Ветрогон

      Повисла такая гнетущая тишина, что Валера понял: сейчас случатся грома и молнии. Всеволод Глебович вперился в него голубыми глазами и даже больную руку из кармана вытащил, чтобы схватить бывшего ученика за грудки. Но орать, на удивление, не стал. Сказал очень негромко и серьёзно: — У тебя есть представитель от рода? — Е-есть, — протянул Зорин. — Как имя?       Валера переглянулся с Берзариным. Тот держал платок у лба и казался напряжённым. — Афанасий... — Фёдорович, да? — договорил за него Стрый. — Который сам был задут! Отличный выбор, Валера, узнаю тебя. Нет, чтобы Якова... Что ж тебе род-то подсовывает всяких допотопных неудачников?! — А где, блин, я новых возьму?! Думаете, полтораста лет проклятья даром прошли? Афоня классный, знающий! — попытался вступиться за предка Зорин.       Тот же, в свою очередь, онемев от оскорбления, вытаращился на Стрыя и заметно побагровел. — А давай-ка сюда палец. — Тиронов вдруг схватил Валеру за руку и кольнул мякиш его безымянного пальца, того, на котором был перстень, непонятно откуда взявшейся иглой. Зорин вскрикнул, капля его крови шлёпнулась на зеркало. Потом Тиронов проделал ту же манипуляцию со своим пальцем, и когда две капли крови на стекле смешались, толкнул Валеру прочь из кабинета. — Теперь дуй отсюда. Нам с твоим представителем необходимо переговорить с роду на род.       При этих словах Афоня схватился за голову руками и вжался в сюртук, видимо, зная, какая разборка ему предстоит. Потом, решив что-то про себя, резко выпрямился, одёрнул платье и, сказав: «ну, раз так...», достал трубку. Валера запереживал за предка, но тот дозволительно махнул ему рукой, мол, выйди, раз так хочет Стрый. Потолкуем. Тиронов заглянул в окровавленное зеркало и провозгласил: — Стрибог-батюшка, призываем милостию твоею род Безоариных ступить до нас во всея колена! Слова просим молвить! — потом увидел застывшего на пороге кабинета любопытным столбом Валеру и прикрикнул на него: — да ты выйди, ёшкин кот, чтоб духу твоего тут не было, пока не позову! И дверь закрой!       Валеру выдуло наружу, он плюхнулся в кресло у кабинета и услышал, как Тиронов запирает замок. А дальше за дверью начался дикий гвалт из десятка мужских голосов самых разных тембров и интонаций. Они оживлённо и горячо спорили. Зорину сделалось очень неуютно, будто эти голоса бурлили и выясняли отношения прямо внутри его собственной души. Обсасывая палец, Валера то и дело слышал тренера, причём Сева орал громче всех, а вот Афанасий, наоборот, старался держать себя в руках. — Что он себе надумал?! Куда ему драться с Вием! Вы все рехнулись, пёсье племя! Я пестовал этого ребёнка с трёх лет, я дружил с его отцом, кстати, где он, я отдал ему половину родовой силы, чтоб он не подох от рака! А вы хотите его погибели! Да заговор колик наложить бы на вас всех! Преступники против собственного рода! — Окстись, Всеволод! — гудел в ответ чей-то бас. — В делах рода разбирается род, а именно — сам глава решает, куды ему дуть! — Я этого вашего главу знаю лучше, чем каждый из вас! В главе у него ветер да спесь, и тормоза нахрен отсутствуют! — У всех Безоариных ветер в голове, сие есть не изъян, а могущество рода! — вылез кто-то скрипучий. — На том и выстояли! — Дед Викентий прав! — снова загудел бас. — Или не знаешь, повеса, что Яков, сын его и отец мой, на одной ноге битву ветров выстоял? Супротив троих: Вия и двух скоморохов! — Знаем! Покрошил их мечом, и дело с концом! — орал Сева. — Только те и втроём одного Малюты не стоят! — Ваш Яков полупёс был! — выкрикнул вдогонку некто от Тиронова. — Всем известно, что он изворотливостью зверя обладал и прытью такой, что никто его рекорд скорости сто лет побить не мог! И это пошло от свирьской суки, что его на свет произвела! Где он сам, кстати? — Так, Глеб Егорыч! За дверьми сидит, воплощённый Яшка мой! — крякнул Викентий, и Валера подавился воздухом. С этого мига он весь обратился в слух. — Это что, Валерка — Яков, что ли, собственной персоной? — влез Сева, снизив обороты. — А ты думал, повеса, кто же? Будто ты сам — не Демьян в прошлом. Чярвь Валерьяна признал, и кофеем он занимается! Яков и есть. — Ёшкин кот, Фёдор! — возник Сева. — Валерка что, и до сокровищ добрался? И Горыныч с ним? Ёш твою медь! Ну Зорин, умеет удивлять... Стоп! Стоп, колдуны. Я думал, у вас Григорий Яковом был! Тот, который впервые применил «бросок Берзарина». — О Григории забудь! Не род он нам! — категорично заявил бас. — Тятенька, — вдруг услышал Валера голос Афанасия. — Ну зачем же