Ветрогон

      Валера любовно протёр кофемашину, убрал с гладкой тёмной поверхности следы собственных пальцев и брызги молочной пены. Он относился к механической подруге почти с тем же трепетом, с каким иные мужчины ухаживают за своими «Феррари». Валера был уверен — красавица «La Marzocco», которую он буквально выклянчил зимой у Игорька, являлась алтарём божества кофе, а всё прочее — лишь ничтожным окружением. Зорин же по праву считался верховным жрецом кофейни. Сразу после возвращения в «4ern Off» он установил строгие порядки в обращении с техникой, заставил Игоря поменять сорт кофе, марку воды и познакомил его с лучшими обжарщиками Балясны, каких знал. Когда купили новую кофемашину, Зорин припал к ней, словно к груди любимой женщины, и был подло сфоткан в таком виде Игорем, а потом запилен во все известные соцсети с подписью: «Наш Царь Кащей над златом чахнет — попробуйте отобрать!». Валера не обиделся на друга. Тем более, что вскоре ему всем коллективом вручили на день рождения чёрную футболку с надписью «Осторожно! Этот человек может начать говорить о кофе в любой момент». С тех пор Зорин носил вещь на все собрания кофеманов, в которых принимал участие и, ходили слухи, даже спал в ней. Что ж, случаются в жизни людей увлечения, считал Валера. Это, скорее, счастье найти своё призвание и стать экспертом, чем жить бесстрастно и тухло, как большая часть балясненского социума.       Зорин заварил себе чашечку ароматной тёмной амброзии и втянул пар на всю глубину ноздрей. Он ежечасно тестировал состояние зерна на запах и вкус и потому всё время боролся с дремотой. Собственно, жизнь Валеры на работе складывалась из двух состояний — искрометного возбуждения от очередной порции кофеина и последующего ступора, когда это действие иссякало. Две «Фазы Зорина» сменялись чётко по графику, и если бы Игорь с девочками не следили за количеством выпитой главным бариста воды, он бы уже иссох, как щепка. Но ночь предстояла долгая, и Зорину нужен был заряд бодрости.       Валера любил ночные смены. В этом они с Настей были схожи, как никто. «Сова Столетова и филин Зорин», — как окрестила их Дашка при Баяныче, и тот охотно подхватил клички. В свободное от заказов время Валера рисовал карандашом в альбоме или читал старые манускрипты по чернокнижию. Благо, берзаринская библиотека у профессора Памятова не иссякала, и Михаил Ильич всегда охотно делился с Валерой записями его предков. Даже назад не требовал. После ухода Насти Игорь занялся бумажками, а Валера достал очередное руководство по чарованию:       «Чары на ветер составляют жестокую месть в оскорблении. Желая отомстить своему врагу, поселяне отправляются к колдуну, рассказывают свою обиду, просят его почаровать на ветер. Колдун, получивши подарки: вино, деньги, холстину, спрашивает: «В какой стороне живет твой супостат?» — «Вот в этой-то сторонке, говорит обиженный, живет мой супостат!» — Выходят вместе на дорогу и оба смотрят: есть ли туда попутный ветер? Если есть ветер, тогда приступают к совершению обряда. Обиженный поселянин берет с дороги снег или пыль, смотря по времени года, и отдает с поклоном колдуну. Этот, принявши пыль, бросает на ветер, приговаривая проклятие: «Кулла, Кулла! Ослепи такого-то, черные, вороные, голубые, карие, белые, красные очи. Раздуй его утробу толще угольной ямы, засуши его тело тоньше луговой травы. Умори его скорее змеи медяницы!»       Проговоривши проклятие, колдун глубоко задумывается, потом рассказывает: вид, приметы, место — куда долетели его чары; уверяет, как корчило этого человека, как он лишался зрения, как раздувался своею утробою, как начал чахнуть, как теперь томится недугом смертным¹».       Валера оторвался от исписанных твердой рукой страниц и с восхищением покачал головой. Да, чары над людьми — дело злое, но Памятов, защитивший диссертацию по истории Берзариных и национальным колдовским традициям, всегда твердил ему о том, что, по давним поверьям, природа ни зла, ни добра не знает. Проще говоря — у кого есть сила управлять событиями и людьми, тот и считается избранным. Того, значит, и правда. Зорину такой подход, в целом, нравился. Он, хоть и открещивался от сродства с балясненскими колдунами, все же хотел обладать хоть небольшой толикой чародейского таланта. Тогда можно было бы и впрямь делать приворотный кофе, каким его называла Настя, и рисовать то, что гарантированно прославит художника. Не подстраиваясь под вкусы публики. Напустил чар и ловишь хайп.       Валера замечтался и едва заметил, что в кофейне находится посетитель. Странно, но никто из персонала не услышал звук колокольчика — Игорёк шелестел документами, девочки в комнате отдыха обсуждали маникюр. Тем временем пожилой мужчина деликатно присел к столику у окна, кинул темный плащ на спинку соседнего кресла. Зорин кинул взгляд на часы — три ночи. Что за запоздалый скиталец? Жена, что ли, выгнала?       