Ветрогон

— Серёж, привет, ты не против, если в Валериной... Ой, то есть, во второй комнате какое-то время поживёт женщина с грудным ребенком? — с порога сообщила Настя Баянову. Она собиралась на вокзал и встретилась с любимым в дверях квартиры. Серёга сдвинул белесые брови, и Настя уже поняла, что он против. — Какая ещё женщина? — проворчал он, чуя неладное. — Это мама... Зорина, — нехотя призналась Настя. — Тут... Короче, ночью Дашка умерла родами, младенец — её сын. А мама сегодня приедет на поезде. Им бы пожить где-то. — Бли-и-ин! — взорвался Серёга. — Дашка! Жалко-то как. Такая девка отличная была! Этот упырь черножопый её загнобил нафиг. Настён, блин, горе какое... Что ж делать, пусть живут, хоть и чуркомесы, поди, — он задумался. — А ведь малой кричать, наверное, будет. Ты извини, но я тогда в общагу поселюсь обратно. Мне сон нужен. Я во всём готов помочь, но уж крики по ночам не по моей части. — А, — поняла Настя. — Да, я об этом как-то не подумала. Серёж, я спрошу ещё кого-нибудь. Не уезжай от меня. Баянов крепко обнял её. — Как поругалась с Валериком, прям умница стала! Ты не подумай, что я против, дело такое, но и ты меня пойми. — Конечно, Серёж, не вопрос, — задумчиво пробормотала Настя, принимая его поцелуй. Вместо решения одной проблемы, она обрела две. Куда поселить Нателу? Не жить же ей в гостинице с грудным младенцем? И Настя приняла сложное в моральном плане, но технически верное решение. — Да, бубочка! — бодро ответила мама, и Столетова вновь надавила себе на сердечную рану, в который раз рассказывая об ужасах ночи. Выслушала искренний плач и причитания Нины Александровны, постаралась, не скатившись в рёв сама, успокоить родительницу. Мама Насти любила Дарину и всегда была ей рада. А когда появился Зорин, отнеслась к нему тепло и с весьма заметным женским интересом. Поэтому Столетова надеялась, что мама не откажет в просьбе приютить родню Валеры. И не прогадала. — Что за вопрос, бубочка! — всхлипнула Нина Александровна. — Конечно, пусть живут в твоей комнате, сколько хотят! Примем с радостью. Буба, у тебя ключи от квартиры с собой? Мы с папой на работе, устрой Нателу получше! — Спасибо, мамулечка, — Настя расцеловала трубку. — Мы с ней договорились сегодня поехать в Реево. Узнать насчет Нико. — Молодцы! Буба, я пораньше приду. Держись, милая.       Настя облегчённо откинулась на сиденье автобуса. Вопрос с жильём для Нателы и Нико был решён. Теперь предстояло самое сложное: сообщить родителям Дарины, что их дочери больше нет. Настя залезла к Дашке на страничку, чтобы выяснить контакты Светлых, и при виде аватарки подруги, сделанной год назад, снова заплакала. Дашка, счастливая и живая, сидела верхом на лошади. Валера стоял у бока коня, тянулся к рыжей эльфийке в поцелуе, в руке у него пестрели яркие листья. Всего год назад Настя самолично свела их вместе... Затянула петлю на шее любимой подруги. Столетова стиснула зубы и сказала себе: погорюешь потом. Будь, как Скарлетт¹. Сейчас — дела.       Алексей Светлый, папа Дашки, оказался в курсе случившегося с его дочерью. Видимо, ему уже сообщили из больницы. — Мы возьмём на себя похороны Дарины, — холодно заявил он Насте. — Целиком. От вас нам ничего не нужно, и будет лучше, если вы откажетесь от присутствия. Также мы не хотели бы принимать участия в судьбе ребёнка. Это — забота семьи его отца. Я надеюсь, вы понимаете, почему, Настя. И не станете держать обиду на семью даждя, убитого горем.       Настя выслушала его и отрубила связь. Ей многое хотелось высказать подполковнику МВД Светлому, например то, что хорошо бы ему было прочистить Дашке мозги на тему деторождения, или дать жёсткий отлуп Валере, но теперь это не имело смысла. А обрести в лице Светлых врагов Столетовой не хотелось. Яхонтова за глаза хватало.       Она приехала на вокзал и дождалась «Сокола» из Невгорода. Ей очень хотелось поскорее познакомиться с Нателой Зориной.       