Ветрогон

      Что и говорить, с Памятовым было классно. Валера чувствовал себя у старика-профессора, как дома, а тот неизменно радовался долгим визитам молодого отпрыска берзаринских бастардов. Пока из чашек вился дымок притараненного Зориным элитного кофе, Михаил Ильич распинался о колдовстве и ведьмовстве, и о их роли в национальной культуре. — Валера, вы должно быть, помните? Я как-то уже рассказывал о том, что в давние дорелигиозные времена нашей культуры всё считалось произошедшим от двух элементов космогонии — Земли-Матушки и космических сил, именуемых иначе Перуном-Громовержцем? Так вот, отвечая на ваш вопрос: ведовство и ведуньи имеют глубокую связь именно с землёй, как породительницей их дара, а колдуны — с силами космоса. И противостояние их так же извечно, как борьба Земли и Неба. Колдуны и ведуньи друг друга испокон веков не любят, хоть и относятся с уважением. — Интересно, — Валера обвел взором фамильные портреты графьёв Берзариных, украшавшие стены небольшой квартирки Памятова. — Очень интересно! — подхватил Михаил Ильич. — И то, что каждый ведовской род берёт начало от своей местности, района, а в Балясне их двенадцать. А каждый род колдунов выступает, как цельная, единая, живая сущность, порождение Перуна, Неба. Вы не чувствуете связи с предками, Валера? — Возможно, — уклончиво ответил Зорин. — Я ещё не понял до конца.       Он невольно остановился на строгом лице предпоследнего графа Берзарина — Афанасия, и ощутил лёгкий трепет, вспомнив недавнего странного гостя кафе «4ern Off». Портрет явно писался рукой именитого мастера. Черты широкого лица, стать, достоинство, ум в светлых, «сорочьих» глазах — всё было передано в наилучшем исполнении. И бакенбарды, и расположение морщинок, и даже булавка на банте — полностью совпадали с тем, каким Валера видел старого графа в ночную смену... Неужели, и вправду видел? — По поверьям, каждый род колдунов, включая ваших прямых предков, тщательно следит за ныне существующими потомками и блюдет традиции передачи умений. На вашей руке перстень Берзариных, и это означает, что вы взяли на себя должность главы рода. Старший и единственный пока мужчина, верно? — Валера кивнул. — Я читал рукописи Афанасия Федоровича. Он весьма конкретно говорил о том, что даже если глава рода по какой-нибудь причине остаётся без отеческой опеки в юном возрасте, ему высылают проводника-духа. Из представителей рода, уже отживших свой век. — То есть, призрака, получается? — навострил уши Зорин. — Духа, — уточнил Памятов. — Духа-хранителя колдовских умений. Причём, глава рода сам выбирает того, кто к нему снизойдёт для помощи. — Ничего себе, — Зорин, смутившись, отвёл взгляд от светлых глаз нарисованного Афанасия, про себя решив повторить портрет дома на планшете. — Значит, можно было бы призвать моего отца, чтобы он помогал мне? — Если род решит, что ваш отец — необходимый вам проводник, то да. Но он ведь не был колдуном, или я что-то путаю? — Не был, — нахмурился Зорин. — Но и я им становиться пока не намереваюсь. Расскажите, какие ещё есть колдуны в Балясне? И много ли. — О, Валера, вы начинаете обретать компетенцию! — похвалил его Памятов. — Родов довольно много, а разновидностей колдунов — пять. Разумеется, вам интересны ветрогоны, сущностью которых является божество ветров — Стрибог. Чары на ветер, на след, обращение ветром, управление воздушными токами, развеивание — всё это умения и вашего рода. Есть также скоморохи — колдуны от Велеса. Их стезя — шутовство, театр, шоу, как говорят сейчас, также они сильны в любовных чарах. Есть дажди — от Даждьбога. Это чародеи — исполнители желаний, дающие, приносящие радость и избавляющие от горестей. И есть слуги памяти, знаний, семарглы, от одноименного божества, соединяющего земное и небесное, — Михаил Ильич хитро прищурился на Валеру. — Это все, разумеется, о колдунах-мужчинах, коим достается основная толика умений. Все же до единой женщины колдовских родов — последователи Мокоши, божества прядения, плодородия, а также неумолимости рока. Ведь женщинам приходится давать жизнь наследникам, что у колдунов — непростое дело. И это роднит их с ведуньями, которым также нужно передавать дар наследницам. — Я понимаю, — Валера задумчиво перебил Памятова. — А есть ли у колдунов некто главный? Среди существующих, ну, президент, вроде того? — Вы хотели сказать, Вий? Да, есть. Он считается самым сильным чародеем определённой социальной единицы. Обычно — в пределах города или населенного пункта. — А кто — Вий Балясны? — Валера постарался сдержать азарт, но профессор раскусил его интерес. — Молодой человек, я всего лишь историк и культуролог, — скромно ответил Михаил Ильич. — Но скажу вам, до Григория Берзарина Вием считался его отец. Да-да, Афанасий, ветрогон, вы как раз на него смотрите. А до него — отец Федора Берзарина, Яков. Он немного правее.       