Ветрогон

      Пока Стася пила свой латте и сверлила Зорина злобным взглядом, тот преспокойно намывал кофемашину. «Ну и пусть видит, что я неравнодушен к другой, — посмеивался про себя Валера. — Светлую ей точно предъявлять не стоит, и хорошо, что она о ней не знает».       Потом Станислава Брониславовна звякнула чашкой о блюдце, презрительно откинула волосы назад и удалилась к танцующим. Валера облегчённо вздохнул. — Видная женщина, — рассудил откуда-то из-за плеча знакомый голос. — И ведь имеет какой-никакой дар убеждения. Не всем колдуньям достается сила Мокоши. — Которая роднит их с ведуньями, — улыбнулся Валера. — Доброго вам вечера, Афанасий Фёдорович. — Доброго, Валерушка, доброго, — лукаво прищурился Берзарин, а это нежданно появился он. — Что же ты так неучтив с дамой? А ещё главой дворянского рода себя именуешь.       Валера вытер руки о полотенце. Старик явно по-доброму его троллил. — Знали бы вы, чего я от неё натерпелся, — скрипнул зубами Зорин. — Ну будет тебе, — Афанасий раскурил трубку. — Не так уж и натерпелся. Катался, как сыр в масле, и в ус не дул. Теперь-то, поди, тебе не так сладко приходится. — Вольному воля. Всё слаще, чем быть её игрушкой и терпеть унижения. — Тешиться в будуарах с дамой, разве ж это унижение? — шутливо пожурил старик Берзарин и куда строже добавил: — А вот чтобы потомок ветрогонов-Виев на земле родового поместья да прислуживал каким-то скоморохам — это, действительно, непорядок. Раньше Велесовы нам, Берзариным, представления давали, покамест крепостными артистами были. А теперь — гляди ж ты!       Валере на палец упала капля кипятка, он шикнул от боли и нервозно тряхнул рукой. — Скоморохам? Берзарин указал трубкой на скачущего по сцене Леля. — А ты приглядись, приглядись, Валерушка. Как он крутит-вертит, умы путает, шельмец. И как усовершенствовались скоморохи в колдовском деле за полтора века! Да, ветрогонам их, пожалуй, нынче с пудом соли не съесть.       И тут Зорину всё стало ясно. И про гримёрку в земле, и про то, как учредителям вечеринки удалось перетащить их с Черновым кофейню в Гиблопарк, и откуда в Леле такой заряд харизмы. Колдуны! Кругом колдуны! Так вот, что тут делает Яхонтова! Тусит со своими...       Зорин машинально потянулся к фамильному перстню, не зная, снять его и не палиться или уж оставить всё, как есть. — Не трудись, любезный друг, о тебе вся колдовская Балясна уж с месяц судачит, — сообщил Афанасий. — Не стоило сверкать скарабеем, когда цветы страсти на кофее выписывал. Ты потому тут и находишься, что на тебя другим поглядеть охота. Диковинка, оживший граф Берзарин. Теперь уж шапки не ломай, держись барином за весь наш род, Валерушка. — А Малюта... — Зорин опасливо осмотрелся, — тоже тут? Берзарин засмеялся в кулак и сказал: — Был бы тут, этот паяц не балясил бы про «папу», «палец» и прочие наши дела. В отлёте Вий. Как говорится, кот на печку, мышки в пляс. У Зорина отлегло от сердца. Он спросил Афанасия: — Хорошо, они меня знают. Ну и как мне с ними себя вести? Что они могут? — Скоморохи-то? Куролесить, высмеивать, дурковать. К себе любовь вызывать. Перемещать предметы в пространстве. Скакать и плясать, наводить мороки, а когда — заполох устраивать. Ты, Валерушка, не робей, — добавил Берзарин, видя, что отпрыск напрягся от умений прочих колдунов. — Один сказ — тебе надобно себя подать, чтобы... как это у вас говорится? «В тусовку приняли». Ну и что же, что кофей варить подрядился? Наш Яков тоже кофейное дело уважал. У колдунов главнее — не то, что в суме бренчит, а то, что в груди стучит. Смекаешь, сокол ясный? Зорин, преисполнившись собственного достоинства, кивнул. — С тем бывай. Смотри, слушай, разумей. Чести не роняй.       И прежде, чем Зорин открыл рот, чтобы спросить предка ещё о чём-нибудь, тот исчез.       В самой гуще шоу тем временем тусили Настя и Дарина.       Столетова старалась, как могла, оградить подругу от натиска толпы. Проблема заключалась в том, что Настя Дашке в пупок дышала. Но её это не останавливало. Она, точно маленький бронетанк, отодвинула от Светлой потенциально опасную, прыгающую в эйфории деваху. — Всё хорошо, — прокричала ей на ухо Дашка. — Я не сахарная! А твои девочки точно объявятся?       