Та выпорхнула из вагона с большим чемоданом на колёсиках. Странно, но именно «выпорхнула с большим чемоданом»! Увидев где-нибудь в тексте подобный оборот, Настя бы посмеялась над его абсурдностью. Но Натела Вахтанговна излучала изящество и грацию Зорина вкупе с поистине дзергинской дюжестью. Настя заулыбалась, видя Нателу, и почему-то тут же уверилась, что теперь действительно всё будет хорошо. От неё сразу повеяло надёжностью. Мама Валеры подплыла к Насте и протянула для приветствия исчерченную синеватыми жилками руку. Тонкую, точь-в-точь, как у Зорина, только, в отличие от вечно тёплых рук Валеры, прохладную. Натела оказалась выше, чем Настя думала, но в сравнении с сыном всё равно была миниатюрной. С большим носом, бледнокожая, волоокая, с крашенным под медный цвет каре и пушистыми южными ресницами, она производила необычное впечатление. Нателу нельзя было назвать красавицей, но она, несомненно, приковывала мужские взгляды и могла бы выйти замуж повторно. Однако тёмный костюм выдавал в ней верную вдову. Валера рассказывал, что мама очень любила его отца и даже не помышляла о новых отношениях. — Здравствуй, — негромко пропела Натела с заметным дзергинским акцентом. — Мой лоботряс не нашёлся? — Здравствуйте, Натела Вахтанговна, пока нет, — отчиталась Настя и, глядя на чемодан, решила: — нам лучше сперва доехать домой и выгрузиться, а потом — в Реево. — Разумное решение.       Натела оказалась молчалива и сдержанна, но Настя притом не сочла бы её «холодной и чёрствой». Просто есть такие люди, которые умеют переживать горести сами в себе, без особой надобности не подключая к страданию окружающих. По едва заметному дрожанию бровей, по печали в тёмных глазах Настя читала скорбь Нателы, хотя внешнее спокойствие той и Столетовой придавало сил. Они доехали до Цветково, устроили Нателу в бывшей Настиной комнате и отправились в реевский роддом в надежде увидеть Нико.       Настя сидела в такси и глядела в окно, думая о том, что в роддоме, помимо живого Нико, пока ещё находится тело Дашки, с которой ей не дадут проститься родственники. От этих мыслей становилось грустнее, но они возвращались навязчиво. Похороны колдуньи... До дня совершения обряда над Настей и передачи ей «блока 12», Светлая не рассказывала практически ничего о своей семье. О том, что её отец женат во второй раз, и у него остался от первого, неудачного брака, сын. Рождённый точно так же — через гибель матери. А теперь жизнь отомстила даждю Светлому, забрав для продолжения другого колдовского рода его старшую дочь. Кажется, Дашкиной сестрёнке Веронике всего шестнадцать... Настя сжала кулаки. «Зачем они идут на это? Знают и идут. Грёбаная мясорубка. Неужели такие вещи нормальны и одобряются высшими силами? — верить в это не хотелось. Хотелось вмешаться, исправить, как пел Лель — «пофиксить». Настя вспомнила, что Чернобоков, тоже колдун, только скоморох, часто хвалился в треках тем, что он — приёмный. Как писали в журналах и интернете, Харитон Велесов усыновил Леонида, когда тому было всего две недели. Теперь Столетова знала и понимала, почему директор Балясненского цирка поступил так: он собирался передать силу пасынку, чтобы оставить в живых жену. Кажется, у Велесовых своих детей не было. Настя тут же прониклась уважением к скомороху. Ведь если есть возможность передать силу приёмному сыну, зачем рожать собственного? Душегуба с первых минут жизни. — Как ты думаешь, нам позволят увидеть Нико? — тихо спросила Натела. — Не знаю, — отозвалась Настя. — Не уверена, он ведь в реанимации. — Валера тоже родился семимесячным. К тому же, ногами вперёд. Как и его отец, — поделилась Натела. — Я думала, только мои братья могут вылезти пятками наружу, но родня мужа тоже любит этим заниматься, — она покачала головой. — Как выяснилось. Эх, Настя. Не каждая девочка способна вынести такие роды. — У вас много братьев? — та решила поддержать беседу. — Трое. Первого мне подарили на четырнадцатилетие. С тех пор я перестала бояться младенцев, — улыбнулась Натела и Настя вслед за ней. А потом обе опять замолчали.       В роддоме им сказали, что Нико чувствует себя хорошо и переведен из реанимации в детское отделение. Врач-неонатолог, осматривавший мальчика по прибытии в клинику, выразил огромное сомнение в сроке беременности Дарины: её сын не только ничем не отличался от нормального доношенного младенца, но и получил десять баллов из десяти. Нико хорошо ел и вел себя, как обычный новорождённый. Разве что кричал очень низким и громким голосом, легко будившим остальных младенцев. С учётом чудовищных родов, врачи изумлялись нормальному состоянию ребёнка. Но Настя понимала, что к чему.       