Ветрогон

      В течение нескольких дней были сданы необходимые анализы. Слюна Валеры стала бесспорным доказательством его отцовства. Натела собрала нужные справки и приступила к волонтерству в реевском роддоме. В первый же день её работы Настя получила на мобильник селфи бабушки со внуком, и постаралась поставить «лайк». Нико был не виноват в том, что так родился. И Натела тоже. Если уж кого и стоило ненавидеть за смерть Дашки, так это Зорина. Но вместо ненависти Столетова предпочла окунуться с головой в работу. Она сделала для колдунов всё, что было в силах, и не желала больше участвовать в их судьбах. Вика оказалась права: «мухи отдельно, котлеты отдельно». Своих забот хватало, приближалась зима.       Настя купила в супермаркете деревянные кормушки для птиц и белок, развесила их в Грибово и дала себе обещание хоть пару раз в неделю заезжать и подкармливать маленьких жителей парка. Также её тревожила судьба особняка и берзаринских могил: около месяца назад в новостях сказали, что они планируются к сносу владельцами. Против этого варварского решения выступили жители гибловского района, Настя даже подписала вместе с ними петицию властям. Она надеялась, что слово ведуньи поможет сохранить архитектурный ансамбль и утрёт длинный нос его нынешнему недобросовестному хозяину. Проект сноса действительно был приостановлен. Но надолго ли, Настя не знала. Она понимала, что единственный жест, способный сохранить особняк Берзариных, Яхонтов ждёт от неё. И не дождётся! Столетова подумала, что лучше пожертвовать особняком, чем всей грибовской землей. К тому же, дом и могилы принадлежали пёсьему роду.       Когда Столетова в очередной пятничный день ступила на территорию заповедного парка, то увидела, что поместье обнесено строительным забором. Сердце сжалось от боли за красивое здание, но ещё сильнее маленькие руки ведьмы сжали орешниковый посох. «Это колдовские дела, — решила Настя. — Пусть со своим особняком разбирается граф Зорин. Если он ему нужен».       Чутье ведуньи не подвело Столетову, намечался прилёт Яхонтова. Малюта не являлся перед ней уже давненько, и Настя даже подумывала, может, Вий вовсе от неё отстал или сдох от инфаркта. Но не тут-то было. Столетова только успела покормить белку Фешку арахисом, как воздух вокруг сгустился. «Здравствуй, Дедушка Жара, голова, как овощ», — пришли на память строчки из старой шуточной песенки, но только Насте было не смешно.       Яхонтов никогда не являлся ни с чем приятным. Снова уговоры, запугивания, клятвы в бесконечном расположении, упоминания дружбы родов и запугивания по второму кругу. Что на сегодня? Пока Яхонтов оформлялся сам в себя, Настя наблюдала его сгущение из вихря и думала, как неплохо было бы в следующий раз захватить ручной пылесос, всосать Вия нафиг и выбросить в Балясну-реку. — Анастасия, ты сегодня обворожительна! — поприветствовал Малюта ведунью и похвастался: — а у меня маленькая победа! План сноса руин утвержден министерством! Так что, выбирай, какой подарок хочешь на этом месте: парк аттракционов или фитнес-клуб? — Вот продажные ублюдки, — скрестив руки на груди, бросила Настя. — Памятник архитектуры не жалко. — Памятник на то и памятник, чтоб его в утиль отправить! Сколько тридцать лет назад по стране памятников посносили, и ничего, все живы! — весело отмахнулся Яхонтов. — Сухарную башню точно так же снесли в начале прошлого века, — напомнила Столетова. — Да ну брось, было б из-за чего горевать, Настенька, — пожурил её Вий. — Нам с тобой впору дела сердечные решить! Как ты считаешь? — На сердце не жалуюсь, надеюсь, вы тоже в добром здравии, Малюта Златович, — закосила под дурочку Настя. — Ха-ха-ха, — засмеялся Вий. — Что мне в тебе всегда нравилось, так это остроумие. Но не только. — Он подошёл ближе, не сводя с Насти пытливых глаз. Та отступила на пару шагов, сжимая посох. — Зря брыкаешься, — зычный, высокий голос Вия вдруг стал сладострастным и бархатным. — Ты совсем не знаешь, каков я. Для чужих и врагов — злой, а могу быть и добрым, — неожиданный порыв ветра сзади подтолкнул Столетову и она, как былинка, угодила аккурат в крепкие объятья колдуна. — Самым добрым и ласковым. Хочешь испытать ласку Вия? Сердце у меня горячее, — заворковал Малюта, прожигая обомлевшую Настю взглядом. — Тебе знаешь как со мной хорошо будет? Как ни с кем другим. — Очень хорошо, верю, — стиснула зубы Настя, пока её сжимали сильные, похотливые мужские руки. — Прям как прабабке моей с Григорием. Пока она его не прокляла за предательство! А он её свинцом не начинил! — Я не Берзарин. Я не предам, — Настя пискнула от того, что