Ветрогон

      Несмотря на бессонную ночь, Валера чувствовал себя достаточно бодрым. Может быть, виной всему был рут, а может — незабываемые ощущения на карнизе восемьдесят восьмого этажа башни «Гермес». Зорин всё спрашивал себя, а что если б он решился полететь? Удалось бы? Или остаток ночи его отскребали бы от асфальта четыре скорые и пытались придать бренному телу обратно форму утырка. Размышления были интересными и прекрасно отвлекали от грустных мыслей. Валера с рождения сына не ночевал в Реево. Либо спал на диване в комнате отдыха кофейни, либо тайком от Насти приезжал к её родителям, Нателе и Нико, стараясь как можно больше времени проводить с сыном. Одна улыбка маленького Нико заживляла его раненную душу. А улыбался тот часто и с удовольствием и очень любил разговаривать. Валера не знал, как он будет жить вдали от сына и его сильного, громкого голоса. Насчёт Тиронова Зорин уже успел сообразить как лучше сделать — он поговорит с ним лично, когда отвезёт родных в Невгород. Зорину очень хотелось дать Нико окрепнуть, задержать его с Нателой подле себя ещё на месяц, как будто месяц что-то решал. Валера понимал, что просто не хочет разлучаться с ними, отпускать от себя, чтобы остаться в Балясне одному, фактически, на растерзание грозному и коварному врагу.       Зорин планировал отказаться от съёма квартиры в Реево. Жить там, где погибла Дарина, не было никаких моральных сил. Даже при наличии Ерёмы и Афанасия. Без них и на работе Валера сошёл бы с ума от переживаний. Хотя, двое духов в качестве собеседников тоже являлись не слишком надёжными показателями адекватности. Но Зорин не мог отрицать, что за время знакомства очень сблизился со стариком Афоней. Его сдержанное благородство, бесконечное терпение, ласковое обращение и житейская мудрость помогали пережить горе, взглянуть на многие вещи с другого ракурса. Глазами опытного, повидавшего жизнь колдуна. Валера не говорил об этом Афанасию, стеснялся, но рядом с ним как будто вновь появился любящий и понятливый отец. Он порой думал, всматриваясь в благородное лицо старого графа, о том, как мог Григорий поднять на отца руку. Развеять его, безжалостно, жестоко, подло. Он, должно быть, имел совершенно отбитый нрав. Сродни Яхонтову... С другой стороны, Афанасий ведь сразу объяснил потомку, что он не более, чем сгусток информации, учебник, голограмма для стрибога берзаринского рода. Но если Валере необходимо было поверить в способность летать, то верить в то, что Афанасий — пустая голограмма совсем не хотелось. Но и уточнять у графа лишний раз было неудобно.       Итак, заканчивалась очередная среда очень грустной осени. Зорин знал, что сегодня где-то совсем рядом с ним бегает по работе маленький вечно хмурый аквариумист с глазами из самого синего льда. Такими злыми в тот вечер, когда их обладательница отказала Валере в простом дружеском объятии. Но он не обижался на Настю. Той тоже надо было как-то пережить горе, а переживает каждый по-своему. И врагов себе придумывает, чтобы злостью заменить отчаяние. Зорин не обижался на Столетову. Он по ней скучал. И ради неё одной не переезжал с семьёй в Невгород. Ради ненавидящей его, злой, упрямой девочки, которую совершенно не хотел потерять в войне Неба и Земли, Свода и Тверди. Ах, если бы можно было вернуть лето... Нет! Прошлый год. Всю эту историю с Аграфеной, посохом, перстнем, графьями. Возможно, ради спасения Дарины Зорин отказался бы избавиться от бремени проклятья, прожил бы столько, сколько смог, уговорил бы ещё Настю не брать эту всратую палку, от которой одни беды. Да, возможно, было бы лучше поступить так. И тогда Валера никогда не узнал бы дорогих его сердцу Афанасия и Нико.       