Ветрогон

      Зорин увидел, как Лель спокойно покинул джакузи и небрежно, по-собачьи, стряхнул с кожи воду. Как сброшенные им спортивные штаны сами собой встали стоймя. Потом скоморох ловко запрыгнул в них и подставил вытянутые руки прилетевшей откуда ни возьмись чистой толстовке. Сохраняя внешнее спокойствие и расслабленность, двинулся к Валере, тот попятился. Лель засунул руки в карманы штанов и вынул их оттуда уже сложенными в форме двух пистолетов. В голове у Валеры непроизвольно заиграла музыка из вестерна, сердце его застучало чаще, хоть он и не знал ещё, что его ждёт. — Лель, изи! — попытался остановить главаря Дрокин. — Заткнись.       Чернобоков покрутил плечами, разминая, потом провернул голову полным оборотом вокруг оси, да с таким хрустом, что Зорин перепугался не на шутку. Потом Лель выбелил глаза и ринулся на Валеру. Тот испустил вопль и стартанул от взбешённого скомороха. Сзади донесся звук самого настоящего выстрела, близ правого бока Зорина разлетелся на стекляшки один из софитов. Валера метнулся через комнату, преследуемый Лелем, ещё один выстрел выбил щепу из половиц танцпола. Валера невероятным броском (спасибо руту!) скакнул под один из диванов, невидимая пуля прошила подушки, взметнув облако синдепона. Зорин понял, что до развеивания Яхонтовым имеет все шансы не дожить. — Лель, остынь! — пробегая мимо Санчес, Валера мельком видел, как она вытирается полотенцем и взволнованно наблюдает за погоней. — Йо, шоти, завали ротик, — решительно отозвался Чернобоков, в два прыжка настигая Валеру. Тот снова заорал и увернулся от сложенных Лелем пальцев, устремившись к окну.       Желая помочь земляку, Паша нажал на кнопку пульта — панорамные стекла поползли вниз, Зорину ничего не оставалось, кроме как прыгнуть прямиком через щёлку на карниз. Он побежал по выступу между этажами башни «Гермес», боясь Леля больше, чем сверзиться оттуда. Хвала Небу, то есть, Своду, что дед частенько таскал его с собой по горам! Выстрелы и просвистевшие над ухом пули чуть не сбросили Валеру с опоры, но тот удержался и ускорился. Пули отскочили от окон, оставив на них паутинки битого стекла.       Пока Валера сматывал на всех парах, зачем-то подумал, что ремонт обойдется хозяевам окон очень дорого. Однако кажется, Лель остался позади. Зорин прилип к гладкой стеклянной поверхности спиной и отдышался. Ему послышались голоса Санчес и Чернобокова: — Лель, ты его там кинешь? — Изи, айси. Раз он такой п######й Зорро, пусть вызовет себе Торнадо¹ и дэшит с верхов сам. Факбой.       Зорин облегченно выдохнул. По крайней мере его сегодня не пристрелят, что уже было просто замечательно. Он осторожно глянул вниз. Под ногами простиралась отвесная даль восемьдесят восьмого этажа небоскрёба. Перед глазами сияло огнями огромное полотно никогда не спящей Балясны. В другой момент Валера залюбовался бы изумительной красотой ночного мегаполиса с высоты птичьего полёта, но адреналин и рут выветрились из его крови, и стало откровенно зябко. Зорин понял, что он стоит на хлипком выступе в одной футболке джинсах и носках. Пальто с безоаровым камнем, штиблеты, «айкос» и, конечно же, мобильник он забыл у Леля. Зато перстень с Ермолаем был при нём! Валера осторожно потянулся рукой к другой руке в желании перекинуть перстень и вызвать духа, как Афанасий выглянул прямо из стены башни и упредил: — Валерушка, я бы не посоветовал доверять это Ерёме. — Почему? — не понял Зорин. — Ты не должен показывать духу, что без него не справишься. Иначе он не станет тебя слушаться. Духу надлежит знать: ты можешь сделать сам всё, что угодно, но тебе лень. А нынешняя ситуация такова, что Ерёма сразу поймёт: ты попал впросак. — Супер, блин, только я на самом деле «попал впросак»! — передразнил его, лязгая зубами, Валера. — Афанасий Фёдорович, подсказал бы, чего делать-то? Как отсюда слезть? Нихрена, высоко... — Зорин ещё раз удостоверился, что приземление обещает быть эпичным. — Ну не так уж и высоко, — оценил Афанасий. — С треть версты будет. — Треть версты! — воскликнул Валера. — Это сколько в метрах? Триста? Четыреста? — Валерушка, ну ей же богу, не высота для ветра, — укорил его граф. — Сдается мне, у тебя есть