бородка Малюты щекотливо прошлась по её шее. — Женюсь на тебе. До смерти верен стану. — До смерти кого из нас, вот вопрос! И куда живую жену денете! — Столетова, рискуя разгневать Вия, толкнула его посохом от себя прочь и вывернувшись, встала в оборонительную позицию. Она выставила вперед велесово навершие посоха и, откинув выбившуюся из косы прядь, сверкнула глазами. — Чудо, как хороша, — Малюта потёр ушибленное ребро. — Румяная, златоволосая. Глазищи-яхонты. Настя, ну к чему тебе со мной препираться? Я всё одно своё получу! Всегда получал, и теперь получу! — Ничего вашего тут нет!!! — в очередной раз настойчиво воскликнула Настя. — И я тоже — не ваша! — А чья? Этого пёсьего недородка? Валерки Берзарина?! Ну, говори! — взвился вихрем Малюта. — Говори ты, ведьма клятая!!! — Своя собственная и ничья больше! — Настя припала к земле, обратив навершие посоха вверх. Она угрожала Малюте, силясь перекричать поднявшийся шквал. — И как бы вы не выёживались, и что бы в уши не лили, посоха вы не получите! Моё слово столетовское при мне! Малюта Златович, будете до меня домогаться и разрушите особняк — прокляну и не моргну! Во мне кровь Аграфены! Так что, можете продолжать, если не боитесь мокрым местом стать! — Я из тебя его сделаю, когда надоест твои отлупы слушать!!! — проревел Яхонтов, взвился смерчем, ринулся на Настю.       Напрасно та махнула посохом — Малюта мигом оказался рядом. Он был в сотню раз сильнее ведьмы. Закрутил Настю, опрокинул оземь, навис зловещей ветряной круговертью — и вдруг жадно припал к её губам, обдав и жаром страсти, и отстегав по щекам налетевшей галькой. Подбросил в воздух, уронил в ручей и с безумным хохотом умчался прочь. Настя испустила истошный вопль — наполовину ужаса, наполовину отвращения. На щеках её выступила кровь из маленьких ссадин от камней, губы горели ядом Виевой нежности. Столетова, по-быстрому обрадовавшись тому, что посох она так и не выпустила из рук, припала к студёной воде Неприкаянного ручья, принялась полоскать рот, точно поцелуй ветрогона осквернил его. Потом в яростном отчаянии забила по воде руками, представляя лицо обидчика. — Окаем, блудоум, болдырь! — рычала Настя. — Тьфу! Мерзкий урод! Ненавижу! Господи, помоги! Земля-Матушка! Бабушка! Помогите! Хоть кто-нибудь...       Она вылезла из ручья и разрыдалась. Было холодно, мерзко и очень страшно. Даже встречи с Аграфеной в прошлом году не пугали Настю так, как ныне Малюта. От старой ведуньи веяло заботой. От Яхонтова — только опасностью, только неминуемой смертью. Настя достала из мокрой куртки работающий (слава богу!) телефон и набрала номер Хлебородовой. — Вик-ка, можн-но п-приех-хать? — запинаясь от страха и холода, прорыдала она. — Конечно! — встревожилась Вика. — Вызывай такси, чтоб не простыть. Дома Катя. Выезжаю к вам. — Сп-пасибо...       Вика действительно бросила все дела ради Насти. Примчалась домой на пять минут позже Столетовой, обняла обеих девочек, выслушала Настину историю. И — рассмеялась. — Ох, ну Вий и артист!       Настя немного обиделась на реакцию старшей коллеги. Столетовой ведь пришлось пережить не самые приятные моменты в жизни, да ещё и принять поцелуй этого козла! — Он всё пугает. Настя, помнишь, что я тебе говорила? Будь тверда. Ты для него всё ещё неприступная крепость. Оттого Вий и злится. Держись, вот что я тебе могу посоветовать! И только это. — Вика снова улыбнулась. — Жених нашёлся, тоже мне. Знает, поганец, куда гнуть ради посоха. Ох, Настя. — А зачем ему это надо-то? — Столетова рассмотрела в туалетное Катино зеркальце свои ссадины на щеках. — Сватовство это? Ясно же, что он не воспылал ко мне любовью. — А затем, что ведьма, смешавшая свою кровь с колдовской, может быть казнена без разбирательства. Малюта нашёл хороший способ от тебя избавиться, детка. — Почему — казнена?! — вскричала в ужасе Настя. — Закон такой издревле существует, единый для колдунов и ведьм: «Аки не встретятся Земля с Небом, так не должно и ведовству с колдовством кровью смешиваться, аще кто нарушит завет сей — животом поплатится!» Не знала такого? Тебе Аграфена не говорила? — Говорила, — припомнила Настя. — При передаче посоха. «Не вздумай с ним род связать, помни мой проступок»... — С кем? С безоарным коником, поди? — Вика. Настя, хмурясь, махнула рукой. — Ну его. Он мне больше никто. А почему так строго с кровосмешением, Вик? — Есть поверье, что от связи ведьмы с колдуном могут родиться Хорз и Чернобог. — Это кто такие? — Бог-Солнышко, либо Бог-Тьма, — подсказала Катя. — Самые етитские чуваки на свете. — Потом посмотрела на маму и поправилась: — Сильнейшие колдуны, то