Незадолго до концерта подруги навестили мавок. Русалочки в один голос пообещали поучаствовать в празднике, но верить им на сто процентов не стоило. Однако после седьмой песни, как и договорилась с мавками ведунья, те замаячили на деревьях. — Пришли! — обрадованно воскликнула Столетова.       Мавки замелькали меж дубов и клёнов, взмахивая подолами платьев, и принялись со смехом танцевать под хип-хоп. Толпа ахнула, мужская часть публики восторженно взревела. Лель увидел чудо-флешмоб и принялся читать речитатив удивительным гостьям. Он рыскал взглядом по толпе, будто догадавшись, кто тут вместе со всеми «флексит». Несмотря на абсолютно лишенные зрачков глаза, он заметил Настю и поманил её к себе. Столетова поняла, что сейчас попадёт на всеобщее обозрение и затушевалась, прячась за Дашку. Но Светлая засмеялась и с окликом: «Давай, давай!» толкнула Настю в круг к Чернобокову. Рэпер тут же оказался рядом с Настей, взял её за руку, крикнул в толпу: — Виджи блока 12 с нами, регардс! Я буду форсить¹ тебя, детка! — и галантно поцеловал её ладошку.       Настя замерла, не зная, что ей делать. Метнулась взором по лицам и увидела, как Валера за стойкой бариста, прифигев, открыл рот и скрутил полотенце. Публика всколыхнулась одобрительным криком, ведунья Гиблово, смущённая и перепуганная, помахала всем рукой и поспешила убраться к Дашке. — Ты сумасшедшая! — шикнула она на подругу. — Я не хотела светиться! — Да брось ты! По-моему ты только об этом и мечтала, раз мавок подрядила на сейшн, — хмыкнула Светлая. — Пусть знают, кто тут хозяин! — Хозяин... — Настя вспомнила о важном и глянула на часы в мобильном. — Дашка, я оставлю тебя ненадолго! В гущу не лезь! — Ага, беги, а то папоротники позакрываются все, — прыснула смехом Дарина. — Ведьма моя.       Настя убежала за диковиной и уже издали, от графских могил услышала призывный рёв Леля: — Го дэшать флейм!²       Следом послышался одобрительный гул довольных гостей и чистый, задорный смех мавок. Да, девчонки решили сегодня оттянуться со всеми на полную. Столетовой стало немного обидно, что она, как Золушка, исчезла с главного события ночи, но ей ровно в двенадцать надо было добыть Зорину цветы кочедыжника.       После концерта на Валеру напала толпа желающих освежиться. Зорин принялся вертеться, как чёрт, проклиная последними словами Игоря, который просто испарился непонятно куда. Слава богу, алкоголь привлекал народ больше, чем кофе, но и на Валерину долю пришлось попотеть. После ободрительных слов Берзарина он старался, как мог. И подавать заказы, и улыбаться всем с милостивым снисхождением. В точности, как пристало графу! Жаль только, что годных рисунков на пенке за секунды выдать не получалось, так, узоры: перья, сердечки, цепочки завитков. Он в очередной раз метнулся к стойке за заказом, как вдруг столкнулся лицом к лицу с самим Лелем. Чернобоков был довольным, уставшим и без знаменитых склер. Валера понял, что глаза у него, оказывается, умные и карие. — Бро, замути американо с алко, тип, «Чёрный Бог», — вальяжно бросил ему Лель. Зорин знал об этом коктейле, но вспомнил слова Афанасия и решил «не ломать шапки». — Со спиртным нельзя, — ответил он Лелю. — Не хочу, чтоб ты кони двинул. — Йо, хоуми, кони тут ты один двигаешь, — отозвался Лель, и Зорин понял, что о его недавнем злоключении знает не только лишь Настя. — Я хочу «Чёрный», ты мутишь «Чёрный», no cap. — С алкоголем кофе нельзя, — упрямо повторил Валера. Лель недовольно уставился на него, как на нечто странное. — Я не срастил, ты меня диссишь? — Чё? — Без базара, чувачок, чот кипятишь. Хуль ты диссишь, убери свой пинчер, я покажу тебе, сисси³, какое ты днище, — услышал Зорин в свой адрес и открыл было рот, чтобы послать куда надо самого Леля, но тот брякнул: — Заринговался, как тру колд⁴, но ты, виджую, сам не торт. — Забей, Лель, он на стиле⁵, — вдруг вступилась за Валеру спутница Чернобокова — рослая, спортивного сложения девушка с короткими сиреневыми волосами и чёрными ногтями. На ней болталась спущенная до пояса одежда одного из танцовщиков с концерта, красный топ закрывал маленькую грудь. Предплечья по внутренней стороне украшали тонкие татуировки-надписи: правую руку — «Supergirls don't cry», левую —«Supergirls just fly»⁶. На шее болталась золотая цепочка со словом «Sanchez». Зорин понял, что она из свиты скомороха. — Дай мне капучино с рисунком, джетик, — попросила она бариста человеческим языком. — С удовольствием, — Зорин приготовил напиток и украсил его изображением листа папоротника, пока Лель смотрел на это дело и выжидал. — Зацени арт? — улыбнулась танцовщица Чернобокову. — Санчес, айси, подбери бути. Пусть эспрессо мне с артом замутит, — без особого восторга отозвался Чернобоков.       