Таня

      Ее маленький кулачок по-прежнему постукивал по плечу Дана, но уже с меньшей амплитудой. Спустя несколько секунд её словно ударило током и она вырвалась из рук мужчины. Он не ожидал такой реакции, поэтому стоял в ступоре и смотрел ей в глаза, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Тина набрала в свои лёгкие скомканный воздух, а следом оставила достаточно сильный для такой хрупкой девушки удар на щеке Дана. — Придурок! — единственное, на что хватило сил и смелости перед тем, как выбежать из гримёрки       Вся стена, которую она так упорно пыталась выложить по кирпичику в течение нескольких предыдущих часов, потерпела крушение, как только Дан оказался на непозволительно близком расстоянии от неё.       Врала себе, проговаривая тихое «ненавижу» по пути к машине. Старалась не думать о том, что не оттолкнула его раньше, но всё же хвалила себя за то, что в итоге смогла уйти.       Балан уже несколько раз выругался на всю гримёрку, жалел о поступке, так как думал, что своими действиями напугал девушку. Но напугал он только себя. Внимательно рассматривал аккуратно сложенную косметику, какие-то аксессуары, развешенную одежду и понимал, что по сравнению со всем этим перфекционизмом, в его голове творится хаос и разруха.       Дан не обращал на свою покрасневшую щеку никакого внимания. Ее опустошенный взгляд долго не будет выходить из его головы. Больше всего на свете он хотел видеть ее счастливой и не важно, с ним или без. Он не хотел причинять ей боль и страдания. Она и так уже многое прошла, справилась с тем, с чем, возможно, не справился бы даже Балан. Какая непосредственная и слабая она была в тот миг, когда била его в грудь и плечи, но спустя минуту это всё сменилось болью в глазах и дрожью в голосе.

***

      Укрывая ее от лёгкого ветерка на террасе какого-то кафе своими объятьями, он слушал недовольные речи о появившейся из ниоткуда аллергии на цветение. Девушка болтала ножками, словно сидела на высокой качели и не доставала до земли, накручивала на тоненький пальчик кудряшки своего собеседника и постоянно поглядывала на часы, ожидая свой капучино.       Официант принес долгожданный напиток и девушка мигом двинулась к нему, забывая о том, что она так и не закончила свой рассказ. Поднося чашку ближе к лицу, она начинает быстро моргать и в конечном итоге чихает, утопая носиком в толстом слое густой кремовой пенки. — Давай помогу, малыш, — присаживается ближе и салфеткой проводит по её испачканному лицу. Не сдерживая улыбки, заканчивает свои действия и нежно целует в самый кончик, убирая остатки нежной пенки. — Эй, ты чего грустная такая? — видит, как она не поднимает взгляд, нервно перебирая колечки на своих пальцах. — Мама всегда говорила, что я неуклюжая, — сморщилась девушка, попутно шмыгая носиком. — Ничего ты не неуклюжая. Это очень мило, ты похожа на ёжика, сделай так ещё раз. И она повторила, немного улыбаясь краешком губ.

