Ветрогон

— Аксинья! Аксинья, блин, слезай, не делай мозги! — доносились из парка звоном колокольцев негодующие вопли. — Тебе говорю, хватит ржать! Ксан, я серьезно! Дуся! Ай! Прекрати щипаться! Девочки, хорош себя так вести! Я вас прошу — сгиньте отсюда! Пока не угрожаю! Но вы доиграетесь! Я ведунья Гри... Ай! Дуся, блин! Фёкла, ты куда? А ну, стой! Хватит нырять, когда я с тобой разговариваю! Что за дурдом!       Настя, раскрасневшаяся даже в свете полной луны, бегала за мавками и грозила им ореховым Аграфениным посохом. Майский воздух был наполнен дурманящими ароматами цветов и тёплого марева от вод ручья. Где-то, не обращая внимания на полуночную баталию, заливался трелями соловей. Изредка ухала неясыть. Мавки слушаться не желали. Хохотали над хозяйкой местности, зубоскалились и петляли между деревьев, когда Настя бросалась за ними в погоню. Потом опять сбивались в хороводы, скакали и трясли длинными зелёными волосами, издеваясь над ведьмой. Самое противное, что они запросто скрывались в ручье Неприкаянном, а после неожиданно щипались, высовывая одни только ладошки к Столетовой. Настя никогда бы не подумала, что призраки так ощутимо щиплются. Все щиколотки её ног были покрыты синими пятнами гематом. Но она не сдавалась. Мавки составляли полбеды. На них по весне, как на мёд, сползались из окрестностей парка самые некрепкие рассудком мужики. — Александр Филлипович! Ради бога, слезайте с дерева, вы убьётесь! — увещевала Настя бухгалтера одного из её дневных клиентов по аквариумистике. На работе Александр Филлипович был тихим и благодушным дядькой, который выдавал Насте месячную оплату обслуживания. Но в полнолуние, да ещё и ласковым маем он превращался в натурального маньяка. — Вас Галина Ивановна дома ждёт, извелась, точно вижу! — внушала Настя вцепившемуся в ствол дуба бухгалтеру. Рядом с ним заливисто и похотливо хихикала Ефросинья — одна из старших мавок. — Не зарьтесь вы на Фроську! Она вас заманит и ума лишит на неделю, как в прошлый раз! — Настенька, ну пусть сегодня лишит, красота-то какая! — чуть не плакал ей бухгалтер с дуба. — Весна же, Настя! — Вы не кот! — топотала в исступлении ногами Столетова. — Вам не положено на деревьях песни орать! Слезайте! Вася! Ну Вася! Ну ты куда? У тебя ж три экзамена не сданы!       Настя устремилась за студентом истфака балясненского университета Василием, который, пользуясь тем, что Столетова отвлеклась на Александра Филлиповича, подхватил на руки мавку Ульяну и с нею помчался в рощу. Ульяна победно выкрикивала слова чарующей песни и пила Васькину силу — Настя прекрасно видела, как русалка, подобно пиявке, пухнет и хорошеет. — Шивда, винза, каланда, миногама! Ийда, ийда, якуталима, батама! Нуффаша, зинзама, охуто, ми! Копоцо, копоцам, копоцама! Ябудала, викгаза, мейда!¹ — Улька, безобразница, плюнь! Плюнь Васю немедленно! — Столетова неслась за парочкой со всех ног, прыгая по камням и кочкам. Хорошо, что снег сошёл и почва просохла от влаги, а то в марте да по сугробам погоня за мавками была тем ещё аттракционом. Правда, тогда и мужиков сбегалось меньше. Кобели.       Настя понимала, что русалки ей не подчиняются оттого, что она их в душе жалеет. Бедные крестьянки, замученные графом-колдуном Григорием Афанасьевичем, не могли существовать иначе. Или же попросту не хотели. Их не удавалось отправить на тот свет ни уговорами, ни угрозами, ни обещаниями лучшей доли. Мавкам нравилась такая вот проституция, и Настя ума не могла приложить, как с ними договориться. Если кобелей ещё можно было худо-бедно разогнать по домам, то русалочки оставались неукротимы.       Столетова остановилась, оперлась руками о колени и отдышалась. Васька с Ульяной безвестно канул, то есть — удрал. Ну и поделом. Проснётся завтра в овраге без сил и памяти, просрёт экзамен. Зато, вон, Александр Филлипович неуклюже слез с дуба и заковылял к новостройкам. Одумался.       Настя откинула выбившуюся из пучка светлую прядь за ухо. Внезапный, очень сильный порыв ветра налетел на рощу, посрывал лепестки цветов и листву с деревьев, встрепал отросшие за год волосы ведуньи. Стало свежо, но тревожно — вдобавок к неудаче с мавками не хватало вымокнуть под майской грозой. Настя кинула взгляд на лоскутное небо в прорезях дубовых крон — оно оставалось чистым и лунным. Странно. Настя огляделась и увидела, как ветер, собравшись в смерч, крутит перед нею травинки и веточки, а затем из него плавно слепился силуэт крупного мужчины. Столетова ахнула и отошла назад на пару шагов. Мужчина выступил из воронки смерча, и тот мгновенно превратился в полы его домашнего халата. Они какое-то время трепетали крыльями, а потом опустились к стопам незнакомца. Настя ошалело хлопала глазами, сжимая в руках посох и раздумывая — убежать, не убежать?       