Ветрогон

      Настя Столетова спешила в парк, но понимала, что до темноты ей не успеть. Она сегодня задержалась на работе. У клиента совершенно неожиданно потёк кран от фильтра. Пришлось съездить до сервисного центра, чтобы забрать новый, а потом ещё и вмонтировать его на место старого. Это убило кучу времени и сил, но Насте всё равно хотелось в парк. Она знала, что скоро там многое изменится. Было больно и грустно, но решение Яхонтова Столетова оспорить не могла. Она утешала себя тем, что, если не отдать посох Малюте, особняк будет снесён, однако земля останется. Да даже если мерзкий Вий захочет спилить все до единого деревья и передушить животных, земля останется! И на ней хозяйкой останется Настя. Только вот — что за хозяйка, которая не смогла сберечь заповедный край? — Я так устала быть здесь, — пел в наушниках чистый женский голос, — угнетенная детскими страхами. И если тебе нужно уйти, то просто уйди. Я всё ещё чувствую твоё присутствие, и это не даёт мне покоя...       Настя вздохнула. Под приветственный шелест дубов и клёнов ведунья Грибово вошла за ограду парка и отправилась вглубь. Сегодня тут было тихо и сумрачно, накрапывал дождик. Настя улыбнулась, вспомнив, как год назад на этом самом месте впервые встретила Аграфену и ужасно её испугалась. Теперь же посох старой ведьмы давал ей силы и веру в торжество справедливости. Вокруг рушились устои, сгущались тучи над головой, но Настя оставалась тверда, как Земля-Матушка. Она с грустью окинула взором синих глаз величественный особняк, обнесённый уродливым строительным забором — обречённый, но не сломленный. Он напомнил ей прошлогоднего Валеру с его шрамом и угрозой умереть от рака. Особняк держался гордо, пусть и был беззащитен перед натиском судьбы.       Как Берзарины... «Что лучше, рак или Яхонтов? — невесело думала Настя. — Почему нельзя быть простым парнем, без таких жутких проблем? Просто лучшим другом. Просто Зориным, с которым так кайфово троллить друг друга, или сидеть вечерами, обнявшись, у компа, или пить кофе, болтая, о чём душа попросит, и радуясь всякой ерунде, типа роллов в кляре. Обязательно надо оказаться колдуном, ветрогоном! Берзариным. Красной тряпкой для Вия и отцом-одиночкой с ужасным грехом на душе. Эх, Валерка». — Когда ты плакал, я вытирала каждую твою слезинку. Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи. Я держала твою руку все эти годы, но и по-прежнему я всецело принадлежу тебе.       Настя невольно вспомнила недавний Валеркин капучино, который тот впихнул в неё буквально насильно. Огромное сердце, расплывающееся на молочной пенке тёмной кофейной дырой. Это всё, что осталось от таких близких, искренних, тёплых отношений. Дыра, которую нечем было заполнить. И Баянов тут не годился! Дыру от Зорина мог заткнуть собой только Зорин. — Этим ранам не суждено затянуться. Эта боль слишком реальна. Остаётся слишком много того, что время не способно стереть.       С лета Настя толком не жила. Существовала — да. Хорошо ела, хорошо работала, улыбалась, играла в «Симс», уделяла необходимое внимание Серёге, так, что тот оставался ею доволен и даже нахваливал. Ухаживала за Грибово. Но не жила. Это нельзя было назвать жизнью, только постоянным уговором: ещё один день пройдёт, а следующим станет легче. И следующий тоже пройдёт. «Это пройдёт». Так гласил рубиновый перстень бабушки, который теперь принадлежал законному владельцу. И к нему Настя тянулась всей душой. Не к перстню. К Валере. Будто вместе с перстнем, переезжая к Дашке в Реево, Зорин забрал себе и немалую часть Столетовой. Навсегда. И это не проходило. Это было гадко. Нечестно по отношению к Дашке, к Баянову, ко всему столетовскому роду. «Не вздумай с ним род связать, помни мой проступок!» — как-то так говорила Аграфена. И притом сама же, не в силах свести с Валеры глаз, шептала: «Крови он пёсьей, а глядя на него, душа как заполошная становится. Сердце оживает».       