есть. Для которых мир — как зёрнышко, да, мам? — И как один его взрастит во благо всех живых, так другой проглотить может. — Вот почему Марфа Столетова не договорилась с Берзариным о сватовстве Аграфены и Григория, — догадалась Настя. — И вот почему потом Афанасий вызвался на битву ветров с сыном. Боялся прихода Чернобога. — Причём это рандом, — сказала Катя. — Ну, кто может получиться. Неясно, то ли добрый, то ли злой. Вот все и боятся. И «между землей и небом — война». — Представляю разочарование Григория, когда вместо супер-сына он получил полукровную дочку, — хмыкнула Настя, но тут же помрачнела, вспомнив, что из-за бесчестного Берзарина где-то в Невгороде умерла родами девушка. А потом погибла и сама Аграфена. — Теперь ты всё знаешь, — сказала Вика. Потом призадумалась, уставившись в одну точку впереди себя. — Хотя погоди... Настя, ты не перестаешь меня удивлять! — ведунья Цветково вдруг захохотала, похлопав себя по коленям. — Ох, что за времена наступают! — Вик? — вытянулась вперёд Столетова. — Ты что-то видишь? — Ты не поверишь, если я скажу, — Хлебородова прижала ладонь ко лбу. — Я буквально только что видела тебя женой Вия Балясны. — Что?! — Настя подскочила с места. — То, — развела руками Хлебородова. — Этому быть и довольно скоро. — Бли-и-ин! — Настя плюхнулась на стул. — Ну Вик! Как же так?! — Погоди, — успокоила её ведунья Цветково. — Я не увидела ничего плохого. Не могу сказать, что ты была несчастлива. — Отлично! Ты сперва меня предостерегаешь от связи с Малютой, а потом видишь его женой, да притом я ещё и довольна?! Вика, смеясь, только покачала головой, мол, не знаю. Катя махнула на маму рукой. — Насть, да если бы ты знала, что она мне про суженого наплела. Говорит: вижу в небе трех орлов. Тот, что между двух летит — твой муж. И как это понимать, мам? — Как хотите, так и понимайте, — вздохнула Вика.       Настя возвращалась домой согревшаяся, но задумчивая. Выходит, не ей одной показывались обрывки видений, которые надо было уметь растолковывать! «Жена Вия! Да конечно! Сейчас, фату побегу покупать! Намотаю её на старого козла, пока он крутится, и ушлю бандеролью на Северный полюс. Нет, на Южный. Там климат жестче».       Настя дошла до своего подъезда и решила пройти мимо. Объясняться перед Серёгой почему она такая ободранная и грустная, не было ни малейшего желания. Зато внезапно захотелось родительского уюта и чего-нибудь дзергинского. Настя, пока шла, позвонила маме: — Мам, как вы там, я зайду? — Приходи, буба, — несмотря на ранний час, шёпотом ответила Нина Александровна. — Но тихонько. У нас тут новый житель. Никак спать не уложим! Тут только Настя услышала издалека нежное пение Нателы. И поняла, что ей удалось забрать из Реево внука. — А я точно не помешаю? — Нет, что ты! Заодно познакомишься. Парень хоть куда, уж я-то в них разбираюсь, — похвалилась мама.       Настя разволновалась. Да, день определенно оказался богат на события! Столетовой мигом захотелось повернуть домой, но, вспомнив про Серёгу, из двух неприятностей она решила выбрать маленькую. Ладно, познакомимся, что уж там! Это в первую очередь Дашкин сын. Настя стиснула кулаки и устремилась к дому родителей.       Мама открыла дверь, приложила палец к губам и на цыпочках проводила Настю внутрь. Папа в домашних труселях из кухни молча помахал ладонью. В квартире стоял аромат чего-то густо приправленного и мясного. У Насти сразу потекли слюнки, но сперва надо было сказать привет Нателе. Та продолжала петь в тёмной Настиной комнате — ходила кругами и покачивала ребёнка. Настя прижала руки к груди, осторожно вошла, села на диван. Натела Вахтанговна заулыбалась при виде Столетовой и, не переставая петь колыбельную, принесла ей Нико. Настя и до того понимала, что не увидит чудовище, хоть и скорбь по Дашке не стала слабее. Но Нико выглядел даже милым. Во сне он шлёпал губами и морщил густые брови. Смешной, чернокудрый младенец показался Столетовой крошечной копией Зорина. Впрочем, иначе и быть не могло. Псинка сутулая!       Натела присела рядом с Настей. Её волшебный голос тёк как Ведуньин ручей, преисполненный силы заповедной земли. Материнской силы, идущей из древних времен сквозь века незатейливой, тягучей песней. Настя невольно заулыбалась. Из коридора прокралась мама, тихонько примостилась рядом с дочерью. Обняла её крепко-крепко, поцеловала и начала покачивать в такт Нателиной колыбельной. Потом шёпотом выдохнула в ушко: — Бубочка, ты у меня взрослая, и дело твоё, но по-моему пилинг тебе надо сменить на менее абразивный. — Сменю, мам, — кивнула Настя и поцеловала родительницу.