Ветрогон

      Настя Столетова сидела на диване в обнимку с Чижиком и рассеянно сжимала в руке мобильник. Уже неделя прошла с праздника Ивана Купалы, но ведунья Грибово так и не могла принять решение, что ей делать. Страшное виде́ние в машине Игоря оказалось настолько острым и выбивающим почву из под ног, что Настя не очень хорошо помнила, как попрощалась с ребятами, как поднялась в квартиру и уселась в прихожей на полу. Она дрожала и всхлипывала, обняв колени руками, даже не скинув куртку и сумку. Чиж почуял тревогу хозяйки, пришёл из комнаты, потёрся о платье. Как тогда, с Кикусом... Настя обхватила тёплого кота и уткнулась носом в рыжую шерсть, ища утешения. Но, как назло, слёзы только потекли сильнее.       Насте не было так страшно со времён прошлой осени. Она вспоминала слова, которые тогда, полгода назад сказал ей в этой самой квартире плачущий навзрыд от безысходности Валерка: «Когда смерть держит тебя за горло, это не так страшно, как если она вцепилась в кого-то из твоих близких». — Господи, — прошептала Настя. — Господи, пожалуйста. Пусть я ошибусь. Я же нуб, я же тупая, как пробка, я ничего не вижу. Пусть это будет просто волнение. Просто страх.       Подсознание, однако, было неумолимо. Картина с реанимацией и детским плачем, Настя никак не могла для себя назвать её по-другому, по-страшному — чётко стояла перед глазами. Столетова, несмотря на неопытность, уже научилась отличать фантазии от ви́дения на мережке. И те жуткие образы по дороге с праздника были подсказками именно ви́дения. — Только не Даша, пожалуйста, — всхлипывала Столетова. — Господи, это всё неправда.       Вдруг из предрассветной комнаты раздалось шарканье босых ступней, и к ней вышел заспанный Серёга. Настя недоуменно взглянула на него мокрыми васильковыми глазами и не поняла прикола — Баянов перед тусовкой сказал, что будет находиться на смене в пожарке. — Ты дома? — всхлипнула она растерянно. — Ну, — буркнул спросонья Серёга. — Хорошо потусила? Настя вытерла слёзы, пытаясь прийти в себя. — Нормально. Она вся сжалась, стараясь удержать эмоции внутри. Уж кому-кому, а Баянову точно не стоило знать, отчего она плачет. Но Серёга, конечно же, заметил Настино расстройство. — В чём дело? — в голосе Серёги послышались гневные нотки. — Он тебя обидел? Чего ты ревёшь? — Так... Просто, — вздохнула Столетова. — Ты же вроде должна быть счастлива после концерта Леля? На слёзы счастья это не похоже. — Я счастлива, — выдохнула Настя, понимая, что сейчас на неё свалится ещё и разборка. — Серёж, все нормально. Меня накрыло. — А чё так, — Баянов приблизился к Насте и всё-таки обнял её. — Говорю же, пустяки. Просто нервы, усталость. — Просто так ничего в жизни не бывает, — ледяным тоном сказал Баянов, хотя Настя почувствовала, что он начал искрить внутри. И она решила, что лучше скажет правду, чем пробудит в нём очередной припадок ревности в отношении Валерки. — Я... Я видела дурное. Почувствовала. Что с одним хорошим человеком случится несчастье. И мне очень плохо, не знаю, что с этим делать.       Баянов раздражённо засопел. Любая тема, касающаяся Настиных способностей приводила его в состояние пылающей задницы. Но лучше так, чем подозрение в измене. — Ну, и кто этот человек? — он выжидательно глянул на любимую. — Дашка.       Настя содрогнулась от того, как просто это имя слетело с её языка. Но в лице Серёги отразилось недовольство. Он явно хотел услышать другое. — И что, ты ей расскажешь свои видения? — Не знаю, — прошептала Настя. — А может, тебе на время завязать со всей этой чертовщиной? — посоветовал Баянов. — Совсем уже с ума сошла. То коня припёрла тут давеча, то теперь — галюны ловишь. Как-то можно это всё убрать? — Что убрать? — не поняла Столетова. — Ну это ведьмовство твоё. Не знаю, сходить к психотерапевту, снять порчу, чтобы ты совсем нормальная стала, Настён? — Нормальная? — Настю как будто ведром воды окатили. — Ну да. Это же ненормально, то, чем ты занимаешься. Давай этот твой посох на помойку снесём? И всё кончится. А то мне прям перед родителями неудобно и перед друзьями, что у меня такая чокнутая девушка. «О, да, — подумала Настя, разглядывая избранника и не понимая, в какой момент он перестал быть тем понимающим и трепетным Баяновым, в которого она влюбилась осенью. — Некто в городе прям сидит на моей помойке и ждёт, когда я снесу туда посох». — Серёж, — серьёзно сказала Настя, на минутку забыв о своей тревоге, — а ты уверен, что тебе нужна именно я?       