Ветрогон

      Настя выудила Чижика из под компьютера, подхватила его на руки и плюхнулась на диван. Осмотрела рыжего друга — Чижик, на удивление, пострадал только морально. Из коридора раздалось осторожное цоканье копыт. Зорин вытянул шею в комнату и сказал: — Насть. Ты это, совок мне в зубы дай, я уберу, что насрал. Столетова печально вздохнула и поднялась с дивана. — Не парься, сама уберу. — Ну не надо, мне неудобно. Не по-невгородски как-то... — А обращаться лошадью — по-невгородски?! — психанула Настя и расплакалась. Зорин подошёл к ней и положил голову на плечо. Чижик предупредительно зашипел, не узнав Валеру. — Ну nasty, ну хватит. Я виноват, прости меня. Серый поискрит и вернётся. Он тебя любит. Зачем ты ему про «голого» сказала? Ни один мужик такого не потерпит. — Он ещё не в курсе, что я на тебе скакала через весь город, — сквозь слёзы захихикала Столетова. — Точно ведь, — фыркнул Зорин. — И не колись про то, пожалуй. — Валер, ты — капец, — Настя поцеловала коня в чёрный лоб.       Она вспомнила наказ Вики и проинспектировала холодильник на предмет зелени. Из условной зелени имелся только тертый укроп с солью, его Столетова добавляла при готовке. Пришлось идти в ближайший лабаз и вынести оттуда весь листовой салат, какой нашёлся. Настя вывалила перед Зориным ботву и тот принялся её уминать за обе щеки. — Интересно, долго я буду лошадью? — прозвучал резонный вопрос. — Я ведь с работы сбежал. Мобильник оставил, одежду, всё. Насть, позвони Игорю, скажи, что мне живот скрутило! Резко. У меня бывает. — Ладно.       Игорь, конечно, обнёс Зорина всеми известными эпитетами, но отнёсся к его беде с пониманием. Он знал о Валериных проблемах со здоровьем и сказал, что девочкам в их кафе тоже пора бы поработать. И напомнил о предстоящем празднике на Ивана Купалу. Настя решила и сама отпроситься на сегодня с работы, переживала за Валерину обратную трансформацию. В запасе оставалось ещё два будних дня. Столетова прикинула, что сможет доехать до центральных клиентов и в пятницу. К счастью, спустя четыре часа конь Зорин задрожал крупной дрожью и начал иссыхать на глазах. Шерсть утекала с его кожи, средние пальцы укоротились, из пястей поползли вниз другие кости, превращая копыта в руки. Спустя минуту грязный и замученный Валера со смущением потёр лицо и сказал: — Ну вот теперь привет.       Настя густо покраснела и постаралась не смотреть ниже его шрама на животе. Она протянула Зорину полотенце. — Иди помойся, лошадь потная. Тот погарцевал в ванную, но, слава богу, на двоих и крикнул уже оттуда: — Мне бы штаны ещё какие-нибудь!       Столетова вздохнула, пожалев о том, что давным-давно вынесла на помойку все вещи Кикуса, а Серёгины шмотки Валере были малы в длине. Но потом Настя вспомнила про папин длинный халат, который она забрала из родительского дома, чтобы кутаться холодными вечерами, и презентовала его Валере. — Спасибо, — тот просиял. — Позвони Даринке, скажи, чтоб привезла мне одежду. — А ей точно стоит знать про лошадь? — засомневалась Настя. — Точно. Она — солнышко! С этим утверждением Столетова была согласна. Зорин привёл себя в порядок, облачился в халат и с озорством зыркнул на Настю. — Ну что? Кофе? — он достал из кармана Настиного халата фамильный перстень и надел на палец. — Иди ты нафиг со своим кофе! — хохотнула та, но Валеру было не остановить.       Они тусили вдвоем на кухне, как в старые добрые времена прошлого октября, пили кофе и беседовали. Сперва Зорин поведал Насте про нерушимый уговор между родами Яхонтовых и Берзариных, умолчав о том, откуда он узнал о нём, а потом вновь как-то плавно трансформировался. Но нет, на сей раз не в коня, а в любимую Настину жилетку и личного психолога. Как уже стало понятно Валере, в жизни Столетовой и Баяныча не все обстояло гладко. — Да ну его, — всхлипывала Настя. — Он хочет, чтобы все было «по его». Всё на свете, как скажет старшина Баянов! Чтобы я была ванильной девочкой в юбочке на шпильках, ни с кем не дружила, а только лишь ему одному готовила ватрушки с майонезом! И плясала перед ним круглые сутки! — А ты круглые сутки околачиваешься на работе или в парке с дохлыми шлюхами и маньяками, — добавил Зорин. — Отличная альтернатива! — Ну и что? Я порядочная. У меня есть работа и собственные увлечения. Разве это плохо? — Для парня-работника пожарной части неважная участь — приходить