Зорина передернуло от ужаса. Всё, что он ни надумывал, отдавало какой-то лажей. Да и гадать, «что было бы если» не имело смысла. Всё уже случилось так, как случилось.       Валера помыл круглобокие белые чашечки и выставил их рядком греться в ожидании гостей. И вновь добрая зависть к кофейной посуде пробудилась в Зорине. У чашечек не было проблем. Ни одной. О них заботился Валера. Грел, наполнял превосходным кофе, относил, приносил, мыл, протирал, грел. Валера хмыкнул и покачал головой, думая о том, как хорошо живётся чашкам. Вот бы ненадолго стать одной из них! «Как же говорил Пашка Дрокин? Мутабор? — Валера вспомнил, что в детстве смотрел мультик про калифа-аиста, и там как раз звучало это слово. — Главное его не забыть. Калиф забыл и курлыкал потом аистом пока не...» — мультик был старый, Валера смотрел его очень давно и плохо помнил концовку. Вроде как, калифу досталась цыпочка. То есть, аистиха. Аистиха Зорину была не нужна. Он просто хотел развеяться... То есть, тьфу, нет, отдохнуть душой и телом!       В этот раз Зорин решил подойти к превращению с осторожностью, без «неосмотрительных действий». Валера честно доработал смену и, сгорая от нетерпения, приступил к исполнению задуманного. Он написал на бумажке слово «мутабор» и повесил его на скотч над рядком чашек — так, чтобы можно было прочитать, лёжа на боку ручкой вверх. Даже примерился, как это будет выглядеть. Пошёл в комнату отдыха, дождался, пока останется там один, снял униформу, убрал в шкафчик. Положил кусочек безоара за щеку. Залез на стол и сказал: — Мутабор!       И закачался на столе белой чашкой. Всё окружавшее Валеру стало вмиг очень большим. Бумаги, лежащие рядом, оказались аж лохматыми от волокон. Забытое девчонками яблочное зерно обрело габариты булки хлеба. А потом прилетела не уснувшая на зиму муха и принялась рычать и топтаться по Валериному ободку. Валера не знал, что у мух такие липкие лапы и хоботок. Ему было очень щекотно, но смеяться он не мог. Потом явился Игорь и загремел на всю комнату: — Вот блин! Кто забыл тут чашку? Валико, батони! Ты ушёл? Ну точно, гамарджоба забыл, — и прежде, чем Зорин выступил с резонным «как что, сразу я», Чернов подхватил его за ручку и поднял на головокружительную высоту. Зорин почувствовал себя как на карусели. Его понесли в мойку к другой грязной посуде. Валера хотел ойкнуть от соприкосновения с холодной раковиной, но тоже не смог. — Зоечка! Займись посудой! «Меня сейчас со всех сторон облапает Зойка, — понял Валера. — Да ещё и... Зоя, нет, не бери щётку! Умоляю, потри губкой! Господи, как щекотно! Зоя-я! Смилуйся, сделай воду попрохладнее!»       Да, а жизнь-то у чашки, оказалось, совсем не сахар! Валера не мог даже отплеваться от воды и моющего средства! «Фейри» пах просто ужасно. Причём, его слабый осадок оставался на стенках Зорина. Тот сделал себе пометку подобрать другое средство — чтобы никакие сторонние запахи не мешали людям наслаждаться кофе. Ну или заказать посудомоечную машинку. Потом Зоя вытерла его полотенцем, что было, кстати, приятно, и положила к другим чашкам греться. Валера лежал и смотрел прямо на бумажку с заклинанием, в котором не мог понять ни буквы. Как же это он не сообразил, что чашки не умеют читать? Хорошо, что само слово он помнил. Мутабор. Строй чашек покачнулся, и Зорин едва успел подумать заклинание еще раз, чтобы удержать форму посудины. Зоя с подозрением глянула на чашки, но, к счастью, ничего не заметила. Валера понял, что с волшебным словом надо быть аккуратнее. Итак, лежа на круглом фаянсовом боку, он стал дожидаться своего посетителя.       