Чёрт возьми. Так же нельзя. Настя надула щёки, стукнула посохом оземь. Хотя бы во имя Дашкиной памяти. И во имя противостояния Земли и Неба. Так нельзя. Нельзя так по-сумасшедшему любить колдуна. Зато теперь Настя слишком хорошо понимала Аграфену и её фатальную привязанность к Григорию. Валера исчез из Настиной жизни, как она сама пожелала, и Столетова перестала жить. Предательская слеза потекла по щеке, Настя поспешила смахнуть её рукой. — Я всецело принадлежу тебе¹, — прозвучали последние слова песни. «Какое бы место я ни занимал в твоей жизни, Придурова, ты всегда будешь вот туть!» — подсказала память пронзительное Валеркино заявление, от которого становилось и тошно, и сладко. «Зачем только я поддалась на уговоры Игорька и припёрлась опять в эту грёбаную кофейню? Чёрт же возьми тебя, колдун», — Настя, злясь и волнуясь, достала из кармана мобильник. Пролистнула книгу контактов до буквы «Z». Провела пальцем по пяти буквам никнейма. Всего один звонок мог бы избавить её от мучительной и долгой боли, но что потом? И главное — зачем? Настя огляделась, спрятала телефон. В любой миг в парке мог появиться Яхонтов. И любая беседа с Валерой могла стать смертным приговором для них с Нико. Нельзя быть легкомысленной. Столетова решительно двинулась к кормушкам для птиц, насыпала туда зерна и гаммаруса, в беличий домик — арахиса и яблок. Дошла до ручья, проведала мавок. В последнее время те не издевались над Настей, а всё больше её жалели. — Настя! Настасьюшка! Не отдавай нас! Держи землю, а уж мы поможем, поможем! Пособим, как умеем! «Да чем вы, блин, поможете!» — усмехалась про себя Настя. Русалки от одного воя Яхонтовых вихрей каждый раз прятались по кустам и пикнуть не смели. Вот и сегодня девочки, видя Столетову, наперебой пугливо зашептали ей: — Настя, Настя, колдун следит за тобой! Стрибог следит за тобой! Обернись, опомнись! — Что за фигня? — Настя огляделась, но Яхонтова не приметила. Уж он точно не стал бы скрываться. — Листком на ветке, вон, смотри! — указали разом с десяток бледных пальцев.       Настя обратила внимание на ближний из клёнов. Действительно, один лист качался не под ветром, а совсем в другую сторону, как будто не знал, как правильно это делать. — Вот ты ж! — сердито фыркнула Столетова, подлетела к ветке и приложила по ней посохом пару раз, сбивая лист. — Ауч! Больно! — сухощавый парень в черной одежде с блестящим мечом в руке неуклюже плюхнулся Насте под ноги и, потирая бошку, предстал перед ней возмущённым и обиженным. — Блин, Придурова, ну избиение посохом я точно не заслужил!       Настя, изо всех сил пытаясь сдержать накатившую на её разум ядерную смесь из гнева, испуга и волнительной радости, свирепо глянула на Валеру и сухо бросила ему: — Колдуешь, значит. — Ну и что с того? — Зорин пристыженно потёр острый нос и помахал клинком. — Следишь за мной. — Я гуляю. Воздухом дышу, проветриваюсь! — продолжал оправдываться Валера. — И для того тебе меч? — Настя, несмотря на шок от его явления, захотела рассмеяться. — Меч тоже надо проветривать, — Зорин оперся на клинок, как о трость, и уставился куда-то поверх крон деревьев. Он всегда делал так, когда чувствовал себя неловко. — Где ты его взял? — Неважно. — Не ходи сюда больше, — отрезала Настя. — И не колдуй тут. Нарвешься на Малюту, конец тебе. — Позволь мне самому решать, где мне ходить, и как распоряжаться своей жизнью, — запальчиво раздул ноздри Зорин, хотя Настя видела, как дрожат его губы и пальцы.       Она невольно засмотрелась на него, чувствуя, как в груди оживает, расправляет струны и полости сердце. Зорин казался намного старше, чем был летом. То ли он действительно возмужал от пережитого, то ли набрал силу. В смоляных кудрях Валеры пробивалось несколько едва различимых в сумраке белесых прядей. Настя пожалела, что не заметила этого в кафе — то ли тогда она слишком нервничала, то ли Зорин удачно перетянул волосы резинкой. — Что молчишь? — Валера сунул меч подмышку, достал неизменный «айкос» и задымил. Правильно, раз уж раскусили, хоть покурить! — Зорин, мне телохранители не нужны, — мягко сообщила Настя и зачем-то поправила ему загнувшийся ворот рубашки. Валера незамедлительно коснулся её руки тёплыми пальцами и пугливо отдернул их, будто боялся обжечься. Опустил сорочьи глаза к носкам ботинок, выдул струйку пара. Насупил сросшиеся брови. — Дура ты, — бросил ей. — Говорю, гулял просто. Гулял близ родовых камней!       