Коридор

Кажется, сердце хочет выпрыгнуть из груди. Это было слишком близко и слишком смущающе, последний раз тот, кто был почти вплотную к ее лицу — это кот. Дворовый, когда хотел выцарапать ей глаза, пока она пыталась его погладить и взять на руки, приближаясь и нагибаясь к нему всем телом. Благо тогда она вовремя отпрянула, а кот в этот момент убежал и скрылся под ближайшей машиной. — Теперь это ты у нас статуя? — Послышалось чуть насмешливое со стороны Костьи. Бэлла развернулась к ней и осмотрела с головы до ног. Ей в комнате как-то не удалось это сделать, тогда почему-бы не сейчас. Сощурив свои глаза, она начала вглядываться в каждую деталь: ее шею и лицо покрывали разные татуировки — надписи, цветы, какие-то символы, но рассмотреть их особо не удалось, волосы были темные и коротко подстрижены, тело у нее было худое, даже слишком худощавое, но особенно выделяющимися были ее ноги, они были похожи на обычную кость, обтянутую кожей, при чем рост у нее был довольно высокий. Она была точно выше Бэллы, но всего на несколько сантиметров, а может и не на парочку. — Э-эй, Земля вызывает Бэллу, — Купер помахала своей рукой перед глазами Кузнецовой, — ты не закаменела случаем? — она снова подошла вплотную. Сигарета в ее руке продолжала медленно тлеть, пуская в воздух сильно колышающуюся струйку дыма. Костья нагнулась до уровня глаз Бэллы, которая и так уже была смущена, она внимательно наблюдала за всеми движениями «статуи», будь то моргание или облизывание и прикусывания нижней губы. Она следила за всем этим, при чем специально так близко. Ей хотелось понаблюдать за реакцией девушки, так сказать проанализировав, понять ее характер. Возможно и звучит абсурдно, но Купер любила часто доставать знакомых ей людей их слабостями, смущением, разными приемами, которые не очень-то это любили. Это было ее, так сказать, хобби. Она не знала откуда это вообще взялось, но года четыре оно уже было. Они простояли так долго. Тогда, когда они уже находились на приличном друг от друга расстоянии, сигареты обоих догорали до фильтра, передавая свое тепло на пальцы. Одна была красная от всей неловкости, а другая со странным блеском в глазах и еле заметной для посторонних глаз ухмылкой. Пепел уже лежал у них под ногами, рассыпавшись на мелкие частички, но это было не замечено. Выходили они чуть ли не за руку. Костья постоянно хватала Бэллу за локоть или кисть, если видела врача или медсестру, приближающихся к ним. Возможно она боялась, что они смогут учуять запах сигарет. Они забежали в палату. Тихо закрыв дверь, девушки прислонились к ней, переводя дыхание. Раздался еле слышный смех. — Мы теперь преступники? — Все еще хихикая, спросила Бэлла повернувшись к своей сообщнице. — Теперь да, — так же повернувшись, но уже всем телом, ответила Купер.