в пустую, тёмную квартиру. — Он сам подался в пожарку! Мог бы и в охране продолжить. Понравилось спасать! — вспылила Настя. — Что бы изменилось в тебе, если бы он остался в охране? — прищурился Валера. Настя молча пожала плечами и отпила кофе. — Во-о-от. Мне кажется, тебе стоит извиниться перед Серым, — рассудил Зорин. — Сама подумай: он, уставший, пришёл домой, сам себе всё приготовил, лег отдыхать, а девушка мало того, что припёрла коня в хату, так ещё и наорала. — Он ударил Чижика, — нахмурилась Настя. — Не ударил. Я видел — просто оттолкнул. — Зорин, зачем ты его защищаешь? — прищурилась Настя. — Ну а кто, скажи мне, кто тебя будет терпеть? — растопырил руки Валера. — Ведунья, блин, Стоеросова. Серый — хороший, надёжный парень! Непьющий, работящий, голова на плечах. На Игорька похож. Другая бы берегла такого, а не огрызалась. — А он тебя ненавидит, между прочим, — заявила Настя. — Называет чуркомесом и долбоящером. — Это его право, — омрачился Валера. — Ревновать девушку к друзьям. — Он знает, что ты мне — как брат. — Это ещё хуже. — Знаешь, говоря Серёгиным языком, «его проблемы», что он там думает. — Насть, я не хочу, чтоб ты снова стала несчастной, потому и прошу — попробуй смягчить характер, — Зорин хлебнул кофе. — Понимаю, что ты ведьма, но угомонись хоть с парнем. Ты доиграешься, он уйдёт. Настя насупилась, но, вроде бы, прониклась Валериными словами. Он взял её за руку и сказал: — Я позвоню Серому и принесу извинения. За себя и за тебя, хорошо? — Хорошо, — кивнула Столетова.       И тогда Валера решил признаться ей в том, что тяготило его в последние месяцы. — Можно я тебе кое-что скажу, а ты не будешь злиться? — Смотря что, — ведьмочка была неисправима. Зорин вздохнул и, собравшись с духом выдал: — Дашка ждёт ребёнка. От меня.       Он боялся, что Столетова взовъется порицанием и возмущением, но она засветилась искренней радостью. — Бли-и-ин! Да ты что! Поздравляю, Валер, классно же! — Да. Будет мальчик. — Берзарин! — воскликнула Настя. — Как назовешь? — Пока не думал. — А срок какой? — Пятый месяц пошёл. — А Натела Вахтанговна знает? Зорин помотал головой: — Ты — первая. Настя зазвенела смехом. — Так вот чего Дашка мне решила тяжёлые точки отдать! И такая спокойная ходит. Укроп всё время жрёт! А я-то, подруга, могла бы догадаться. Господи, Валерка, это так круто! У неё долго не получалось, знаешь? — Да.       Валера понял, что Настя не в курсе или забыла нюансы деторождения у колдунов, поэтому радуется за подругу. Но было бы подло не рассказать ей этого. — Насть, тут такая тема... Словом, не всё просто. Помнишь Григория Берзарина? — Ну? — напряглась Столетова. — Афанасий зачал его во Фретции. Специально. Заплатил крупную сумму одному люжанскому колдуну, у которого было семь дочерей. Чтобы... Одна родила ему наследника. — Почему — крупную сумму? — чуя недоброе, уточнила Настя. — Потому, что ей было суждено умереть родами, — выдохнул Валера и сжал кружку. — Афанасий тоже не знал матери. Рос с кормилицей. Фёдор, как пишут источники, принёс его в дом, не рассказав откуда он взялся, и кто его мать. Яков зачал Фёдора с тьмирчанкой, кажется, тьмирской гадалкой. Она умерла от родильной лихорадки. Все женщины, зачинающие первенцев от колдунов, умирают при родах. А после первенцев рождаются только девочки, матери которых выживают. В источниках пишется, что у колдунов есть обычай зачинать первенцев от сторонних женщин, желательно, колдовских родов, а жениться уже на матерях дочек. Такие дела. А у нас с Дариной будет сын. И я очень боюсь за неё. — Валер, — притухая, возразила Настя. — Но тетя Натела-то жива-здорова. И Ирина Георгиевна, ты говорил, после рождения твоего отца прожила прилично. — Это так. Я на это и уповаю. Как думаешь, проклятье рода Берзариных, ну то, Аграфенино, могло изменить что-то? В нас, в Зориных. Повлиять на эту... жесть. — Не знаю, — пролепетала ведунья Грибово. — Но... Бабушка, моя, Софья Михайловна, родила не девочку, а папу! А ведь у ведуний тоже, по идее, первенцы — только дочери. А я через папу получилась наследницей. Не по правилам — и ничего! Может, на нас теперь не распространяются эти правила тупые? — Может быть, — нахохлился Валера, вспоминая грозные слова Афанасия: «Род своё возьмет в любом случае, как шло испокон веков. Не вы первый Берзарин с разбитым от потери сердцем, не вы — последний. Сами знаете».