Повидаться с внуком Нателе не дали. Во-первых, сказали, что необходима генетическая экспертиза для подтверждения отцовства Валеры. Поскольку Зорин так и не расписался с Дариной, теперь сына он мог получить только через суд. Во-вторых, если родственница желала ухаживать за сиротой, пока он находится в роддоме, ей нужно было пройти ряд анализов на инфекции. И тогда можно вписаться волонтёром по уходу за младенцами. Натела согласилась сразу. Она сказала, что готова помогать ухаживать и за другими малышами, лишь бы быть рядом с внуком, пока он ждёт выписки. С тем они и уехали из Реево. По пути обратно, Натела рассуждала, что сможет сделать необходимые анализы за пару дней, и тогда, наконец, увидится с Нико. А пока ей стоило отдохнуть.       Настя запустила Нателу в дом родителей и засобиралась, было, к себе, но та удержала её буквально за руку. — Хочешь, останься. Приготовим родителям оджахури. Ты умеешь готовить оджахури²?       Настя не умела готовить оджахури и домой, честно говоря, не рвалась. Зорина была очень интересна Столетовой. Несмотря на злость в отношении Валеры, она была не прочь послушать его удивительную маму. Настя подумала, что в последнее время общение с сильными женщинами во время кулинарных волшебств стало для неё полезным хобби. Потому она осталась помогать Нателе с готовкой национального дзергинского блюда. Они сходили на цветковский рынок и купили всё необходимое: Натела намётанным глазом отбирала подходящие свинину и зелень, с кем-то из продавцов поторговалась, кого-то похвалила и получила скидку. Настя ходила за ней и чувствовала себя как на восточном базаре. Потом они вернулись домой и принялись за готовку. — Оджахури — лучший вариант, когда домой вот-вот налетит орава голодных мужиков всех возрастов, — поделилась Натела. — Мои братья до сих пор любят то, как его готовлю я. — Тяжело, наверное, справиться с тремя мелкими бандитами, — заметила Настя, нарезая зелень. — И не говори. Но что поделать, раз они уже есть? Не умирать же им с голоду. Ты не была в Цухрави? — Нет. — Эх. Зря. Многое теряешь. Приезжай летом. Бери Валико, папу, маму, и приезжайте все. И мы с бабушкой приедем. Соберёмся под одной крышей. Будет хорошо. А то там только Дато с братьями и остались. Уж не знаю, во что превратился дом! Мама от них устала, уехала ко мне в Невик! — Натела заулыбалась. — Думаю, они всё разнесли. — А разве из них никто не женат? — удивилась Настя. — Пока нет. Тормоза. Но сдается мне им и друг с другом неплохо! Не подумай неправильно. Мы четверо всегда были очень близки. А пятым считали Валико. Он всего на год младше Кахи. — Здорово как. Огромная, дружная семья, — мечтательно сказала Настя. — Благодаря отцу. Натела помешала мясо на одной сковороде, добавила в него лук, а затем перевернула нарезанный картофель на другой. — Вы скучаете по Цухрави? — спросила Настя. — «Скучает тот, кто ничего не делает», так говорил мой отец, а он был мудрым, — неторопливо заявила Натела.       Потом вздохнула, глянула за окно на начавшую темнеть пасмурную улицу и вдруг запела. Негромко, но очень мелодично, чисто и приятно. Настя никак не ожидала сегодня услышать акапеллу. Натела пела на дзергинском, но Настя внимала ей и вспоминала, что Зорин тоже часто мурлыкал что-нибудь, особенно, когда садился рисовать или варил кофе. — Месмис иэбис чурчули, цкнари, мас хквэба чеми гули, кхнари. Гедзахи гамигхэ кари, санамдэ меквареби. Моманатэ севдиани шени твалеби. Дро микхрис дро, микхрис кхари, мэ шэнтан копна мсурс. Гэдзахи, гамигхэ кари санам уквархар гулс, сулс.³       Настя слушала нежное пение Валериной мамы, и солёные капли катились у неё по щекам. Но впервые за день это не были слёзы горести. Так плакала уставшая от треволнений, давно жаждавшая покоя душа грибовской ведуньи, заслышав силу иного женского голоса. Будто изнутри сердца текли слова песни, и Столетова понимала её чуждый, но такой красивый язык: — Слышу фиалок шёпот — зов грустный, вторят ему на сердце гусли. Двери открой, ты мне нужен. Я люблю как прежде, освети мне дорогу глазами нежными. Время летит, летит как ветер, а я к тебе спешу. Двери открой же, ну где ты? В сердце впусти и в душу...       Натела допела последний куплет, загадочно улыбнулась, будто сама себе, и глянула на Настю блестящими чёрными бусинами. — У тебя глаза, как фиалки, Настя, — сказала она. — Это от бабушки, — шепнула впечатлённая Столетова.       Экран её телефона завибрировал вызовом из мессенждера «Всети». Звонил Игорь.