***

Все остальное время они просто разговаривали, стараясь узнать друг друга лучше. Никто не затрагивал больные темы, просто огибали, обходя. Иногда, в перерыве между разговоров, они просто сидели на койке, свесив с нее ноги и смотрели в окно, либо на друг друга. Когда пришло время для приема таблеток и полдника, им пришлось разойтись, но совсем ненадолго, они встретились уже по пути к той тетеньке, которая со своей громоздкой тележкой выдавала всем таблетки и какие-то витамины. Им выдавали, вроде как, успокоительные. Выглядели они обычными, белыми круглыми таблетками, но на вкус были довольно горькими, с чуточкой кислинки. В общем, противные и еле глотаемые, вызывающие хотение блевать, таблетки. Костья всегда пила их через силу. Хотя один раз она просто выкинула ее, но вечером ее голова сильно разболелась, и ей пришлось подождать до полудня следующего дня, пока не выдадут их снова. А для Бэллы это был первый прием таблеток, поэтому по пути к медсестре, которая их выдает, Купер посоветовала и рассказала про них все, что только знала. Кузнецовой никогда не нравилось пить разные витамины, таблетки и отвратительные сиропы. Обычно, когда ей приходилось их пить, ей пихали их с силой. Теперь, наверное, из-за этого они вызывали у нее легкий страх и дрожь в коленках. Все то время, пока она буквально впихивала три таблетки, Костья не отходила от нее. Девушка прекрасно знала, почему Бэлле не нравится прием, они поговорили и об этом в комнате, поэтому старалась всячески оказывать поддержку, лишь бы она не выплюнула все и ее не увезли к главврачу. Расправившись с ними, они пошли брать себе полдник. На нем им обычно давали кефир, какое-то печенье и яблоко. Чтобы перекусить у них есть еще целый час, а значит еще много времени, прежде чем их разбросают на разные процедуры, по разным корпусам и углам всей больницы. Следующие 20 минут они не притрагивались к еде совсем. Просто сидели в одном кресле: Костья сидела почти прямо, а Бэлла обнимала одну коленку двумя руками, вдобавок положив на нее голову. Девушки просто разговаривали, прощупывали почву. Узнавали друг друга постепенно, с каждым новым фактом, каждая запоминала его, держа в голове. Казалось бы — зачем? Чтобы вдруг не допустить ошибку, случайно надавив. Они прекрасно понимали, что просто так их в этот корпус не положили. Возможно, появится вопрос что же за корпус, раз все его так яро выделяли. Кажется, что это разделение на «нормальных» и «ненормальных» началось еще давно. Как только Костью положили, то она часто слышала разные разговоры. Один раз слух дошел и до нее. Почему-то (почему никто точно не знает) есть корпус, куда складывают всех «особо проблемных» пациентов. Вроде когда-то давно произошел несчастный случай, в последствии чего, таких как Купер и на подобии, решили отсеивать в один корпус, чтобы не доставлять особых проблем. Так же этому корпусу назначили вдвойне пристальный контроль, много успокоительных и повышенное время с врачами. Вскоре, Костья узнала, как называют этот корпус те, которые находятся в других, так как там тоже ходит достаточно слухов, но с большими преувеличениями. Доходит даже до того, что тут якобы чуть-ли не каждый день совершают над людьми насилие и моральное, и физическое, а на каждом углу каждый час и каждую минуту происходят драки. И так, постепенно это получило свое название. Люди, что находились здесь, были названы «отвергнутые обществом», а корпус «дом, в котором обитают отвергнутые». Хотя могли придумать что-то пооригинальней, а то произносить слишком долго, да и запутаться можно. Но тут, то есть свои, иными словами сами отвергнутые любят сокращать. Теперь это не «дом, в котором обитают отвергнутые», а «ДВКОО». В принципе, тут никого это не задевало. Наверное, из-за того, что здесь тебе пихают всего в два раза больше, либо все тут — совершенно уравновешенные, и никогда никому не пытались набить лицо за такое прозвище, когда «нормальные» проходили мимо во дворе, идя на процедуры или просто прогуливаясь. Никто из врачей никогда про это не говорил. Скорее всего, им запрещали это рассказывать (что доказывало их неловкие взгляды, когда кто-то к ним подходил и спрашивал). Но зачем? Боязнь слухов или плохой репутации? Наверное, эта тайна так и останется никому не рассказанной. Конечно, можно было бы покопаться в интернете, что и сделала Костья, как только услышала про слух, но совершено ничего не нашлось. В слове ничего имелось ввиду, прям совсем. Там был только сайт с контактной информацией, кратким описанием и какими-то отзывами. Видимо, этим сайтом пользовались нечасто, да и еще самая большая вероятность того, это только то, что тебя привезут сюда с каким-нибудь приступом на скорой. Ну, или, если это самое ближайшее отделение от места, откуда тебя забрали. А так никто сюда по другим причинам не приезжал. То есть, может и приезжал, но это точно было редкостью, больница сейчас находится не в лучшем