилия кислорода с непривычки будет сперва только хуже.       Самуэль с сожалением кивнул. Взгляд его больших светло-голубых глаз со спокойным интересом блуждал по старому фруктовому саду, кое-где пронизанному светом. Мне это место тоже показалось интересным. В саду этой усадьбы, как и в соседних, что виднелись за каменной оградой, было тихо, не слышалось гомона птиц, привычного мне по тому небольшому садику, что окружает один из храмов дома на Макрейдже. Тем не менее, здешняя природа кишела жизнью. Всё цвело, распространяя симфонию запахов, а где цветы — там и разнообразные насекомые. Обилию местных видов оставалось только удивляться: в тёплых лучах с цветка на цветок перепархивали разные бабочки. Брат Самуэль тихо позвал меня и показал взглядом. На его протянутую латную перчатку сел огромный бледно-жёлтый экземпляр. Даже странно было видеть такой размаха крыльев у бабочки средней полосы. Она имела на нижних крыльях длинные шпоры, похожие на хвосты кометы, и нежные прозрачные окошки на крыльях верхних.       — Как здесь сыро!.. — заметила Майя. Она сошла с мощёной дорожки, чтобы ближе подойти к кусту, обильно покрытому белыми цветами с несколько удушливым ароматом. Я чувствовал его даже на расстоянии в десяток метров. — И сколько грибов! Многовато для ухоженного сада.       Она была права. Усадьбу оставили самое большое несколько месяцев назад, но земля уже выглядела запущенной. Некоторые клумбы превратились в позеленевшие болотца, доски деревянных строений покрылись белёсой плесенью. Грибы, удивляющие разнообразием цветов и форм, облепили стволы яблонь и старых вишен. Я переступил с ноги н ногу и заметил, что в моих следах в мягкой земле собирается вода.       — Здесь не всегда было так влажно, — заметил я. — Иначе сад бы давно вымок.       — И вода прибыла недавно, — сказал Самуэль. — Яблоки завязались и успели вызреть.       Он протянул руку и легко сорвал с самой верхушки дерева одно из ярко-красных яблок, по цвету почти таких же, как его правый наплечник. Яблоки росли плотными гроздьями, и большая их часть побурела и покрылась белыми точками плодовых тел какого-то грибка. Самуэль понюхал яблоко.       — Приятный запах! — сказал он.       — Не ешь его, брат Самуэль, — вдруг прозвучал негромкий, но странно напряжённый голос брата Джермэйна. Я обернулся, удивлённый тем, что не заметил и не услышал того момента, когда Джермейн подошёл так близко. Он стоял у веранды и внимательно смотрел на нас. Его глаза не выражали эмоций, лицо было спокойно, разве что особенно бледно, и совершенно невозможно было сказать, что он чувствует.       В это время Кэйси, что так и сидел на потемневшей от влаги веранде, встал, свесился с противоположной стороны через перила, и беднягу псайкера вырвало.       — Ты прав, брат Джермэйн, — сказал Самуэль, доброжелательно усмехнувшись. — Где мои манеры?       Странно было бы думать, что организму Астартес страшны грибки или бактерии столь безопасного, обжитого людьми мира, но я отчего-то испытал облегчение, когда Самуэль бросил кроваво-красное яблоко на землю.       — Нет связи, — сказала леди-инквизитор, быстрым шагом пройдя по веранде. Сломанную ступеньку крыльца она тоже заметила и осторожно переступила её, держась за перила. — Магос Таллек утверждает, что вокс-сигналу могут мешать массивные залежи железных руд прямо под нами. Как же здесь жили?       Брат Самуэль показал взглядом на сети многочисленных проводов, что тянулись от дома к дому и от столба к столбу.       — Видимо, для местной связи использовали проводную, — сказал он.       — Тогда всегда нужно быть рядом с аппаратом, чтобы принять сигнал!        — Можно перенастроить наши приёмники на большую длину волны, — предложил Кровавый Ангел, но появившийся на садовой тропинке магос Таллек, который до сего момента ходил вокруг базы с длиннейшей антенной, поспешил сообщить довольно неприятную новость:       — Это не возымеет эффекта, господин Бланшард, — сказал он неторопливо. — Магнитное поле мешает общению на средних и коротких волнах, но приборы фиксируют ещё один вид помех. Этот сигнал гасит радио волны до пятисот килогерц.       — Не очень-то удобно, — продолжила инквизитор. — Как же коммуницировать с соседними городами? Как насчёт связи с космическими станциями и транспортом на орбите? Хотите сказать, у нас нет связи с кораблём?        Она, нахмурив брови, обернулась к псайкеру.       — Пока я с вами, у нас всегда будет связь с кораблём, леди-инквизитор, — проговорил Кэйси и интенсивно потёр висок. Потом он зажал ухо ладонью и отнял её, прислушиваясь. — По поводу длинных волн, — сказал он. — Странно прозвучит, но, мне кажется, я их слышу. Этот гул… Давление на барабанные перепонки ощущается весьма несносно.       — Сомнительно, — возразил магос. — Человеческое ухо не способно их распознать       Кэйси пожал плечами.       — Что за источник у этих помех, магос? — спросила инквизитор. — Об этом не упоминалось в отчёте.       Таллек вперил внимательный ничего не выражающий взгляд в пустоту и сложил антенну. Он сказал:       — Моё мнение таково: нужно внимательным образом изучить материалы, оставленные предыдущей экспедицией. И проследовать к объекту исследования.       — А где же они сами? — спросила Клэр. — Ваши коллеги, что обнаружили объект и начали работу над ним?       — База покинута, леди-инквизитор, — проговорил Таллек — Мои подчинённые сейчас пытаются связаться с населённым пунктом, куда эвакуировали жителей. Пока безуспешно. Отсутствие разумного сигнала в эфире создаёт впечатление, что планета совершенно вымерла.       Повисла секундная тишина, отозвавшаяся тяжестью ещё не вполне ясной тревоги.       — Господин капеллан, — сказала Клэр, — считаете ли вы, что необходимо отправить «валькирию» на разведку в соседний город?       — Немедленно! — ответил я.       Скоро транспорт поднялся над крышами и, вновь сорвав с окрестных садов метель лепестков и листьев, с рёвом умчался на юго-запад.       Я в сопровождении братьев направился к базе, чтобы самолично убедиться в словах магоса, инквизитор со спутниками последовала моему примеру. Светло-серые боксы высотой в несколько этажей виднелись буквально за деревьями, метрах в тридцати. Скоро я заметил, что за тёмными стволами блестит и вода. Сонмы насекомых, похожих на серебро и драгоценные камни, сверкали над глубокими, но небольшими прудами в косых солнечных лучах, с треском крыльев спархивали с прибрежной травы. Осматривая землю, я стал различать трупики животных и птиц. Майя тоже заметила их и, подойдя, осторожно перевернула пернатую тушку носком сапога. Из глазниц посыпались личинки.       — Странный падёж, — проговорила она. — Отчего же они умерли? Труп почти свежий, ему не дашь больше нескольких дней. И они все такие.       — Очевидно, — прозвучал искусственный голос магоса с его характерными гудящими интонациями. — Ночные виды птиц и рукокрылых млекопитающих чувствительны к звуковым волнам. Пространство наполнено аномальными сигналами разной частоты. Это мешало представителям фауны охотиться и ориентироваться в полёте, что и привело к смерти.       — Да. — Кэйси, шедший впереди меня приостановился и обернулся, вопросительно подняв на меня глаза — Вы… Вы что-то сказали, господин капеллан?       Под моим взглядом он сначала стушевался, поглядел на моих спутников, которые также хранили молчание, и на миг в его лице мелькнул страх. Страх можно было понять. При иных обстоятельствах, псайкер, сказавший, что слышит голоса, которые не слышат другие, был бы подвергнут немедленной казни. Но вот прошло мгновение, и довольно измученный взгляд этого человека стал спокойным. Такой взгляд мне приходилось видеть у людей пред лицом неминуемой гибели — эту странную безмятежность не спутаешь ни с чем.       — Скажите, что вы слышите, — проговорил я. — Скажите всё, даже если это может показаться незначительным.       Инквизитор Клэр, чуть поворотив голову, начала прислушиваться.       — Этот сигнал, о котором говорит магос, определённо воздействует и на меня, — сказал Кэйси. — Я почувствовал это, едва ступил на землю. Я способен отличить воздействие на разум, что исходит от существа нечеловеческой расы, от воздействия, исходящего от человека с псионическими способностями. Но это… что-то совсем иное. Этот гул… похож на зов. Что-то зовёт меня, и иногда я слышу своё имя. Вы должны это знать.       Он снова спокойно и медленно посмотрел мне в глаза и, опустив голову, прикоснулся к груди, чуть распахнув ворот. Там под массивным медальоном, что означал принадлежность к его касте, на цепочке у него висела серебряная Аквила. Выглядеть лучше Кэйси не стал. Вечер был тёплым, но не жарким, а пот со лба парень всё так и продолжал то и дело вытирать платком. Видно было, что ему дурно.       — Физические страдания могут ослабить ментальную броню, — негромко проговорил Самуэль.       — Я не первый год состою на службе Ордо Ксенос, господин, — отвечал Кэйси собранно и серьёзно, но губы его при этом дрогнули в сардонической усмешке, — оттого опытней, чем могу показаться на первый взгляд.       — Что ж, это радует! — в голосе Самуэля как всегда звучала простая искренность, и псайкер улыбнулся ему в ответ уже без этой горькой муки на лице.

