Ветрогон

— Гамарджоба, блин, кончай на говно исходить! Достал уже! — Я тебе сказал своё слово, я на этом работать не буду! — Что значит — не буду! По-моему я решаю, кто в моём заведении и на чём будет работать! Не выёживайся! — Кофемобиль — это по-ушлёпски и унизительно! На тусе у Леля мы, как два клоуна, будем в кофемобиле! Кто у нас и что из снобов закажет? — Ты ж сам сказал: «ништяк круто»! Зорин! Не имей мне мозг! — Я этого про кофемобиль сказать не мог! — Но ты сказал!       Беда была в том, что Зорин действительно одобрил каблучок с кофейной аппаратурой, который показал ему Чернов. Однако случилось это в тот день, когда у Валеры «прихватило живот» после четвертой чашки безоарового эспрессо. Он вообще слабо помнил, что делал в кофейне перед тем, как превратиться в лошадь. Кажется, что-то ужасное и недопустимое в его обычном, здравом состоянии. Вроде, как ощущал любовь и расположение ко всему на свете. И, возможно, на подъёме одурманенного рассудка благословил Чернова, предложившего арендовать кофемобиль. Причем, выяснилось это в последний день перед тусовкой. — Как на этом дерьме работать?! — орал Валера. — Ты в край обурел? Заткнись! — пытался достучаться до друга Игорь. — Что я должен варить? Аккумулятор, каблук... Господи, он наверняка воняет солярой или машинным маслом! Игорёк, это убого! — Сам ты убог! Ты ж хвалился, что «настоящему мастеру кофе нужны только вода и зерно»! Ну так и яви свой вонючий талант! Что молчишь, или мне другого бариста нанять? Поталантливей тебя?       Этого Валера стерпеть никак не мог. Он шмякнул полотенце на стол, сорвал фартук, схватил «айкос» и, ни слова не говоря, удалился с видом оскорбленного достоинства в сортир. Игорь потопал следом, сжав кулаки. Из-за двери уборной потянуло запахом жареного сала. — Не кури у меня в туалете! Тут нельзя курить! — Чернов забарабанил по двери. — Мы закрыты, — убитым голосом напомнил Зорин. — Правила есть правила. Выходи! — Не выйду. — Зорин, ты задолбал, я уволю тебя сейчас! — Игорёк редко тряс перед Валерой своими полномочиями, но тут был как раз такой вопиющий случай. — Увольняй, раз я такое днище, — последовал замогильный ответ.       Игорь по бойцовской привычке сделал резкий замах по двери, но бить, конечно, не стал. — И уволю. Уволю! — выдохнул он решительно и направился от сортира к комнате персонала. Зорин, купившись, тут же высунулся наружу, Игорь молниеносным броском метнулся назад и не дал Валере закупориться обратно. Он выудил Зорина из сортира и попытался отобрать «айкос», но Валере чудом удалось извернуться и припустить прочь с воплем: — Ты Зорина не купишь!       Чернов, как горилла, перемахнул через выставленный другом на пути стул и загнал его в комнату отдыха. Валера скакнул на кресло и демонстративно выдул в лицо шефу струю пара: — Не подходи ко мне, я тебя не знаю! Иди на улицу, ищи себе там другого бариста! Поталантливей! — Мудак припадочный! — огрызнулся Игорь, плюхаясь рядом на тахту.       Ребята замолчали. Зорин пыхтел «айкосом», Чернов нервно вертел в руке мобильник. Потом Валера сказал примирительно: — Я в их обществе мариновался без малого три года. Нас на смех подымут с кофемобилем. — И что делать? — уныло отозвался Игорь. — Понятия не имею, — развёл руками Зорин.       Оба снова заткнулись, каждый мысленно ища выход из ситуации. Но телефон Игоря дзинькнул сообщением, он полез его читать и резко хлопнул Валеру по плечу. — Лель! «Чуитс! Вы там как, хоуми, готовы флексить на блоке 12¹?» — Чё он хочет? — презрительно скривился Валера. — Спрашивает, все ли у нас готово для вечеринки, — перевёл Игорь. — Ага, так и напиши, всё готово к провалу, — процедил Зорин. — П#####ые бро и наш кофемобиль в синий горошек. — Блин, — почесал затылок Игорь и озадаченно глянул на Валеру: — А как это написать его языком-то? Мы... лузеры на колымаге... Или как?       Валера фыркнул и вырвал у него «айфон». Игорь попытался протестовать, но Зорин остановил друга, накрыв ему ладонью лицо. — Спокойно. Он набил ответ: «Привет, это Zорин. Мы в полной заднице, перевозчики нас кинули, а без моей Марзокки у меня лапки». Лель: no cap, бро, пофиксим. Го чиллить. Завтра на Гибле в 20, вы VIP. Шатаут². Зорин уставился на Чернова, мол, переводи. — Он сказал, чтоб мы шли отдыхать, а с этим он разберётся сам. Велит завтра в восемь вечера быть в парке. Интересно, как он намерен нам всё «пофиксить»? — А что тебя удивляет? — хмыкнул Валера. — Раз он ваш прославленный Лель, так пусть и докажет свою крутоту. Это ж он нас позвал, значит, должен создать условия для работы. Пошли по домам. — А ключи? А... А всё? — в растерянности осмотрел кофейню Игорь. Зорин запихал новую сигаретку в «айкос». — Тебе сказали — отбой до завтра. Теперь это проблема Леля, если завтра на вип-вечеринке у нас, лучших бариста столицы, чего-то не окажется!       За сим они и разошлись. Честно говоря, Зорин сам немного сомневался в том, что на предстоящей тусе всё необходимое будет под рукой. Но ему очень хотелось узнать, на что способен Лель. Зорин не мог переступить через себя и назвать песнями бормотание и ор, которые исторгал этот пафосный мешок с деньгами. Невчанину Валере казалось, Чернобоков сам по себе оскорбляет музыку и чувство вкуса. Всё, что напоказ делал Лель было возмутительно и пошло, его высокомерие не знало разумного предела. Притом, что он даже в ноты не попадал, когда пытался бубнить припев! А выглядел и вовсе отвратно. Беспорядочно расположенные по всему телу татуировки низкого качества, похожие на детскую мазню фломастером, вызывающе розовые дреды, идиотские «золотые» зубы и белые склеры. Куча цепей, сверкающих изо всех мест камней, леопардовые куртки. Вечная свита из таких же фриканутых уродцев. Паяцы. Валера не понимал, как такую дешёвку можно любить. Но по Чернобокову тащились, казалось, все без исключения малолетки Балясны, и даже одна небезызвестная ведьма с рыжей подружкой. И это всё несмотря на многократные попытки приучить их к поистине качественной музыке с глубоким смыслом. А теперь, помимо желания, и сам Зорин был вынужден работать у Леля, как какая-то, прости господи, русалка лёгкого поведения. С этими мыслями Валера вздохнул и прыгнул на колесо, готовясь завтра претерпеть полное унижение ради друзей и заработка.