Ветрогон

— Расскажи о себе, Зорро? — девушка-колдунья с фиолетовыми волосами подсела к Валере и пихнула его плечом в плечо. Дрокин тоже примостился напротив. Валера почувствовал себя как в детстве у костра в горах Цухрави. Или в шестнадцать на квартирнике у девчонок, вернувших ему веру в собственные силы и победу над болезнью. Даже шрам на животе опять кольнул от ностальгии. — Ну, я... — обычно находчивый и языкастый Зорин вдруг не сходу сообразил, как начать, — я — Берзарин. — Это мы уже просекли, — улыбнулась Санчес. — Ещё любишь в коня играть. Зорин застонал и признался: — Ну хватит про коня, прошу! Я понимаю, вам всем было весело! Не знаю, кто из вас меня засёк... — Агилла, — доложила Санчес. — Прям у помойки видос снял и в колдосеть кинул. Мы все уржались с твоего трипа. — А уж я-то как уржался! — процедил Валера. — И усрался, — подсказал Дрокин. И прежде, чем Зорин захотел его придушить, посоветовал: — ты, если есть маза с боллзами, кропаль за щеку кинь и мутаборни во что хочешь. Всего делов. — Боллзами? Мутаборни? Что? — замахал руками Валера. — Не кипяти, — пояснил Дрокин. — Берешь чуть безоара за щеку. Говоришь заклятье: «мутабор». И перекинешься, чем хочешь, а не тем, кто тебе боллз скатал. Сечёшь? — А! Вот как! — Зорин осторожно глянул на тусовавшегося рядышком Афанасия, и тот кивнул, мол, правильно шут говорит. — Забей, ну, ты сам откуда взялся, колись? — примирительно спросил Дрокин. — Мы тебя в Балке раньше не палили. — Я родом из Невгорода. — Чё, no cap?! — вскрикнул скоморох. — И я из Невика! Камон, бро-о-о! Меня так-то Паша зовут! — он протянул руку. — Можно и Дроссель. — Зо... То есть, уже говорил, Берзарин Валера, — Зорин пожал ладонь Дрокина. — А ты откуда? Какой блок? — Заморский, Тёмная речка, — улыбнулся Валера. — А я с Валентинки! — Дрокин просиял. Он, конечно, имел в виду Валентиновский остров. — Шатаут, бро! — Ага, шатаут, — дружелюбно кивнул Валера. — Давно в Балке? — Пять лет. — Ты монстр!!! Я три года. Не вдупляю, как держусь вообще, — усмехнулся Дрокин. — Клоака, а не город. — Как с языка снял. — Слышьте, вы, раз такие понтовые, так и мотали бы бэком в своё болото! — в шутку взвилась Санчес. — А не то я папе скажу, он вас развеет. — Не «развеет», а «выдует»! Ага, ты скажешь, папа и тебя следом выдует, — не повелся на её угрозы Дрокин. — В одну флейву¹ с нами. — Стой, стой, — Валера вернул их к беседе. — А в Невике тоже много, ну, колдов? — Дюжина семей, — бросил Дрокин. — Двенадцать родов? — перевёл для себя Валера. — И Вий есть? — Пха, чувак, не дай Свод, ты его Вием назовешь, — хлопнул Валеру по плечу Дрокин, да так, что тот чуть не улетел в бассейн, — ой, сорь, это рут всё. — Он помог Зорину вернуться на диван. — По-невгородски будет Стрый, сечёшь? — Стрый! — угорела Санчес. — Свод! А еще поребрик, парадная, пышка, булка... — А что не так-то? — в один голос возмутились оба невчанина. — Стрый, это тот, кто в туалете громко ссыт, — фыркнула Санчес. — А Вий, кто перд... — начал было громко Дрокин, но Санчес сделала на него страшные глаза, и тот, зажав себе рот руками, добавил приглушённым шёпотом: — короче, кто ветра не тем местом пускает! — Во иди, скажи ему об этом, — ехидно послала Дрокина «к папе» Санчес. Тот скривился на неё и