***

      Бригада механикумов Таллека была занята работой, они разворачивали свои лаборатории и обследовали покинутые. Тут же магос оказался завален отчётами. Оказалось, что все оставленные хозяевами сервиторы исправны, но система наблюдения не функционирует — многие камеры как внутри, так и снаружи были варварски сломаны. То же касалось некоторого оборудования.       Я поднялся на четвёртый этаж, опоясанный широкой галереей, похожей на обводную оборонительную стену крепости. Странно, что подобное сравнение пришло в голову, но именно так это и чувствовалось. Открытая галерея выходила на южное направление. Там суша заканчивалась. Практически вплотную к стенам подступало обширное цветущее болото. Поля изумрудной зелени, перемежаемые чёрными окнами воды и розовыми холмами вереска, тянулись покуда хватало глаз. Из-под воды виднелись коньки крыш и верхушки столбов, увитые проводами, как паутиной.       — Быть может, активная добыча нефти и угля повлияла на уровень грунтовых вод, — сказал брат Самуэль, встав рядом и тоже поглядев на болото. — Невозможно всё просчитать. Кто-то допустил фатальную ошибку.       — Да, — согласился я. — Посмотри: здания и узлы коммуникаций стоят в воде. Здесь совсем недавно была суша. Здесь жили люди.       Мы оба решили спуститься к самой кромке болота. Походя, я заметил толстенный электрический кабель, который полз с нижних этажей. Проследив взглядом, я выяснил, что идёт он к мощному прожектору, водружённому над крышей. В одном месте кабель был перебит. Отчего-то мне это не понравилось. Не было никаких причин кому-либо столь безобразным образом рубить кабель осветительного прибора, но это было сделано. Не только моё внутреннее стремление к порядку возмутилось этому. Знаешь… Это было неправильно в некоем не до конца осознаваемом метафизическом смысле. Я остановил одного из адептов.       — Исправьте это, — приказал я.       Уже стоя под стеной, мы с Самуэлем слышали, что ремонт начался.       — Интересно, зачем здесь такой большой прожектор? — спросил брат.       — Не знаю. Но то, что я знаю точно — механикумы Марса никогда не делают ничего бесполезного. Если члены предыдущей экспедиции решили, что он им нужен, значит, он точно был нужен. А кто-то умышленно повредил его. Как и камеры наблюдения и архив записей с них.       Самуэль нахмурился.       — Что-то зловещее произошло здесь, брат капеллан, — сказал он. — Даже странно. Этот мир так прекрасен!..       Мы медленно шли по мягкой почве, впрочем, не стремясь уйти от стен слишком далеко. Вокс-связь по-прежнему отсутствовала и нужно было, чтобы до нас при необходимости могли докричаться. Во мхе росли небольшие орхидеи, источая сильный аромат, и другие цветы — лишённые стебля. Они раскрывались прямо на поверхности земли, и вот их запах не был приятен. Они сильно пахли гниющей плотью и привлекали рои мух. В кристальной воде меж зеленеющего мха мельтешили чёрные головастики, похожие на бусины рассыпанных чёток, и прозрачно-розовые личинки других местных земноводных. Они смотрели на меня из-под прозрачной воды. С некоторой долей отвращения я заметил, что эти существа изнутри полны личинками каких-то паразитических насекомых, но при этом вполне живы. Казалось, они безмятежно улыбаются. В этом фестивале жизни было что-то нездоровое.       Вдруг несколько неожиданно в поле моего зрения возник брат Джермейн, снова подкравшийся тихо, как хищник. Чёрный Щит смотрел в направлении далёкого горизонта и словно хотел что-то сказать. Решительность и обречённость, уже виденные мной сегодня в выражении лица псайкера, каждую минуту жизни вынужденного соприкасаться с той тонкой завесой, за которой лежит неизвестность, читались и в его непроницаемо чёрных глазах на траурно бледном лице. Готовность умереть, как во взгляде молодого Волка, с безумной яростью бросающегося на врага.       Теперь я всё думаю, что же Джермэйн хотел сказать мне тогда, и всё больше убеждаюсь, что он, вдохнув гниющий воздух этой планеты, преисполнился узнавания, и с его губ готовы были сорваться слова: «Этот мир проклят, капеллан. Его уже не спасти!»       