Он растопырил руки, чуть не выронив меч, и неуклюже подхватил его. Настя едва сдержалась от смеха и от того, чтобы броситься ему в объятья. Прыснула, прикусила губу, сжала кулачки. — Не будет тут скоро твоих камней, Зорин, — сообщила ему строго. — Малюта собирается на месте особняка отгрохать фитнес-клуб. — Какого хрена! — упёр руки в боки Валера. — Что — какого? Не знал? Он с тобой планами не делится? — Да с чего ты взяла, что я с ним на короткой ноге, — выдул тот пар. — М-да. Ну на это я, пожалуй, могу повлиять. — Как? — усмехнулась Настя его эпической самоуверенности. — Любопытной Настасье на базаре дали пряник, — снова отбрехался Валера и рукоятью меча ткнул её в нос, да так ловко, что Столетова не сумела ни увернуться, ни попасть по нему второй раз посохом. — И давно ты тут «гуляешь»? — она потёрла нос. — Не... Можно сказать, впервые, — мотнул Зорин головой. — Из тебя шпион, как из меня ведьма, — съязвила Столетова. — Скоро своих увезёшь? — В понедельник. — Сам тоже уезжай. — Нет. Настя скривила губы. Уговаривать его ещё, больно важная птица! — Малюта ничего мне не сделает, — буркнула Столетова. — А мне — как тебе.       Снова обоюдное молчание, снова желание обнять, зарыться пальцами в поседевшие волосы, расцеловать, признаться, уговорить, нет, заставить вернуться в Невгород. Или, на худой конец — в Цветково, где его так не хватает. — Иди домой, Валер. — После вас. — Я дома. — Я тоже дома! Вот же рыцарь без страха и упрёка! Но сегодняшний вечер оказался богат на ветрогонов. — Малюта! Малюта! — защебетали из кустов мавки. — Яхонтов летит, Настя! Яхонтов близко! — Бли-и-ин! — среагировала ведьма. — Твою налево, Зорин!       Валера явно растерялся, задёргался и выставил было меч, но Настя схватила его за руку и скомандовала: — Быстро превращайся в пуговицу! Сию секунду! — Мутабор! — Валера послушно сунул кусочек безоара за щеку и прыгнул Насте в ладонь чёрной пуговкой. Столетова запихала её себе в лифчик, и тут же её чуть не сдул налетевший Яхонтов. — Припозднилась ты сегодня, краса моя! — прогудел он. — Ночь работе не помеха! — пискнула Настя, прикрывая ладонью декольте. — Была бы моей, и работать бы не пришлось, как сыр в масле бы каталась, — Малюта притянул её к себе, но на большее не решился. — Мне моя работа нравится, Малюта Златович, — дрогнувшим голосом возразила Настя, отклоняясь насколько возможно от его близости и опасаясь, что он перейдёт к активным действиям. Уж на это у неё и проклятье было заготовлено! Но Малюта вдруг замер, повёл носом и заявил: — Чужим духом пахнет! Будто другой ветер дул! А, Настасья? Не было тут ещё кого? — Да что вы, Малюта Златович, — Настино сердце застучало, как бешеное. — Кому тут быть, кроме вас? — Уж не знаю, не знаю, — Яхонтов метнулся к деревьям, облетел все кругом и засверкал раскосыми глазами на ведьму, — что за удалец по берзаринскому парку летает в моё отсутствие! Но уж узнаю, а если поймаю, ух! Несдобровать ему! — Это мои места, — напомнила Настя. — И я тут убить никого не дам! — Добрая у тебя душа, Анастасия! — гаркнул Яхонтов с крон деревьев. — Но полноте, будет! Надо его выследить и изловить, пусть даже в другом районе! Никто не смеет летать по Балясне без ведома Вия!       И, покрутившись, с этими словами умчал искать нарушителя. Настя, сама не своя, убралась из парка. Прошла пешком пару кварталов. Убедилась, что Малюта и впрямь сгинул, расстегнула розовую куртку, достала нагретую пуговицу из лифчика и бросила оземь. Валера вырос из неё и отдышался. — Вот же жопа с крыльями! — он, красный то ли от гнева, то ли от смущения, погрозил мечом в небо. — Я тебе говорила, — буркнула Настя. Зорин невольно кинул взгляд на ложбинку, темневшую под воротом её футболки, где он только что был со всех сторон согрет и защищён. — Малюте тебя развеять легче, чем чихнуть, Зорин. — Ну это мы ещё посмотрим! — надулся Валера. — Не надо ничего смотреть. И ходить за мной не надо. Не создавай мне больше проблем, чем есть, — отчитала его Настя, отдирая от души полосами привязанность к нему. — Зорин, ну реально, сам видишь, толку от тебя нет. Занимайся собой и сыном. И берегись Малюту. А я как-нибудь справлюсь.       Он обескураженно потупился, опустил меч. Вперил в Настю печальные глаза, тут же отвел взгляд под ноги. Повесил голову. Повернулся и пошёл прочь, волоча за собой оружие. Настя тяжко вздохнула и побрела в другую сторону, хотя путь к ближнему метро лежал там, куда уходил Валера.