сказал Валере: — Стрый у нас Сева. Мировой мужик, вот такой! — он выставил большой палец вверх. — Простой, как три пикейки. — Сева? — Зорин вдруг вспотел и разнервничался. — Ага, Тиронов Сева. Причём, живет не как папа тут, на вид в жизть не покнокаешь, что Стрый. Детишек тренирует, прикинь? Фигурное катание. Ну кому, как не Стрыю шарить в фигурах, он ещё и глав тренер джетов! Сам в прошлом мочил на баттлах, даже чемпионом мира был, — весело заключил Дрокин, а Валера потёр лицо руками и попытался сдержать изумление.       Сева! Тиронов, мать его! Всеволод Глебович... Тренер ветрогонов! Стрый Невгорода. Номер его телефона еще болтался где-то в мобильнике Валеры. Причём со времени прекращения общения с тренером Зорин сменил уже десяток аппаратов, но номер Всеволода Глебовича упорно переносил в новый список контактов, чтобы не потерять. Как знал, что пригодится! Ещё бы Всеволод Глебович не сменил его... — Окей, — пробормотал Зорин, краем глаза подмечая, как на лице притихшего рядом с ним Афанасия вылезла ироничная улыбочка. Из серии: ну я же тебе говорил. — А... Там скоморохи, дажди, семарглы, тоже есть? — Полна «колбаска»², — Дрокин курнул остывший было кальян. — Слушайте, я так понимаю, главные колдуны обычно — ветрогоны? — продолжил выяснять нужную информацию Зорин. — Ну-у-у, была за всю историю пара Козырей, — напряг память Дрокин. — Тузов! — тут же поправила его Санчес и закатила карие глаза. — Козырей, пипяо. Дрокин покраснел. — Тузов у вас в Балке отродясь не было! — Потому что у нас джеты рулят, а не шутеры! — Дорулили вон, заметно! — Дрокин взмахнул рукой, и Санчес снова пришлось его зашикать. — Один главджет и остался. Бро, — Паша заметил, что Валера сидит и пытается понять их слэнг. — За главенство у колдов обычно рубятся только ветрогоны и скоморохи. Ну, джеты, шутеры. Если главколд из скоморохов, то его зовут Козырем. Сечёшь? — Тузом! — тотчас вставила слово Санчес. — Да, — кивнул Валера. — Спасибо. А семарглы и дажди? — Семики слабые, дажди — мирные, как мандийские коровы, — разъяснил Паша. — Лель всё в Козыри метит. — В Тузы, — упрямо поправила Санчес. — Один дэш, не козырнуться ему! — определил Дрокин. — Он папе не помеха. Да и та смузи-виджи с блока один когда папу диссила, дала панч, что его не шутер захитит, а джет задует³. — Изи, бро, — осадила его Санчес и втянула дым кальяна. — Насчёт смузи-виджи. — А, сорь, Санчес, не хотел, — поспешил поправиться Дрокин.       Валера непонимающе глянул на ребят, Паша мотнул головой в сторону Санчес, та печально усмехнулась. — Это моя мать, если что, — пробормотала она, выпуская дым носом. — Ведунья Колпаковки. — Да ладно? — вытаращил глаза Валера. — Анна Самохвалова? Твоя мама?       В ответ девушка полезла в карман и, вынув паспорт, сунула под нос Зорину. — Вопросы есть?       На раскрытой страничке с именем Санчес была такой же, только на пару лет моложе — похожей на парня, без косметики и с короткой стрижкой. Зорин похолодел, когда увидел настоящее имя подружки Чернобокова: «Яхонтова Александра Малютична», и на мгновение оторопел. — Прикол с ней, да? — тихо сказал Паша. — Я... Я думал, ты из скоморохов, — пролепетал Валера. — Скажешь тоже! — немного презрительно покосилась на Дрокина Санчес. Тот взвился: — А чем тебе скоморохи плохи? Сама-то, ни рыба, ни мясо! Виджи-колд микс. — Погоди. Ты дочь Яхонтова? — оттолкнул Пашу рукой Валера. — И Самохваловой? — Аха. Крипищите, бу! — она в шутку метнулась на него и захохотала.       