прекрасный повод испытать храбрость. И заодно доказать паяцу, что ты не «беспонтовый джет», а самый что ни на есть «тру джет»! Раз уж ты его сегодня за пояс решил заткнуть. Что скажешь, сокол? Полетишь? — Я?! — Валере снова стало жарко. Он вжался в стену. — Прям... Вот... Сейчас?! — А чего тянуть? Ты ведь сердцем уже решил стать ветрогоном. — Ну я думал начать с чего попроще. Со снадобий, заговоров, чар, всякого такого... — залепетал Зорин, пялясь в освещенную огнями площадь вдалеке. — Желторотым птенчикам для того, чтобы научиться ловить мошек, из гнезда наперво надобно выпорхнуть. Для стрибогов умение полёта — наипервейшее, — принялся ласково уговаривать Афанасий. — Прочие баловства потом. Мы — повелители ветров, как-никак. — Но у меня нет силы! — вспомнил Валера. — Она у Яхонтова! — Да никакой силы тут не нужно, — возразил Берзарин. — Сила нужна, чтобы дуть. А чтобы обратиться, нужны вера и смелость. Удаль молодецкая, кураж! Понимаешь? — Какой, нафиг, кураж?! Афанасий Фёдорович, ты ж сам говорил, необдуманность — зло... Это ж глупо! Если я сейчас расшибусь в лепёшку, Нико меня даже не вспомнит! Я хотя бы помню своего отца! — Так в иных делах и обдуманность вредит! — не моргнув глазом, заявил старый лис. — Зачем ты думаешь, что расшибешься? Зачем оглядываешься? Ветра не оглядываются! Думай, что улетишь! Ты раз двадцать читал у меня в записях как это делается: всё так и есть. Говоришь: «Sator Arepo tenet opera rotas», да и говорить не обязательно потом, одна мысль — и прыгаешь с открытыми глазами. Только жмуриться нельзя. Ну? Айда, правнук! Увидит небо Балясны вновь полёт Берзарина?       Валера на это хотел издать протяжное фырканье, но вспомнив о приключении в лошадином теле, прекратил трепыхать губами. — Удаль. Кураж. Во мне и удали нет уже лет десять! — признался он, чуть не плача. — Я после этой болезни... блин, спасибо, что живой остался. Я давно забыл, что такое кураж. — Хороший повод вспомнить. — Ох, — как назло опять кольнул живот. — Афонь... Ну хоть парашют бы выдал! — С парашютом не получится, — возразил граф. — Потому, что ты будешь знать про парашют. Зачем полететь тому, у кого есть парашют? Верь, говорю тебе. Верь. Воздух выдержит того, кто верит в себя. И ветер подует туда, куда он укажет ему дуть!² Верь и куражься. Ну, летим?       Валера сглотнул. Закрыл глаза. Вся жизнь пронеслась перед ними. Вся, вплоть до самого детства. Ему было пять лет, когда дедушка Ваха впервые увёз его с собой в горы. Валера вспомнил, как через лесистый склон они с дедом вышли на отвесное плато, откуда открывался чарующий вид на залитую солнцем долину и деревенские домики внизу. Белые овцы на склонах казались рассыпанными зёрнышками. Выше зелени улыбались морщинами голые скалы, над ними величественно парили орлы. Видя такую красоту, Валера ахнул и вцепился в широкую дедушкину руку. — Нравится, Валико? — неторопливо вопросил Вахтанг. — Очень, дедушка. Как же хочется прыгнуть и полететь!       Дедушка засмеялся, грубо и весело, но руку внука притом стиснул крепче. — Ты полетишь, Валико. Настанет день, и ты полетишь. Верь.       Валера сморгнул воспоминания и понял, что его талисман, дедов войлочный джигит, остался в кармане пальто на хате у Леля. Он шумно выдохнул и твердо сказал Афанасию: — Я не готов лететь. Афонь, не сегодня.       Берзарин раздосадованно повел седыми бровями. — На нет и суда нет. Там, за поворотом, вроде лесенка пожарная имеется. Дойдёшь, касатик? — Так бы сразу, — кивнул Зорин и только двинулся к лестнице, как его окликнул девичий голос: — Эй, Зорро! Ты тут ещё? Го бэк.       Это была Санчес. Валера увидел очертания её силуэта, вцепившегося в выступ над его головой. Санчес поманила рукой. — Лель отрубился. Расслабься, он завтра даже не вспомнит, что было. — А, хорошо, — Зорин протянул ей дрожащую ладонь.       Спустя пять минут он чеканил шаги по направлению к улице Никонова и возмущённо дымил «айкосом». — Чтобы я ещё раз! Обратился к этому придурошному! Афонь, ну правда же! Нафиг мне такие союзники! — Что, мил друг, за честь обидно стало? — подколол его Берзарин.       Валера аж остановился. — Ну ты и жук, Афонь.       Старый граф от души расхохотался.