Валера покосился на тёмный, очень старый портрет мужчины в парике и мундире. Тот смотрел косо, лихо и несколько диковато. — Говорят, Яков был слегка не в себе, но притом — очень силён в чародействе и обретении редких снадобий. Он устроил под Сухарной башней — знаете? Почти в центре Балясны, она ныне снесена. Целую сокровищницу редких кудесных трав и минералов. Например, там, по записям семьи, можно отыскать цветок кочедыжника, то есть, папоротника, одолень-траву, сон-траву, прикрыш, плакун-камень, корень мандрагоры, безоары, перо Гаганы и много других средств для приготовления чудодейственных снадобий. А также — известные по сказкам артефакты: меч-кладенец, скатерть-самобранку... — Сухарная башня, — Валера вспомнил, — Сухарная площадь! Там ещё центральный госпиталь Балясны. — Все верно, — согласился Памятов. — От башни остался один фундамент, но под ним расположены подземные галереи, в одной из которых как раз находится сокровищница Якова. Только там живёт и страж. — Страж? Действительно, куда без стража, — отшутился Зорин, вспоминая игры и фэнтези. — Никуда. Яков надежно защитил своё достояние. По слухам, страж там такой, что с ним за двести лет ни один колдун не сумел договориться. Даже — Афанасий, — Памятов указал пальцем на портрет. — Значит, сокровища до сих пор не найдены? — уточнил Валера. — Не присвоены, вы хотите сказать, — улыбнулся Памятов и продолжил на полном серьёзе: — Валера, кому я бы точно не советовал соваться в галереи, так это тому, у кого нет проводника от рода. И потом, сам Афанасий не смог их добыть, помните об этом и будьте благоразумны.       Зорин посидел ещё немного с профессором и засобирался к Даше в Реево. Она снимала там квартиру, тогда как родители Светлой обитали в подбалясном Валеновске. Валера решил докатить домой на моноколесе — им Дарина осчастливила любимого на день рождения. Зорин пришел в восторг от нового средства перемещения и очень быстро его освоил. С координацией у него был полный порядок — увлечение фигурным катанием в детстве не прошло даром. Надев шлем и защиту, Зорин залез на гироскутер и почесал в сторону Реева через берзаринский парк.       Днём тут мавками и не пахло. В свежей зелени копошились птицы, улыбались окна поместья, бликуя на солнце, гравийные дорожки шептались под колесом. Зорин мчал на всех парах — он обожал прокатиться с ветерком. Лихие виражи его не пугали, скорее, забавляли. Валера представлял, что он мчит смерчем, как Вий Балясны Яхонтов, или, почему Яхонтов? Григорий Берзарин — ведь он же был последним ветрогоном рода, Вием, сыном Вия, и правнуком Вия. Валеру переполняли радость и гордость за предков, шлем надёжно защищал от прохлады, колесо слушалось каждого отклонения, в плеере долбил любимый тяжеляк. Жизнь казалась радужной и прекрасной. Валера думал о том, что, раз он глава рода Берзариных, то сумеет как-нибудь уговорить Яхонтова отстать от Насти и её парка. Нет, их парка! Ведь тут жили и легендарные предки Валеры. Однажды он обязательно разбогатеет, чтобы выкупить старый особняк. Займёт его с Настей, Баянычем, Дариной и, может, Игорем со Светкой и их дочкой Варюткой. Хватит им жить по съёмам! А также заберёт из Невика маму с бабушкой Циалой. И Памятова с библиотекой во флигеле поселит. Места-то хоть отбавляй!       Валера замечтался о светлых временах и чуть не наехал на неожиданно встрявшего на дороге пешехода. Зорин резко отклонился и еле сумел удержаться на колесе — буквально чудом не вписался в дерево. Крутанулся, восстанавливая равновесие, и мельком глянул — не задел ли человека? Тёмный мужчина обернулся на Валеру, с извинением прижав руку к сердцу, и Зорин чуть не вскрикнул, встретившись глазами с Афанасием Берзариным. Но тот почти сразу же виновато исчез. Валера спрыгнул с колеса, стащил шлем, пригладил волосы, приходя в чувство. Огляделся — рядом никого не было. Но оставалось такое чувство, что Берзарины за ним следят и обязательно ещё заявят о себе.