Одна ночь до утра

Граф в полном облачении и с висящей на руке маске с длинным носом стоит в дверях спальни, затерянной где-то в середине неосвещенного в эту бальную ночь третьего этажа огромного пражского особняка барона Ульриха, и с интересом наблюдает, как Маска в сиреневом, закусывая в злости губы, пытается самостоятельно затянуть шнуровку платья. Интересно, а кто шнуровал ей платье перед балом? Ее руки замирают, она вскидывает голову, и, граф готов отдать клык на вырывание, смотрит на него полными ненависти глазами сквозь узкие прорези для глаз. - Либо наденьте маску и прищурьтесь, либо помогите мне! Ваши мысли и так уже испортили мне отличный вечер. Граф улыбается и начинает крутить маску в руках, затем надевает ее и делает шаг к разъярённой вампирше, которая поворачивается к нему спиной и отдаёт шнуровку во власть его длинных пальцев. Он шнурует ловко и аккуратно, не боясь перетянуть ей отсутствующее дыхание, главное, чтобы лиф платья не съехал во время очередного танца. Она кивает головой в знак благодарности и расправляет на плечах волосы, которые она распускает, потому что локоны безвозвратно примяты. - Я все равно больше не буду танцевать. Ночь непоправимо испорчена. Я отправляюсь домой. Кстати, эта комната пуста. Вы можете отыскать дочь и скоротать в ней день перед обратной дорогой. Впрочем, быть может, вы остаётесь посмотреть старый город? Тогда я могла бы порекомендовать вам неплохую гостиницу. - Я не стану злоупотреблять гостеприимством барона, с которым даже не знаком. Здесь недалеко есть кладбище, а на всех кладбищах всегда есть какой-нибудь незапертый склеп. Он заметил, как ее передёрнуло, будто он сказал какую-то недопустимую в высшем свете пошлость. - Простите, у меня, наверное, деревенский вкус, но я предпочитаю кладбище постоялым дворам. Хотя моя дочь не будет в восторге... Впрочем, может быть ей уже предложили провести день в другом месте... - Мне абсолютно нет никакого дела, где вы или ваша дочь проведёте этот день. Я вообще надеялась, что после того, как вы нагло сорвали с меня маску и вылили на мою бедную голову все ушато ваших нудных воспоминаний, вы тихо оденетесь и уйдёте. Хотя... Она вскидывает голову, оценивающе смотрит на графа, подходит к нему и перекалывает гранатовую брошь на шейном платке. - Хотя, быть может, вы ждёте, что я поблагодарю вас за доставленное мне удовольствие в постели? Граф перехватывает ее руку в белой перчатке и оставляет на ней лёгкий поцелуй. - Это я должен сказать вам спасибо. Признаюсь, меня ещё ни разу не соблазняли и... Я ведь правду вам сказал, у меня это первый раз... с мёртвой женщиной. Ее губы вытягиваются в удивлённо-презрительную линию, которая должна служить заменой улыбки. - Если я скажу, что вы были моим первым мёртвым мужчиной, вы ведь не поверите, так ведь? Граф решает, что лучше воздержаться от ответа и протягивает ей руку со словами: - Я не ушёл сразу, потому что боялся заблудиться, я не запомнил дороги... Он не ушёл сразу, потому что потребовалось больше минуты, чтобы сбросить охватившее его оцепенение, когда он утонул в бездонных голубых глазах и услышал из чужих уст свое настоящее имя. До него даже не сразу дошёл смысл ее слов, когда она раскрыла свой очаровательный ротик после того, как маска чёрного бархата вновь скрыла ее лицо. - Теперь вы поняли, почему я не хотела, чтобы вы снимали с меня маску? Когда вы в саду обнажили свое лицо, то я в миг прочла, с кем вы сравнили меня во время танца, и боялась, что моё неожиданное сходство с вашей... даже не знаю, как назвать … любовью... Глупо, слово-то какое человеческое, совсем не для вампира... В общем, я испугалась, что вы оттолкнёте меня, и... Я не хотела оставаться в эту ночь без мужчины. Она вкладывает свою белую перчатку в его чёрную лакированную, и два мёртвых корабля покидают тихую гавань и плывут по пустым коридорам особняка. Только сейчас граф улавливает звуки музыки, доносящейся с первого этажа из танцевальной залы. Неужели он все ещё способен настолько захотеть женщину, что все его сенсоры, включая слух, отключились... Забавно... Обратный путь кажется