Он убрал очки в чехол и поспешил к посетителю, в душе сетуя на нерадивость официанток. Но когда предстал перед ним, то невольно напрягся. Мужчина имел вид респектабельный, даже щеголеватый, но несколько старомодный. Некогда чёрные волосы и бакенбарды его были припорошены сединой, крупное лицо очерчивали контурами благородные морщины. Гость смерил Валеру царственным взглядом очень светлых серых глаз — только не надменно, как ожидалось бы, а с некой покровительственной симпатией. Приталенный сюртук гостя, который язык бы не повернулся назвать пиджаком, лоснился шёлковыми отворотами, жилет был расшит золотом, ботинки, точнее, гамаши на пуговицах поблескивали в приглушенном свете ламп. Драгоценная заколка подбивала бант, на манжетах сверкали запонки с крупными чёрно-белыми камеями. Всем обликом посетитель выражал благородную и строгую аристократичность, Валеру лишь смутили его длинные, хоть и аккуратно подпиленные ногти, больше похожие на когти, но он вспомнил, что в прошлые века такой маникюр был вполне обычен для дворян.       Валера провёл вмиг вспотевшей ладонью по волосам, пытаясь их пригладить, и с непривычной для себя робостью обратился к гостю: — Доброй ночи. Что бы вы хотели заказать? — Доброй ночи… Пожалуй, чашечку кофею, — услышал Валера ответ глубоким и сильным голосом, от которого ещё больше оробел. — А можно поконкретнее? — попросил он гостя. — У нас есть эспрессо, американо, флэт уайт, капучино, латте, раф. Разная степень прожарки, разная крепость. Что вы предпочитаете? — Любезный друг, — мягко прервал его гость. — Я, к стыду своему, не силён в градациях современных кофейных напитков. В моё время пился лишь простой чёрный кофей. Но попробуйте приготовить то, что сами испили бы с удовольствием, и я уверен, мне также полюбится.       Валера донельзя озадаченный заказом посетителя, отправился к кофемашине. «То, что нравится мне, — думал он. — Но я-то как раз люблю чёрный без добавок. Неужели его это впечатлит?»       Зорин, тем не менее, смолол зерно, как следует утрамбовал его в холдер, и машина заработала. Отчего-то, сам не зная отчего, Валера ужасно распсиховался. Ему казалось, посетитель буравит взглядом спину, пока он занимается кофе. «Неважно. Простота — синоним шедевра. Поэтому дай ему чёрный кофеёк. Чёрный. Как прошлое твоей семьи, муа-ха-ха», — подбадривал сам себя Зорин.       Он поставил чашку на поднос и подал клиенту. Тот аккуратно взял подношение двумя пальцами, предварительно втянул носом аромат пара, точь-в-точь как сделал бы сам Валера, и, наконец, неторопливо пригубил напиток. Зорин ждал, сложив руки на фартуке, дурак дураком. В обычной ситуации он бы отдал кофе и свалил за стойку, но тут зачем-то решил остаться и выслушать мнение гостя. Как будто находился перед судьей на конкурсе бариста!       Итак, мужчина сделал глоток, просмаковал его и довольно кивнул Валере. — Приготовлено мастерски и с душой, сразу чувствуется! — Зорин просиял. — Но, возможно, вы не откажете в любезности запомнить мои предпочтения? Впредь я бы желал, чтобы в кофе добавлялась безоаровая стружка — вы можете сварить прямиком с нею, либо же крохотный кусочек корня мандрагоры. Это придаст напитку сказочный вкус и силу членам тела, уверяю вас, Валерий Николаевич. Маленький семейный секрет. — А… Окей, — пролепетал, не веря своим ушам, Зорин. — Я за… запомню. — Извольте. Не подумайте, будто я по-стариковски придираюсь к вашему умению, но советую ради вашего же успеха. — Посетитель выставил указательный палец вверх и засмеялся, явив отличные крепкие зубы. — С-спасибо, — пробормотал Валера. — Приятного отдыха.       И поспешил убраться за стойку. Сердце прыгало, как заведённое. Полотенце дрожало в руках. Зорин пытался успокоиться, занявшись протиранием посуды. Но мысли метались в голове шальными ветрами. «Господи. Мандрагора. Безоар! Не может быть. Он бы мог ещё адамову голову попросить!»       Все это были названия снадобий и минералов из рукописей графа Афанасия Фёдоровича Берзарина. «Валерий Нико…»       Валера машинально потянулся к бейджику, чтобы поправить его, и тут же сообразил, что оставил карточку с именем на другом жилете. Сам умудрился обляпаться карамельным соусом и ещё днем радовался, что у Игоря есть запасной жилет! Во рту сразу стало нестерпимо сухо, язык прилип к нёбу. Валера резко обернулся. Зал, конечно же, оказался пуст, только недопитая чашка с кофе осталась дымиться на столике.       Зорин протёр лицо ладонями, и взгляд его упал на фамильный перстень. Он настолько привык носить вещицу, что уже не обращал на неё внимания. Причём, не сказать, чтобы за полгода Зорин сильно поправился, но словно сам перстень сел ему по пальцу как влитой. — Вот же… — пробормотал Валера и, забрав чашку (не увидел бы Игорь или девчонки!), устремился в комнату для персонала. — Зойка, Крис, вы не слышали, кто-то приходил?       Девушки оторвали взоры от журнала комиксов и одновременно вылупились на бариста. — Ты ж в зале был, — пискнула Кристина. — Я… В туалет ходил, — нашёлся Валера. — Показалось.       Показалось. Точно показалось. Меньше надо хлестать кофеина и читать всякую дичь. Валера вылил кофе в раковину, принялся мыть чашку. «Вот же! Берзарин привиделся! Слава богу, не проклял, как та ведьма Настьку. А то было бы — «покамест хольдерь себе в задницу не вставишь, не бывать тебе счастливу, псина сутулая!» Безоаровую стружку, блин, — Зорин упёрся головой в стену над раковиной и по-тихому смеялся над собой. — Крохотный кусочек мандрагоры. А кончу василиска не изволите? Из членов его тела. Совсем крышей еду. Надо сказать Даринке, чтоб дала мне хорошенько выспаться. Прям из кровати чтоб не выпускала весь выходной! Валерий Николаевич, вы эксперт по кофею, но утырок тот ещё!»