Люди приходили, заказывали кофе, ребята готовили его, выбирая из рядка чашку за чашкой. Валера считал минуты до того звездного момента, когда и до него очередь дойдёт. И вот этот миг настал! Игорь сцапал Зорина двумя пальцами и поставил под «Марзокку». «Небесный Свод! — внутренне ликуя, подумал Валера. — Наконец-то я смогу сказать, что отдал себя всего кофейному делу!»       И тут в него полился обжигающий эспрессо. Сказать, что Зорину хотелось орать, значит не сказать ничего. Так он выяснил, что кофейные чашки вообще ничего не могут, потому и лежат целыми днями, якобы, бездельничая! «Горячо! #####! Как же горячо! Боже! Скорее, Игорёк, отнесите меня, отдайте, умоляю, вылейте или выпейте, что хотите!»       К немалой радости Валеры, Игорь разбавил его вспененным молоком, цокнул о поднос и вместе с чизкейком величиной в добрый айсберг, потащил гостю. Зорин был бы непрочь оказаться в нежных ручках какой-нибудь столичной красавицы, но и в этом ему не повезло. Его заказал усатый и тучный пенсионер. «Усы. Да какие густые. Твою мать, нет, — испугался Валера, сообразив, что пенсионер намерен его защекотать насмерть. — Нет, ребята, это без меня!»       Он уже было хотел превратиться обратно, вот только... «Мандрагор! Медистер! Мандолин! Чёрт, да как же... — Валера лихорадочно вспоминал слово, пока пенсионер читал газету. — Да как же оно звучит-то? Мортимер! Мериленд! Мадрепор!» — что такое «мадрепор» Зорин даже не знал. Вроде как Настя ему объясняла что-то про кораллы в море. И как назло «мадрепор» он вспомнил, а нужное слово — забыл напрочь!       А потом гость подцепил Зорина за ручку. Его густые, порыжевшие от курева усы были всё ближе и ближе, и Валера ничего не мог с этим сделать... Он попытался абстрагироваться от неприятных ощущений и лишь грустно наблюдал, как за давно присиженным столиком кофейни утирает обильную слезу хохота граф Афанасий Фёдорович Берзарин. «Ах ты ж, Афоня, старый жук!»       После того, как над Валерой надругались по полной, Зоя отнесла его обратно в мойку. Зорин удручённо подставлял бока под щётку и думал о том, что ему никто за этот день не доплатит. Он же формально ушёл с работы. А фактически стал вещью на неопределенный период времени. Единственный, кто мог бы его расколдовать, сейчас ловил сочные лулзы и судя по всему, не стремился выручить потомка, попавшего в затруднительное положение! Зорин покосился на шкаф над мойкой. Там даже бумажка со словом уже не висела. Её кто-то снял. — Зойка, я пойду на пять минут в кабинет, отдохну! — громыхнул над ободком Игорь. Он потянулся к Валере, наполнил его капучино и забрал с собой. Внутри Зорина вместе с теплым кофе пробудилась слабая надежда. Чернов поставил его на рабочий стол, вытащил из кармана записку со словом и, прочитав, сокрушённо помотал головой. — «Мутабор», блин. Гамарджоба совсем бабахнулся.       Мутабор! Конечно же, мутабор!       Стол с бумагами зашатало, Игорь вцепился в его края, удивляясь неожиданному землетрясению, и тут перед ним возник Зорин: обескураженный, поджавший худые ноги посреди бумаг. — Э-э-э, привет, Игоряш, — сконфуженно помахал он рукой. — Ты? Почему... В белье на стол уселся? — только и нашёл, что сказать Игорь. Потом потряс головой и вопросил: — Ты ж домой свалил вроде? — Я не свалил, — Зорин лихорадочно думал, что бы такого наплести, чтоб не выглядеть полным придурком, и чтобы не сильно травмировать психику друга. — Тут вчера с Лелем на тусовке, ну, на флейве, пробовали новую фишку! — Фишку? — напрягся Чернов. — Да. Вот смотри, — начал демонстрацию Валера, попутно думая, что совершает очередную глупость. Он спрыгнул со стола и полез в карман пальто за кусочком безоарового боллза. — Берёшь вот эту штуку за щеку, говоришь «мутабор» и вуаля! — Ох, едрить! — Чернов улетел со стула, когда увидел самого себя, стоящего рядом. Разумеется, Валера решил превратиться в Игоря. — На, попробуй! — клон протянул зеленый отломок камня. Игорь поднялся, нехотя взял диковину и с подозрением покрутил в пальцах. — Гамарджоба, а это не допинг? — Не-не, ни в каких списках ВАДА не значится. Абсолютно легально и безвредно, без побочных эффектов, — уверил Чернов-Валера. — В разумных количествах.       