виде: где-то частями отпадает краска, само здание грязное, везде валяются окурки от сигарет и прочий мусор, будто здесь никто не убирался и даже не собирается этого делать ни в ближайшее время, ни вообще когда-либо. Окна были грязные, со странными разводами, а на первом этаже вообще были поставлены решетки, и были они белые, уже почти все ржавые, с проплешинами, в которых виднелся черный цвет. Просто не больница, а адское логово «попробуй выжить и не умереть». Но вот внутри все выглядит лучше, чем снаружи. Это значит, что все отличалось кардинально. Например: ни одна лампочка не была перегорелой, никакого запаха или мусора почти не было, стены не были грязными, и только в некоторых местах были небольшие трещинки и царапины от обуви, которые остались от пациентов, бегающих по коридору. В палатах было чисто, только плитка была с трещинами и сколами, но на это внимание особо не обращается. Душевые были даже с дверками, даже так: в самой душевой были две двери, а за ними по одной душевой кабине. Они были не старые и ржавые, очень даже новые, только за исключением того, что при сильном захлопывании дверок может отскочить ручка, за которую ты ее и закрываешь. Многие «осуждающие» даже не знали, что тут происходит. Они, возможно, просто боялись, боялись того, что могло бы произойти, если они подойдут к «отвергнутым» ближе, чем на три метра. Может, это была их защитная реакция, просто потому, что те люди не знали, на что могут быть способны пациенты особого корпуса, но тем не менее, продолжали кричать им об их убогости каждый раз, когда те появлялись на горизонте. И как же хорошо, что в «ДВКОО» выдавали успокоительные и без сопровождающих не выпускали. Конечно, «нормальных» тоже не пускали без сопровождения, но первое: их сопровождали только в том случае, если они шли на процедуры. И то на процедуры их водили группами, когда 16 корпус (иными словами корпус отвергнутых) водили либо по одному, либо по двое. Просто считали их особо опасными. Второе: если кому-то надо было встретиться с родными. Проще говоря их провожали к месту встречи, а потом, где-нибудь на лавочке, ждали, когда пора отводить обратно. А так, гулять они могли без посторонних, но и тут 16 корпус не остался в стороне. Мало того, что их не пускали надолго, да и место им тоже специально разделили (выделили какой-то скудный уголок в конце всех площадок, где даже качелей не было), так еще их всегда держали под контролем, не выпуская из виду ни на секунду. И водили их совсем небольшими группками: человека 3-4, не больше. Похоже, этого корпуса боялись все, а может даже в кошмарах кому-то снился, но сами шестнадцатые вообще не понимали из-за чего их бояться, а почему, никто не знал. Из-за этого они сами часто спорили, создавали версии. Вечерами, когда серая масса уходила спать от слишком больших порций успокоительных, на поверхность выползали те, кого здесь звали «совы», а стол, за которым это все обсуждалось звался «совиное гнездо». Вроде бы оно появилось из-за того, что кто-то назвал их так потому, что они часто не спали ночью и были достаточно умны и хитры. А потом это название распространилось и постепенно закрепилось. Туда могли вступить все, кто пожелает, но при условии, что этот кто-то сможет предоставить себя в качестве того, кто сможет освещать разные теории и приводить свои. Обычно почти никто либо не проходил, либо не горел особым желанием и предпочитал наблюдать со стороны. Главы «совиного гнезда» очень часто меняются. Кажется, это происходит из-за невозможности определиться, из-за чего часто происходят ссоры. Но сейчас самый долгий глава задерживался уже больше месяца. Кстати, глава может не меняться даже тогда, когда его выписывают. Он или она часто пишут сообщения на телефон своего заместителя, а те, в свою очередь, представляют это мнение на ночном совете. А вот врачам это совсем не нравится: они могут пропустить это мимо ушей или сделать замечание, но никогда не прикапывались. Загонять их приходилось только когда время переваливало за три часа ночи, потому что утром их бывало и так сложно поднимать, а если еще и до того самого подъема не спать, то на графике это сказывалось Благо, были выходные, когда долгих процедур, как в будние дни, не было. И свое заседание могли начинать уже с шести часов вечера, лишь изредка прерываясь на еду и чай. Так же почти у каждого, кто приходил на такие вечера, имелись листки или блокноты с ручками. Их давали сами члены сов. Как они говорили: «это для ваших записей. Пишите туда свои мысли, предложения и теории, а так же, если заметите что-то странное». И они действительно писали, но многое сразу оспаривалось и летело в помойку, а что-то лежало в середине стола и подвергалось обсуждениям. Про этот совет, кстати, знал только 16 корпус и врачи, но эти врачи не знали, что именно там обсуждается. Они думали, что это просто кружок с безумными детишками, которые ничего не знают. Вот и все.