Таня

      Она вся дрожала в его руках, словно её пронзал поток северного ветра. Но с ним было спокойно и тепло. Касаясь губами её лба, он понимал, что у девушки серьезно подскочила температура. Ему не хотелось отходить от нее ни на минуточку, но спасать своего ангела было куда важнее. — Пойдём, — протягивает свою руку и ведёт на кухню. — Дан, ты так и не рассказал мне, о чём хотел поговорить, — принимает помощь и идёт вслед за ним. — А я уже, в принцепи, всё сказал, — ловит её грустный взгляд. — Ладно, прости. Сейчас я приготовлю кое-что и обязательно всё обсудим. А пока расскажи мне, как тебя угораздило за один вечер так заболеть? — Тина не знала, что ему ответить. Ведь, по сути, виноват в её больном состоянии был он. Так ей казалось. Она не хотела, чтобы он знал подробности того вечера, ведь если она ему расскажет всю правду, то он заполучит козырь в свою колоду. — Тань, ты куда пропала? — А, ой, извини, я задумалась. Что ты там спрашивал, как я заболела? Нуу… Когда к дому подходила, под дождь попала, вот, видимо, и результат. — Так, пей не спеша, он довольно горячий, — возле девушки оказался какой-то напиток. — Дан, что это? — с испугом спросила девушка. — Меньше вопросов, Таня, — она аккуратно взяла чашку в руки и сделала несколько глотков. — Фу, Дан, это что, опять твоя пихта? — Ну почему сразу «фу»? Она очень полезна, пей давай.

***

— Тань, ну сколько тебе говорить, что вечером очень холодно? Ты заболеть хочешь? — Хуже мамы, ей богу, — сняла лишнюю одежду и подошла к Дану, обнимая его со спины. — Нет, не хочу. Но ты же будешь меня лечить, правда? — Конечно буду, моя маленькая, — развернул ее к себе лицом и нежно прильнул к губам. — Но я не хочу, чтобы ты болела. А знаешь почему? В детстве, когда я болел, мама лечила меня какими-то отравами… — Отварами, Дан, от-ва-ра-ми, — заливается смехом и падает ему прямо в грудь. — Продолжай, я вся во внимании. — Так вот, поила она меня своими чаями и отварами. Выздоравливал я, конечно, в два счёта, но самое обидное, что они были ужасно горькими и невкусными.       Он продолжал свои истории из детства, которые лились нескончаемым потоком. Тина расположилась за одним из стулов на его кухне и даже не заметила, что делает Дан. Он стоял спиной к ней, поэтому закрыл весь обзор. Она старательно пыталась вообразить, как маленький Дан бегал по лесу, собирая шишки, как в более взрослом возрасте стал увлекаться музыкой и ночью писал тексты песен. Она почувствовала себя художником, который на чистом листе рисует картину из его детства. Иллюзии растворились после того, как чашка с неким содержимым проехала по столу. — Я тебе заварил горячий чай, чтобы ты согрелась. — Дан, это что, те самые отвары? Действительно на отравы похоже, — сморщилась и отставила от себя чашку. — Я не хочу это пить. — Сама смеялась с меня, а теперь пить не хочешь? Давай, милая, тебе нужно выпить полностью всю чашку. Я знаю, что не хочется, но нужно. Завтра «спасибо» скажешь, — пододвинул ей чашку и стал пристально наблюдать за тем, как она пьет этот невкусный чай. Пьёт, потому что это было важно для него, а он был важен ей. — Что это за травы? Нужно запомнить, чтобы никогда в жизни не пить такое. — Это пихта. Мама с бабушкой передали как-то, чувствовал, что понадобятся. — Если я завтра всё-таки заболею, то твои травы не имеют никакого смысла. — Пей уже, смысл мой, — провёл рукой по её пшеничным волосам и продолжил рассказ из детства.