даже слишком коротким, Вот они уже на улице и бредут молча по присыпанным песком и ещё не растаявшим снегом дорожкам сада. Вдруг она останавливается возле статуи. Он поднимает глаза и замирает в ужасе. Она берет его за руку и тащит вперёд, на ходу извиняясь: - Простите, простите, дурацкая статуя с дурацким кувшином на дурацкой чаше... Я как-то все не могу до конца осознать, что мужчина да ещё вампир может так живо реагировать на события трехвековой давности. Я даже ей немного завидую... - Ей завидовать нечего. Она мертва по моей вине. - Вампир говорящий о вине... Я сегодня сделала действительно неплохой выбор... Да, я тоже должна вам кое в чем признаться. Вы были правы, предположив, что вы напоминаете мне того, кто обратил меня и к кому я ещё не совсем остыла, если такое сравнение применимо к нам, мёртвым. Я хочу вам сказать спасибо за... Вы... В общем... Да ладно, лишнее... - Нет уж, говорите. Они останавливаются. Она отводит в сторону и так спрятанный под маской взгляд и говорит в темноту, будто слушатель не стоит рядом. - Столько лет я мучаюсь вопросом, почему он оставил меня умирать под первыми лучами солнца. Поверите ли вы мне, я так, до последней секунды и не поняла, что он вампир. Ну кто верит в нас, встающих из могилы и сосущих у людей кровь... Слышала, что сейчас будто есть какие-то учёные, которые изобрели новую псевдонауку — вампирология. Я, конечно, женщина с умом шестнадцатилетней девчонки, и не мне судить об учёных мужах, но изучать тех, встреча с кем окажется последней, теоретически невозможно... Граф нежно берет ее под локоть и заставляет повернуться к нему. - Не уходите от разговора, милая Маска. Пускай вы знаете моё имя, но я-то не знаю вашего, и вы можете спокойно излить мне свою боль, чтобы она вас наконец-то отпустила. Она вновь отворачивается от него и даже делает несколько шагов в сторону. - Я очнулась и обнаружила себя в полном одиночестве, с ощущением страшного холода и голода. Наверное, это инстинкт, и я сразу поняла, что мне нужно. Моей первой жертвой стал вставший ещё до рассвета почтальон. Странно да, с вами нас тоже свело письмо... Не потеряй я свое приглашение, вы бы не заметили меня среди всей этой пёстрой толпы... Да, и если бы кто-то не прислал вам приглашение... Граф, поспешите к гостям, вы просто обязаны найти того, кто послал вам его. Ну скорее же, чего вы стоите! Она толкает графа в плечо, но он не двигается с места. - Опять уходите от разговора, милая Маска. - Ах, бросьте, граф, эти глупости. Вас кто-то ждёт, вы кому-то нужны. А вы тратите драгоценное время на совершенно незнакомую и неинтересную вам женщину. - Маска, вы мне очень интересны... - Бросьте, я давно в свете и знаю цену мужским словам, я больше не шестнадцатилетняя дурочка, которую может охмурить первый встречный в... Да, я как-то добежала до кладбища и нашла открытый склеп. Вы правы, столько открытых дверей, и в них даже не нужно стучаться. В общем, все у меня хорошо, у меня есть дом, у меня есть друзья, у меня... все хорошо, действительно все хорошо, вы не подумайте, что я до сих пор... Да! Она зло толкает графа в грудь, и тот даже отшатывается от нее - Простите, граф... Я просто так долго мечтала о встрече с ним. Я готовила слова, чтобы сказать ему, но сейчас я вдруг поняла, что это не имеет значения, совсем не имеет значения... Нельзя жить прошлым и нельзя о нем сожалеть, потому что назад пути нет. Вдруг он тоже, как вы, раскаивается в содеянном... или... Может он даже не знает, что обратил меня... Ведь можно ведь не знать, да? В ее голосе графу слышится мольба, но он не может врать: - Такого не бывает. Надо забрать всю кровь и дать в замен испить своей... Такое не заметить нельзя. Простите, что я разочаровал вас своим ответом. Но вы продолжайте. Представьте, что он — это я. Она рассмеялась, и даже не зло, а, как показалось графу, весело. - А это действительно вы, граф. Я выбрала сегодня вас, чтобы закрыть за прошлым дверь. Я ведь думаю о нем, потому что мы с ним не попрощались, потому что накопилось столько вопросов, на которые он должен мне ответить, чтобы расставить точки над «и» раз и навсегда... Но сейчас, благодаря вам, я поняла, что это не имеет значения, не имеет... Я представляла себе, что вы — это он, и я думала, что если в этот раз я соблазню его и заставлю его почувствовать свое превосходство, он пожалеет, что бросил меня, а я скажу ему — прощай. Все, уходите. Прошу вас. Это так тяжело. Прощаться... Уходите. Граф осторожно берет ее за руку и тихо говорит: - Я не могу оставить вас в таком состоянии. Быть может, вернёмся вместе в танцевальную залу и возьмём по бокальчику крови, чтобы выпить за примирение с прошлым, а? Ее губы вновь вытягиваются в линию. - Я живу недалеко. Я выпью в одиночестве. Прощайте, граф. Желаю вам найти своего таинственного друга, который так мечтает о встрече с вами, что отдал вам собственное приглашение, ведь барон никогда не рассылает лишних. - Быть может, ему просто было лень ехать на бал, и он вспомнил обо мне, который свой замок не покидал уже... я даже не помню сколько лет. Или...быть может, каким-то чудом ваше потерянное приглашение попало ко мне... Он улыбается. Она улыбается в ответ. - О, я бы такое даже не могла предположить. Богатая у вас фантазия, граф. Даже жалко с вами расставаться. И все-таки выдалась тяжёлая ночь, которую вы испортили своим любопытством, сорвав с меня маску. Прощайте и тоже поднимите бокал за примирение с прошлым и прекратите мучить себя июльским вечером, прошло слишком много лет, и будь она жива, она бы вас простила. Это я вам как женщина говорю. Так вам нужен адрес гостиницы? - Нет, я вернусь в замок к своему вечному одиночеству, я же не пользуюсь такой популярностью как вы... Она поджимает губу и делает шаг вперёд, туда, где эта маленькая дорожка сливается с главной аллеей, ведущей к чугунным воротам. Граф перехватывает ее за локоть. - Вот так, без прощального поцелуя? Она легко освобождает свою руку и тихо произносит. - Прошу вас, не надо больше... Она отворачивается от него, нервно поправляет маску, мгновение медлит и начинает шелестеть платьем в сторону главной аллеи. Граф медленно идёт за ней. На скрещении дорог молча, без единого взгляда в сторону друг друга чёрного бархата маска в бисерной оправе и маска длинноносого Скарамуша расходятся в разные стороны: она - к кованной решётке, он — к мраморным ступеням. Дворецкие-горбуны легонько кивают головой. Граф вступает в танцевальную залу, где всевозможные ароматы дамских духов уже смешались с терпким запахом крови. Он проходит к столам и находит один единственный полный бокал вина, как бы дожидающийся его, чтобы быть поднятым в странном тосте. Граф сжимает его в руке и обводит взглядом залу, где все ещё звучит музыка спрятавшегося за колоннами оркестра. Но танцующих пар уже почти не осталось, все разбрелись по уголкам или же по многочисленным неосвещенным комнаткам особняка барона Ульриха. Светлых локонов, увенчанных ярко-синими перьями граф не находит и ловит себя на мысли, что он даже доволен, что Герберт-дочь развлекается по полной — будет меньше стонов по поводу неудавшегося маскарада. А маскарад был хорош, особенно хороша была Маска в сиреневом, как она танцевала, а как она соблазняла... И да, он действительно почувствовал ее превосходство. Ее прощание с прошлым удалось. А его? Граф поднимает бокал и тихо произносит или думает — За примирение с прошлым. Он делает жадный глоток. Кровь обжигает сухой рот, струится вниз по горлу, обволакивает мёртвое сердце и... Граф разжимает руку и бокал падает на стол, ударяется о поднос и разлетается на мелкие осколки, а кровавые брызги огненным ореолом растекаются по белоснежной скатерти, как капли девственной крови по белой простыне брачного ложа. - Какой же я дурак... Высокий мужчина в чёрном камзоле, чёрной сорочке с перехваченным гранатовой брошью чёрном шейном платком и подбитом красным чёрном плаще, сметая все и всех на своем пути, бросается через танцевальную залу к выходу, отталкивает в сторону горбунов и выбегает на крыльцо. Главная аллея пуста, а кованные ворота плотно затворены. И все равно он бежит вниз по мраморным ступеням, по припорошённому снежком песку аллеи к затворенным воротам.