И тогда Валера психанул по-настоящему. Эспрессо? С рисунком? Это как вообще? Он сжал кулак, чтобы не сорваться на клиента, да ещё и колдуна, и почти ровным голосом заявил: — Невозможно. На кофе рисуют исключительно молоком. Лель откинулся на захохотавшую Санчес, выражая крайнюю степень разочарования. — Что ж ты такой тошный-то, хлебало твоё сложное. «Спасите меня, я рокер», — он передразнил надпись, которую сделал Валера тем девчонкам-трескушкам, — таким, как ты, не бывать в топе. Йо, мути чисто эспрессо, ноунейм⁷, и иди лесом. Зорин, вне себя от злости, всё же выдал козлу его эспрессо. — Пали сюда, чмошник, — позвал Валеру Лель и подвинул ему приготовленную им самим же чашку тёмного крепкого напитка с едва заметной воздушной пенкой крема́.       Зорин спесиво поджал губы. Но в следующий миг произошло нечто, заставившее его поумерить пыл. Лель сморгнул, и карие глаза скомороха засветились тем самым непрозрачным белым, каким он забавлял публику во время концерта. Так Валера узнал, что никакие склеры Чернобоков не носил. Затем он заставил коричневую кофейную пенку двигаться. Мелкие пузырьки воздуха на поверхности эспрессо сперва в точности повторили листок, изображённый на капучино Санчес, а потом плавно сложились в слово «ЧМО». Сотворив такое, Чернобоков выплеснул кофе Зорина за плечо. Он даже его не попробовал. — Всосал, кто ты есть, гуфи⁸? — и с этими словами отстал от Валеры, переключившись на фанатов.       Зорин, непревзойденный, как он считал, латте-артист, стоял, полностью раздавленный увиденным. Рисунок на пенке крема́. На. Пенке. От. Эспрессо. После такого впору было идти вешаться. Или пожизненно вешать фартук бариста на крючок. Какой-то рэпер. Даже не кофеман. Просто сделал на пенке от эспрессо то, что сделать было невозможно. Зорину казалось, у него сейчас лопнет мозг или откажет сердце. Ему хотелось умереть на месте, но тут подоспел довольный, как слон, Игорь, а с ним Дарина и Настька. Столетова потянула ошалевшего Валеру за рукав и шепнула: — Я добыла цветы. — Что? — вяло отозвался Зорин. — Цветы кочедыжника, псина сутулая, — Настя взяла ладонь Валеры и высыпала на неё мелкие зелёные кругляшки. Тот уныло осмотрел приобретение. — Ну и что это такое? — буркнул он. — На цветы совсем не похоже. — Конечно, — сказала Настя. — Потому их никто и не срывает. Это эпифиты папоротника. Выполняют роль цветка у низших растений. Их надо собирать у земли, всего-то. Уверяю, Зорин, это они самые. — А... Спасибо, — без должного восторга сказал Валера. Настя ткнула его в бок. — Ты чё такой кислый? Устал? — Вроде того, — поморщился Зорин, не желая посвящать Столетову в нюансы стычки с Лелем. — Тут все колдуны, Насть. Мы попали на тусовку колдунов. — Ага, — хмыкнула та. — Я так и поняла.       Они ещё полночи перемывали аппаратуру и чашки. Один из распорядителей вечеринки заверил Чернова, что его имущество завтра окажется на Никоновке. — Спасибо за работу, парни, пора по домам, — сообщил менеджер.       Чернов пребывал в щенячьем восторге. За одну ночь кафе заработало месячную выручку и, плюс к тому, ребята отлично «пофлексили». Все, кроме Валеры. Тот, как и в начале вечера, сидел в машине, нахохлившись злым сычом.       Настя обнимала спящую Дашку. Она была счастлива и не могла забыть своё появление на сцене с представлением Леля. «Кажется, всё не так уж плохо, — думала Настя. — Колдуны меня не растерзали, и кажется, оказались рады знакомству. Но я ведь тоже немножечко колдунья. Совсем капельку ветрогон».       Дашка на коленях у Насти мягко улыбнулась во сне. Настя погладила её по рыжим волосам. Что бы она делала без Светлой? Даже будучи беременной та толкнула Настю прямиком к её мечте. Что и говорить, лучшая подруга. Столетова ласково поцеловала Дашку в рыжий затылок. И тут сознание Столетовой внезапно помутилось, перед глазами пронеслось мгновенное видение.       Палата реанимации. Пикающие датчики. Суета врачей и крики. Валера, прижавшийся бледным лицом к двери. Кровь на перчатках. Пронзительный плач младенца где-то вдалеке.       И долгая ровная линия.