Тут только Зорин углядел в Санчес знакомые черты Малюты. Вьющиеся волосы, наверняка, от природы тёмные. Длинное лицо, чуть раскосые карие глаза. Длинные руки и ноги. Широкая кость. — Охренеть. А как так вышло? — растопырил руки в недоумении Валера. — Ну... Колдунам и ведьмам же нельзя состоять в связи! Типа война Земли и Неба. — Свода и Тверди, — подсказал, как по-невгородски, Паша. — Да похрен! Санчес, зачем он это сделал? — Потому что мой папа — маньяк, съехавший с катух. И жить тебе, Зорро, как ты ни прекрасен, осталось недолго. — Санчес подошла к кальяну, щёлкнула пультом, и конструкция снова трансформировалась в фонтан. Она подставила стакан под струю и глотнула красного вина. — Я чую Леля. Так что, харе трындеть. — О-о-о, как нас вставило, как нас пропёрло! — прогромыхал по апартаментам знакомый бас. Это и вправду вернулся хозяин хаты. — Зеф, бро, мутни джакузи. — Лель припал к фонтану и лакнул вино, — а чё «Пепси» никто не врубит?       Тут же фонтан стал тёмным и пузырящимся. Тем временем дух Чернобокова в чём был забрался в бассейн, и тот начал густо бурлить пузырьками. — Где джет? — светящиеся белым глаза Леля обвели апартаменты, — о, Зорро, ты тут ещё? Ништяк, — он начал сбрасывать одежду прямо при всех, обнажая бесчисленные татуировки. — Айси, детка, смахни с меня чиковы наклейки. Опять налепили штук пятьсот. — Паш, он о чём? — шепнул Дрокину Зорин. — Да мелкие колдуньки на него вешают привороты, а Санчес снимает. Влюблённые малолетки, что с них взять, — объяснил Паша. — Дроссель, — устало позвал Лель, пока Санчес, войдя в пузырящуюся воду, протирала его плечи мягкой губкой. — К премьере ЕП надо бы новый дэнс мутнуть. — Замётано, — отозвался Паша. Видимо, он был хореографом у Леля. — И облогу, — вспомнил Лель и махнул Валере рукой. — Зорро! Лезь к нам. За облогу перетрём. Зорин мгновенно вспыхнул. «Ещё чего не хватало!» — Помойся, оденься, потом поговорим, — заявил он из своего угла. Паша Дрокин прыснул коротким смехом. — Да чё ж ты токсик-то такой? — огрызнулся Лель. — Тебя на флейву взяли, рутнуть дали, а ты диссишь! Не устал ещё ядом плеваться? — Бро, лучше не спорь с ним, — подсказал Зорину Паша. — Он этого не любит. — Да не полезу я в бассейн! — вспылил Валера. — Я ему не шут гороховый. — Чё?! — Лель медленно встал из джакузи. — Чё ты против шутеров имеешь? Ты, лоулайфер, ноунейм.       Тут поднялся с дивана и Валера. Он сразу понял, что умудрился перебрать с мандрагорой, но останавливаться уже не собирался. — Да то, — заявил он Лелю и любовно потёр рубиновый перстень о мятую футболку, — что Велесовы у Берзариных двести лет в крепостных скоморохах проходили.       Воцарилась недолгая тишина. Только мерно журчал фонтан с «Пепси», булькал пузырьками бассейн, куда Санчес выронила губку, и её понесло по кругу. Угрожающе выставил крупные клыки Зеф. Невидимый для всех, кроме Зорина, Афанасий ошарашенно хлопал на потомка круглыми глазами, прижав платок к высокому лбу, а Дрокин, глубоко вздохнув, с пониманием сказал Валере: — Уноси ноги, бро.