Мне знакомо лицо Врага, с которым повстречался Джермэйн. Я помню безумные оскорбления, что исторгали гнусные враги Трона. Поношения Императора. Некоторые из поклонников Хаоса поворачиваются лицом к смерти из трусости принять её, они погружаются в неё телесно, отвергая её душой, и тогда… уже не могут умереть. Они смеют оскорблять Смерть.       Ты помнишь того богомерзкого ********* *****, с которым пришлось однажды один на один сразиться брату Онисиму? Помнишь, сколь оскорбителен был его облик? Тогда ты имеешь представление, с чем пришлось столкнутся мне с братьями на той шахтёрской планете. О, думаю, брат Онисим бы очень расстроился, узнай он сколько священного прометиума не получил Империум, когда мы потеряли этот несчастный мир. Джермэйн знал ту проклятую силу. Он чувствовал её, как чувствуют заклятого врага, но ещё не имел подтверждения своим догадкам. Он знал, что она зовёт его, желая довершить начатое. Он смотрел вперёд без страха, как и любой Астартес. В его душе зрела месть, он был насторожен, как охотничий пёс, напавший на след, как хищник, почуявший кровь, ибо он никогда не отпускал от себя мысли о нечестивой силе, запятнавшей его позором. Но если эта сила поселилась в разуме, если она не отпускает от себя, не значит ли это, что, отчасти, разум уже порабощён ей? Не оттого ли эклезиархия и особо мудрые инквизиторы неустанно твердят о коварстве Губительных Сил? Хаос пускает корни незаметно. И инквизиторы могут пасть. Могут пасть даже наши братья Астартес. Если верить легендам, смута смогла проникнуть даже в разумы примархов — Его сыновей. Бывает так, что воин, не жалея сил сражается с чудовищем и только падая в изнеможении понимает, что перед ним стояло зеркало. Он не спрашивает себя, знал ли, что этот волчий оскал — отражение. Ах, друг мой, в такие минуты невольно задаёшься другим вопросом: а есть ли в нашем мире абсолютная чистота?       Тогда догадки и тревоги только тенями проносились в моём разуме, не вполне оформленные, но тяжёлые, как кошмарные сны. Но тут лицо брата Джермэйна вдруг просветлело, и я сам невольно обернулся, краем глаза уловив едва заметный свет.       Солнце потонуло в болоте. В этих мягких золотых сумерках я различил свечение, что исходило от реликвария на поясе брата Самуэля. Я не единожды наблюдал подобный свет над твоим наплечником, над тем, на котором ты несёшь Крукс Терминатус. Самуэль тоже заметил это, чуть нахмурился, но не смог не улыбнуться, беря реликвию в руки и делая нам знак приблизиться. Он отомкнул стальные створки.       Внутри за стеклом лежало перо. Белое почти прозрачное перо размером не больше ногтя мизинца. На нежном пухе у самой границы очина и опахала виднелось тёмное пятнышко. Вдруг я понял, что уже с полминуты не дышу, в священном трепете чуть склонившись над этим дивным сокровищем. Сердца мои в то же время взволнованно бились.       — Его плоть, — тихо произнёс брат Самуэль, — и Его Кровь       Меня охватила дрожь. Я прижал руку к груди и поглядел на брата с благодарностью, пока не в силах найти подходящих слов. В тот миг мне казалось, что маленькая драгоценность, нам показанная, самое прекрасное, что мне доводилось видеть.       — Капитан доверил мне эту святыню перед моим отбытием в Караул. Верно, чтобы я не скучал по родному Ордену. — Сказав это, Кровавый Ангел смущённо улыбнулся, окончательно разрушив впечатление от тех гнетущих мыслей, что было одолели меня.       — Какая честь, — проговорил я.       — Да, — согласился Ангел, — а, чтобы защитить реликвию Ордена и вас, братья, мне дали ещё и эту малышку! — Он положил ладонь на корпус массивной фраг-пушки, с которой не расставался с момента высадки.       — Выражусь не как капеллан, — сказал я, скрестив руки на груди, — но на неё я уповаю едва ли не больше, чем на святые реликвии, брат Самуэль! Хорошо иметь защиту свыше, но, чтобы мы могли сами себя защитить, Император даровал нам разрушительную мощь осколочного оружия.       Мы оба рассмеялись, и даже Джермэйн улыбнулся. Тогда мы ещё не знали, что я, к сожалению, окажусь сильно прав.