Это произвело на Серёгу эффект отрезвляющей таблетки. Он крепче сжал в объятьях Настю. — Насть, ну ты чего? Конечно ты нужна, я просто хочу, чтоб ты меня тоже поняла. Мне спокойной жизни хочется, а не видеть, как моя девушка, — он многозначительно поправился, — моя будущая жена, плачет из-за каких-то глюков и бродит полнолуниями в парке! Мне хочется, чтобы у нас все было, как у людей. Семья, дети, я же тебе верен, несмотря на твои заскоки! Хотя, ты должна знать, в пожарке девочки на меня заглядываются. Но старшина Баянов — кремень! У меня ведь ты есть. Я тебя терплю не просто так, ты знай. А от большой любви. — Спасибо, — Насте почему-то вдруг стало противно слушать такое признание. Как будто ей делали одолжение тем, что были рядом. Но она, не желая ссориться, приняла Серёгин поцелуй и сказала: — Да, наверное, ты прав. Это просто моя фантазия.       Настя понимала, что тем самым переступала через себя, но, увы, проще было согласиться. Между ней и Баяновым после истории с лошадью очень сильно пошатнулось доверие, хоть тот и холодно принял извинения Зорина. Столетова уяснила, что теперь Валера у них дома — персона нон-грата. Но она старалась следовать советам Зорина, которые так выручали её в прошлых отношениях с Кириллом. Ей нужно было придержать характер, чтобы сохранить отношения с отличным парнем, на которого, между прочим, «в пожарке девочки заглядываются»! Часики-то тикают! Настя тяжело вздохнула, когда Баянов погладил её по спине, как кошку: — Пойдём спать.       Наутро тревога не исчезла. Она прочно въелась в каждый нерв, портила настроение, скрежетала когтями по душе. Настя не придумала ничего лучше, чем позвонить Вике и рассказать ей о своей беде. Хлебородова, хоть и спасала на выезде очередного коня, выслушала подругу внимательно и потом, после звенящей паузы, выдала мрачный вердикт: — Не лезь в их дела. Ты ничего не изменишь. Только хуже сделаешь. Ну это, разумеется, если тебе важна дружба с твоими колдунами. Хотя кому я говорю, разве ты в этой ситуации меня послушаешься? Давай, лучше я дам тебе такой совет: не говори им конкретно. Они сами всё знают. Ты ничего нового им не расскажешь, только попортишь нервов, в том числе и себе. — Ох, — залилась слезами Настя. — Вика, неужели ничем нельзя помочь? Я люблю их обоих, очень! Предсказания ведь даются, чтобы суметь их изменить, верно? — Изменить или сгладить, — был категоричный ответ. — В данном случае, я, как ветврач ветврачу скажу тебе так, и ты поймёшь меня: помочь можно, но лечение палиативное. Это первенец колдуна. Впрочем, есть вариант срочного аборта. Но вряд ли ты сможешь убедить девочку сделать его после трёх выкидышей. Она помешана на желании иметь детей. Хотя, попытаться можно. — Как это страшно, Вика, — пробормотала Настя, схватив себя за волосы. — Как всё это страшно. — Увы, таковы колдовские дела. Вот почему ведуньи стараются избегать взаимодействия с колдунами. Их воспроизводство совершенно против наших принципов. Но ничего поделать с этим мы не можем. Тебе предстоит быть на подхвате... Будь сильной, это всё, что я вижу. И — несмотря на то, что речь идёт о колдунах, мне очень жаль. — Спасибо, Вика, — пробормотала Настя в трубку.       Целую неделю после этого, Столетова мирилась со своими ощущениями и старалась делать вид, что всё хорошо. Работала, ездила в парк проверить, как дела у животных и мавок, уделяла внимание Баянову. Но в душе не находила покоя до такой степени, что в среду не зашла в «4ern Off» за порцией кофе. Чтобы не смотреть в глаза Валере. Тот, вестимо, обиделся и потребовал объяснений. Настя отбрехалась загруженностью по работе, но понимала, что Зорина такой ответ не удовлетворит. Он пару раз намекнул «Всети», что Настя какая-то странная, и хорошо бы ей поделиться с ним проблемой. Столетова опять отмахивалась, ссылаясь на работу, но притом ужасно переживала. И в конце концов решила сказать ребятам о своём видении. Вернее, поговорить о Дашкином будущем. Максимально деликатно, насколько это возможно. Хотя, чёрт возьми, как деликатно сообщить человеку, что его не ждёт ничего хорошего? Что его скоро не станет... И не просто человеку, а лучшей, самой верной и чудесной подруге.       Настя начинала думать о Дашке и тут же взрывалась плачем. Но слезами делу не помочь, нужно было собраться и сказать, прояснить, придумать спасение! Уговорить её на аборт, наконец. Насте никого из близких не хотелось терять, а особенно — Дашку. Так что, хочешь — не хочешь, а пришлось бы открыться ребятам. Столетова просто не представляла, как пойдёт беседа, но она была необходима. И с тем, Настя набрала Зорину сообщение: «Привет, нам надо серьёзно поговорить».       Точно зеркальным отражением две совершенно одинаковые фразы запестрели на экране телефона.       Зорин написал ей в то же самое время абсолютно тот же призыв.