***

      Пытался отключиться и не думать о сделанном поступке. Он не хотел ее пугать, не хотел делать больно, хотел просто касаться ее тела и души, перенимать ее плохое настроение и дарить улыбку, которая ужасно красиво смотрелась в комплекте с океаном в её глазах. Её глаза и есть океан. Бескрайний и бездонный. В него хотелось погружаться с головой не думаю о том, что количество кислорода сводится к нулю. Но в ту секунду он видел лишь стекло, которое могло разбиться в любой момент, разлетаясь на тысячу осколков, отзываясь болью в душе обоих. Он не хотел быть источником этого катастрофического бедствия. Он не хотел, чтобы она в очередной раз страдала из-за того, что он не смог ее уберечь.        Выпивая молдавское вино, привезённое из дома, сразу вспомнил о маме. Он доверял ей все секреты и переживания находясь в любом возрасте. Единственный раз не послушал — и теперь носит небольшой шрам на ноге, как память о том, что нельзя слишком быстро разгоняться на велосипеде. Или это был урок на будущее, который мама завуалировала в сравнении с велосипедом? «Чем быстрее ты едешь, тем больнее будешь падать».       Не успел обдумать ее слова, так как телефон разрывался от входящего вызова. Она всегда его чувствует, даже находясь на расстоянии в сотни километров. — Привет, сыночек, я тебя не отвлекаю? — теплый и мягкий голос успокаивает. — Нет, что ты, ты всегда вовремя. — С тобой всё хорошо? Как дела? Как Киев? — Да, я в порядке, — умолчал про Киев, потому что Киев — это её город. А если ей плохо, а ей определенно было не очень, то страдают все. — Я же вижу твои глаза, родной. Что случилось? Поговори со мной, — она читала эту книгу с закрытыми глазами, так как знала все строчки наизусть, будучи автором этого шедевра. — Когда-то очень давно я не смог защитить человека и подверг его опасности. Не физической, а моральной. Недавно вновь повстречал этого человека. Меня тянет к нему, но я боюсь, что вновь сделаю больно. — Если судьба дала вам второй шанс и направила на одну дорогу, то вам нужно идти вместе, а не порознь. Держи ее крепко и не отпускай, чтобы никто другой не причинял ей боль, — она сразу поняла, что этим «человеком» является девушка, которая поселилась в сердце ее сына. — Не бойся ошибаться, мальчик мой. Я верю, что твоего жизненного опыта и мудрости хватит, чтобы предостеречь вас от разных происшествий. Ты очень чуткий и любящий, дари ей свои чувства и эмоции, а не переживания. Я уверена, что ей сейчас тоже нелегко. Просто будь рядом, чтобы в нужную минуту подать свою руку.       Остаток разговора они провели в обсуждении планов на ближайшее время, новых достижений его племянницы и успехов в работе. Людмила гордилась своим сыном и ей было интересно абсолютно всё, что касается его жизни, даже такого скучного аспекта, как работа. Заканчивая видеозвонок на душе стало как-то легче, некоторые вопросы приобрели ответы. Усталость разливалась по всему телу, давая намек на то, что Морфей уже ждёт мужчину в своем царстве.       Приближение ночи было ещё одним испытанием для нее. С каждой минутой, на ещё недавно чистом холсте, поочередно загорались звёзды. Казалось, что в свое время, они переименовали всю звёздную карту, отчеканивая свои воспоминания на ночном небе.       В эту минуту хотелось собрать все вещи и улететь в Лондон. Во-первых, давно не видела сына, во-вторых, надоели эти игры. Ей хочется спокойствия, хоть внутри нее работает вечный двигатель. Но когда рядом с тобой любящий человек, тебе автоматически не хочется никуда спешить, лишь бы только разделять с ним приятные моменты.       Хочется сбежать на край света, где тебя никто не знает, уложить сына спать, читая сказку на ночь, вернуться к любимому мужчине, уткнуться носом в его плечо и слышать биение родного сердца. Но ведь от себя не убежишь.       На улице начался сильнейший ливень. Тина мигом выскочила во двор и стала смотреть вверх. По щекам скатывались слёзы, которые невозможно было отличить от капель дождя. Что ею двигало в тот момент было известно только ей самой. Она растворялась под этим водным потоком, стараясь смыть с себя всё произошедшее за последние дни.       Нескольких минут сполна хватило для того, чтобы промокнуть до нитки. Она чувствовала лёгкость, словно вода смогла забрать с собой всю горечь и обиду. Принимая горячий душ, она даёт себе обещание, что больше никогда не поведётся на его провокаторские методы, будет умным и рассудительным тренером и перестанет обращать внимание на его флирт перед камерами. Но сколько продлятся эти обещания и клятвы?

***

      Паша успел несколько раз отругать Кароль за то, что она, как маленький ребенок, пошла на поводу у эмоций и теперь борется с головной болью и першением в горле. Он ещё не видел ее побледневшее лицо, но успел услышать хриплые нотки в голосе по телефонному разговору. По дороге купил лекарства и ждал свою королеву возле дома. — Ты чем вообще думала, Тина? — с сердитым взглядом протянул ей пару коробочек с таблетками и бутылку воды. — Как нам теперь со съёмками быть? Температуры хоть нет? — Всё нормально, только горло немного болит. — Нормально? Я не собираюсь лишаться денег из-за того, что кто-то простыл. Кароль, твой голос — мой хлеб, не забывай об этом, — Орлов утрировал всю ситуацию и Тина, конечно же, понимала это. На протяжении всего пути Тина молчала, боясь потревожить свои связки ещё больше. Только кивала она, в знак согласия, отвечая на вопросы Паши. Разговаривал сегодня он, что являлось парадоксальным явлением. — Я понимаю, что за тобой нужен глаз да глаз, но мне придётся тебя оставить здесь одну. Не смей ещё раз так «поразвлекаться». Лекарство я тебе уже отдал, если станет хуже — сразу звони. Я буду тебе переодически писать, так что телефон держи всегда при себе, — получая одобрительный кивок, Паша целует свою подопечную в висок и удаляется.       Сборы и подготовка к съемкам прошли достаточно быстро. На удивление, в павильоне она встретила только Диму, который был очень рад сегодняшнему дню. Она же, напротив, хотела уехать домой. Головная боль усиливалась с каждой минутой, усталость подбиралась все ближе, но она — артист, она не может позволить себе просто высыпаться целый день и пить малиновый чай. Да и пора бы уже начинать отвечать за свои поступки, девочка не маленькая.