Мужчина приблизился к ней, вступил в полосу лунного света. Он был высоким и дородным, с широкими плечами, длинными ногами и руками, острый взгляд его раскосых карих глаз выдавал ум и проницательность, сластолюбивые губы обрамляла упрямая, но жидкая щетина. Настя смекнула, что пришелец из воздуха не дух и не призрак, а вполне живой человек, имеющий единственной целью разговор с ней, с грибовской ведуньей. И она сказала: — Здравствуйте. — Здорово, коли не шутишь, — усмехнулся мужчина высоким, звонким голосом. — Так вот кто в моих владениях покой нарушает. — Неправда, — нахмурилась Настя. — Это мои владения. И бабушкины.       Её руки крепче сжали посох. Уж раз явился из ветра, то должен знать, кто тут ведунья! — Особняк по документам принадлежал моему покойному сыну, Владу Скопидомову. Теперь — мне. Я Яхонтов, Малюта. Вот, возьми визитку, — мужик протянул Насте карточку. Та пугливо схватила её, как белка сухарик, и не прочитав, сунула в карман. С левой руки собеседника подмигнул Столетовой крупный перстень с сапфиром². — То, что вы тут с Аграфеной договорились, ещё ничего не значит. — Значит, Малюта Златович, — решила проявить твердость Настя.       На самом деле сейчас она вовсю считывала информацию о госте: бизнесмен, потомственный колдун, ветрогон, дважды вдовец, имеет дочь. Интересно. А ещё более интересным стало то, что Малюта являлся хозяином торгового центра «Яхонт», который полгода назад сгорел отчасти по Настиной вине. Ну и мужем приснопамятной Станиславы Брониславовны. Настя сморгнула мережку сведений и дёрнула плечом. — Места эти наши. Испокон веков столетовские. Вы должны знать, раз колдуете. — Гусь свинье не товарищ, — едко бросил Малюта. — Теперь я знаю, кто спалил мне добро. Думал, Аграфена, ан нет. Это ты, пигалка. Надо было догадаться, что в Гиблове ведьмовское колено сменилось. Ну, это мне на руку! С живой девкой договориться проще. Как тебя зовут? — Анастасия Петровна, — твердо ответила Настя. — Столетова. — Так вот, Анастасия, — он критически оглядел её, — Петровна. Предлагаю вам сделку. Я не вмешиваюсь в жизнь вашу и вашей местности, а вы отдаете её в полное владение моему роду. Вместе с посохом. У меня, знаете ли, набралась коллекция посохов от столичных ведьм — ровно одиннадцать, по числу округов. Сами понимаете, одного, вашего, не хватает. Проя́вите благоразумие, будете дальше с моего позволения плодиться тут, а нет, так нет. Придётся иметь дело со мной, Вием Балясны. Что скажете, Анастасия Петровна?       Настя поняла, что её берут на слабо. Заповедная земля под её ногами вовсю кричала — «нет! Не смей! Это только твоё владение и больше ничьё!», здравый ведьмин рассудок же говорил: «он немыслимо силён. Он сгнобит тебя, если ты не согласишься». Настя вспомнила Аграфену, которая всего полгода назад передала ей власть, силу слова, ви́дение. Посох грибовской ведуньи. Не с тем, чтобы она теперь его вот так просто отдала какому-то хмырю, мерзкая баба которого два года кряду мучила Валеру! Столетова скрипнула зубами и убрала посох за спину. — Малюта Златович, нет. — Нет? — вытянулся колдун в лице. — Нет. — По добру, значит, не хочешь? Без году неделя тут объявилась, а уже дерзишь Вию? — Мне передана власть над этой землёй, и только она решает, кому на ней хозяйничать, — сообщила Яхонтову Настя, хотя внутренне сжалась в боязливый комок. Тот разочарованно замычал и потом сказал: — Я дам тебе время подумать. Но не слишком долго. Не зря же я столько ждал! — и с этими словами вновь обернулся вихрем.       Настя закрылась руками от гравия, песка и листьев, пока Яхонтов покидал её. Потом, шумно выдохнув, опустилась на землю. Да, она и до этой встречи краем сознания ощущала, что есть в мире другие колдуны, и ведуньи тоже, но как-то не мыслила о том целенаправленно. Теперь вот придётся. — Настя! Настя! — зашелестели деревья многими голосами. — Ну что вам?! — раздражённо шикнула на мавок ведунья. — Спасибо! Спасибо! — посвешивались с ветвей перепуганные девушки. — Ага. Спасибо. Будто вы теперь послушаетесь, — проворчав, Настя поднялась на ноги.       В кронах раздался звенящий смех. Конечно, мавки и после спасения не собирались ей подчиняться. Настя побрела из парка, стуча посохом по гравию. Ей казалось, она только что подписала себе смертный приговор. И беда была в том, что ей не казалось.