***

      Она также, как и много лет назад, морщилась при каждом глотке, но знала, как никто другой, чудесные свойства этого напитка. Дан наслаждался этим мгновением, осознавал, что сейчас ему также хорошо, как и 14 лет назад. Она ничуть не изменилась: также морщится, также сидит на диване, также странно заболевает. Но сейчас это всё было не важно. Она сидела перед ним, он слышал её дыхание, вдыхал приятный аромат, который витал в воздухе. — Я уже весь чай выпила, может теперь ты мне расскажешь? — словно говорит маме, что покушала и просит сладость. — Обещай, что выслушаешь меня внимательно и до конца. — Обещаю, — села чуть ближе к нему, но всё также держала дистанцию. — Ты ведь помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз? — вопрос был риторический, поэтому, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я боюсь, Тань. Как только я увидел тебя в павильоне, моё сердце дрогнуло также, как и в самую первую нашу встречу. Ты такая же маленькая девочка, как и 14 лет назад. Я боюсь сломать этого невинного ангела. Боюсь, что не смогу тебя уберечь от чужих взоров или, что ещё хуже, самому сломать тебя. Каждый раз, когда ты настолько рядом, мне хочется ощущать тебя, обнимать, целовать. Мне просто хочется быть с тобой. Ну чего ты, маленькая? — он заметил одинокую слезу на её щеке и мигом вытер её, оставляя руку на том же месте. Тина закрыла глаза, а следом и всё лицо своими маленькими ладошками. — Девочка моя… Иди ко мне, — она села вплотную к нему, положила голову на плечо и обняла. Эти объятия ни к чему не обязывали, он просто знал, что в такие минуты ей нужно чувствовать себя любимой.       Он знал, что только обнимая, сможет достучаться до ее сердца. До сердца Тани. Ей не нужны были громкие слова и море обещаний. Ей хватало таких простых поступков, в которых заключалась любовь и забота к человеку.       Она давно любима только сыном, родителями и братом. Ей не хватало таких вечеров, когда она может молча обнять любимого мужчину и знать, что рядом с ней опора, защита и поддержка. За каждым сильным мужчиной стоит не менее сильная женщина. Но в её случае всё наоборот. Да ещё и мужчина этот — маленький мальчик, которого она зовёт «Сын». — Смотри, сколько звёзд на небе, — наконец, успокоившись, пыталась перевести тему. — Да, ты права, звёзд, действительно, много, но рядом со мной сидит самая яркая. — Дан… Мне очень тяжело даются потери близких людей. И я знаю, что ещё одну потерю, в любом смысле этого слова, я точно не переживу. Но отпускать тебя я также не в силах. Это всё вот тут, — пальчиком показывает ему в область сердца. — Мне сложно что-либо сказать, так как я сама запуталась в себе, но одно я знаю точно. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Просто будь рядом, мне так спокойнее, — и снова прижимается к нему каждой частичкой своего тела. — Буду, Танюш, буду, — целует в лоб и гладит по спинке. Просидев так ещё какое-то время, решил завести разговор, слегка отклоняясь от нее, чтобы посмотреть в светлые глаза. — Ты Паше то написала? — Он же знает, что я с тобой. Или нет? — Знает, но он сильно за тебя переживает. Напиши ему, что с тобой всё в порядке и я тебя не обижаю. — Ну, над последним я подумаю, — закусывая губу смотрим ему прямо в глаза, где видит отражение своих. — Что значит «подумаю»? — А вот то и значит. Пичкаешь в меня какой-то противный чай. Бее! — показала язычок и резко поднялась в поисках телефона. — А где мой телефон? — А вот не знаю, ищи. Если я такой плохой и моя помощь тебе не нужна, то справляйся сама, — мужчина скрестил руки и обижено отвернулся в другую сторону. Но обижаться здесь умеет не только он. — Хорошо, я тебя поняла. А обещал не бросать… — целенаправленно развернулась и пошла в спальню. — Эй, ну куда ты? — она продолжала идти. — Таня, ну постой же, сейчас найдём твой телефон, — срываясь с места подходит к ней и поворачивает к себе. — Я же пошутил. — Я тоже, телефон мне мой дай. Пожааалуйста. — На кухне посмотри, я не помню точно, где его оставил.       Пока Тина печатала сообщение Паше, Дан сходил в спальню, отыскал для неё рубашку и полотенце. В его голове всё ещё оставались вопросы. Но они не имели такой важности, как присутствие Тины в его квартире. Он понимал, что остался для неё просто коллегой и, возможно, другом. Но мысль о том, что она взяла с него обещание быть рядом, приятно грела душу. — Ты куда пропал? — стояла в дверном проёме, опираясь о дверь. — Одежду тебе ищу. Ничего лучше рубашки придумать не смог, не в джинсах же тебе спать, — Дан протянул ей полотенце и рубашку, аккуратно сложенные в одну стопочку. — Вот тут ванна, а я пока постелю тебе.       Тина смывала с себя остатки слёз на щеках и не верила в происходящее. Ей было важно услышать слова о том, что она ему дорога. За столько лет она не потеряла ценность в его сердце. Выходя из ванны, она увидела Дана стоящего у окна. Кароль вышла настолько тихо, что мужчина не сразу услышал присутствие девушки. — Они сегодня особенно красивые, правда? — Как ты называла вот эту звезду? — показал куда-то в небо, на котором была ещё сотня звёзд, но она смотрела на самую яркую и шёпотом произнесла «цінність». — Как? Повтори ещё раз. — Цінність. — Как это переводится? — А я тобі не скажу, — улыбнулась и посмотрела в его темные омуты. — Поздно уже, звездочёт ты мой, давай спать. — Спальня в твоём распоряжении, отдыхай. Доброй ночи, — получив на прощание поцелуй в лоб, зашла в комнату, где уютно разместилась на большой кровати.