В глазах Чернова пробудился неподдельный интерес. Валера знал, что Игорь изредка позволяет себе некоторые безобидные излишества. — Ну и как это? Просто за щеку и... Мутабор? Ой, бл###!       Игорь не успел выругаться, как стал Зориным. Он покачнулся, выровнялся, принялся хлопать себя по лицу и обвисшим штанам. — Ты такой худой, как скелет, батони! — с восторгом воскликнул Чернов. — Зато ты мясистый! — поддразнил его Валера. — Мутабор! Он вмиг превратился в Дейенерис Таргариен¹. — Мутабор! — не растерялся Игорь и стал Коннором МакГрэгором². Друзья покатились со смеху. — А как это работает-то? — изумился Игорь. — Вещество, что ли, какое? Что за состав? — Понятия не имею, — повела плечами Дейенерис. — Ну у Леля чего только нет. — Погоди, давай, знаешь что, — Коннор покосился на выход в зал. — Позовём девок и превратимся в них. — Круто! Давай! — Зоя! Кристина, — позвал Чернов директорским тоном. — Девочки, подойдите, пожалуйста, сюда!       Оба шутника одновременно шепнули «мутабор» и, когда официантки вошли в кабинет, там образовалось ещё две Зои. — А-а-а! — подняли визг девчонки и сбежали в зал. — Мутабор! Мутабор! — хором шикнули Валера с Игорем, и когда перепуганные официантки рискнули заглянуть вновь, парни уже сидели, покачивая ногами, за столом. Правда, Зорин — в трусах и футболке. Зоя с Кристиной переглянулись. — Девочки, в чём дело? — скрестил пальцы Игорь. — Ни в чём, ты нас звал, — осторожно отозвалась Зоя. — Нет, не звал. Марш в зал работать.       Официантки охотно убрались из комнаты. Парни снова покатились со смеху. — Ты нафига в Зою превратился, образина? — легонько стукнул Чернов Валеру по башке. — А ты нафига? — Надо было сначала договориться кто в кого. — Да ладно, Зойка как-то роднее, — отмахнулся Зорин. — Во ржака, смотри, я — Лель, мутабор! — Игорь трансформировался в Чернобокова. — Йоу, чуитс, хоуми!       От его безобразного вида и на фоне похождений прошлой ночи Валеру передёрнуло. Но он отломил новый кусочек безоара и подыграл Чернову: — Нет, я Мэрилин Мэнсон! Мутабор! — А я Фифти Цент, зырь! Мутабор. — Ха! А я Лорд Волдеморт! Мутабор. — А я Дарт Вейдер...       Так они весело и непринужденно уговорили почти целый камень, а потом Чернов фыркнул: — Гамарджоба, тебе не кажется, что у меня хвост отрос?       Валера округлил на него глаза и почесал нос копытом. — Иго-го-рёк! У меня для тебя плохие новости.       Спустя час два красивых коня — вороной и серый в яблоко — бежали рысью по обочине кольцевой дороги. — Не переживай, — ржал Валера. — Это всего-то часа на три. — Трындец, — мотал гривой конь в яблоках, — ты говорил, что побочных эффектов нет! — Вредных для здоровья нет, — возражал Зорин. — Иго-го ко мне в гараж, там и дождёмся, когда отпустит, — рассудил Чернов. — Ключом бы ещё в дверь попасть. Зорин, вот скажи, почему у тебя всё не как у людей? — Иго-го-рёк, кстати, я хотел тебя кое о чём попросить, — нагнал Валера друга галопом. — Сможешь помочь мне переправить моих в Невик на машине? По-тихому. Игорь прижал уши. — А чего ты так решил? — Надо, — фыркнул Валера, — догоняй! Он взвился на дыбы и перешёл в карьер.