так? Валерушка на Гришу похож, как с него писаный. Я и путать их уже начал. — Уже и влюбился небось обратно, правнучок, — издевательски встрял скрипун. — Смотри, Афонька, прозеваешь сокола, как Гришку прозевал — самого тебя перетрём, не пожалеем! С родом не шути! — Не прозеваю, — твердо ответил Афанасий, и вдруг прикрикнул (чем удивил Валеру: тот думал, что его граф вообще не склонен повышать голос): — а перетрёте, так ваша воля! Что на сына, что на меня! — И добавил затем, более сдержанно: — Теперь скажу по сути собора. Бежать нам не пристало, господа. Вам, возможно, неизвестно, но Яхонтовы истребили все другие пять родов балясненских ветрогонов, и прибрали их мощь. Берзарины на очереди. Малюта знает о нас и о том, что мы живы, и, боюсь, уговор родов моего сокола не упасёт. Яхонтов сына своего единородного сгубил, за то, что тот — ветрогон. Тут уж или смерть принять, убегая, как боягузы¹, или...       Все резко заткнулись, в том числе и Сева, но ненадолго. — М-да, — прибито заключил Тиронов. — Так вот откуда у Малюты уникальность. И куда другие ветры из Балясны делись. Ну и сука, прошу прощения у собравшихся за мой фретцийский! — А еще, полагаю, это также будет интересно многоуважаемым Тироновым и Безоариным, Яхонтов стремится создать Чернобога через браки с ведьмами.       Тут поднялся такой ор, что Валера испугался, как бы они голосами не вышибли дверь в кабинет. Даже стены начали дрожать и кресло, в котором сидел Зорин, что уж говорить о его душе! Наконец, колдуны угомонились, и заметно охрипший Сева спросил: — Афанасий Фёдорович, что известно Малюте про Валеру? Известно, что у него сын? — Нет, — отвечал Афоня. — Про Николаюшку он не знает. А сокол мой поместье в Грибово вон, вознамерился выкупить. — Вот что с ним делать?! — снова взорвался Сева, и Валера в очередной раз подивился, откуда у этого некрупного и увечного мужика берутся силы так орать. — Всегда он таким был! Своевольным и дурным. Афанасий, сколько у вас в роду браков с собаками? Яков от сучки вышел, ты, ещё кто? — Ох. Ну и Гришка мой с ними, — нехотя отвечал Афоня, и слыша это, Валера снова охренел. «Вот как, вот как, седьмая дочка фретцийского колдуна, значит! Большие деньги. Ай-да, Афоня, старый ты, человеколюбивый жучила».       Догадка о том, что добряк Афанасий ни за что не убил бы невинную девушку, подтвердилась. Но собаки... Помимо воли воображение Зорина нарисовало ему соответствующую картинку зачатия Григория, и только присутствие за стеной уважаемых колдунов удержало его от впадения в истерику. «Псина сутулая!» — Валера ошалело хмыкнул, вспомнив Настю и Аграфену, и осознал, что у него прибавилось на одну седую прядь и психотравму за какой-то месяц. — М-да, Берзарины, молодцы, нашли, ёшкин кот, выход из ситуации! — то ли пожурил, то ли похвалил Тиронов. — Это ж надо додуматься! Оттого у вас в роду и полно отбитых! — Каждый от своего тына пляшет! — прогудел Фёдор. — Вон, глянь на Афанасия! Он от собаки, а разумный. — Зато Якова с Григорием попомни, — вставил слово некто Тиронов. — Да будет уже! — Афанасий опять прикрикнул. Видимо, тема сына била его по живому... Ну, то есть, ниже пояса. — Всеволод Глебович. Стрый! Дозволь упросить в дружбу родов — Тироновы с Безоариными во все веки всё равно, что братьями были. Сила Берзариных у Малюты, и открыто он против Валерушки не выступит. Уговором сдержан. А половина твоей, кровной — в нашем соколе, сам сказал, сам отдал, сам беду в тот раз отвёл. Значит, не чужой он тебе. Обучил бы ты его уж и летать? Мы-то колдуны, сам говоришь, «допотопные», наши знания мхом поросли. А ты мастер своего времени. — Ну ребята! — взвыл Сева. — Я отговаривать вас взялся, а не в одну упряжку с вами... Да Вий ваш меня по второму кругу накрутит, если узнает, кого я тренирую и для чего! Афанасий, уж тебе ли не знать, как в развеянных ходить кисло! Я даже не нашёл ещё кому вторую часть силы передать... Наследника-то у меня нет! — А ты не базарь, где не следует, повеса, — возразил Викентий. — Держи язык при себе. А уж мальчика нашего уважь, выпестуй по-тихому. Иван, ты тут самый молодой Берзарин, кто может слово замолвить за потомка, скажи что? — Я его не видел. Умер за семь лет до его рождения. Но скажу по себе, тот, кто сумел избавить род от проклятья Столетовой, да и сокровища Сухарной башни найти, может и с Яхонтовым справиться. Я сам войну в детском доме пережил, там нашу фамилию, Зарин, и записали, как Зорин. Голодно было, никто не верил в спасение. Но город выжил, и Зорины выжили. Я поставлю на Валеру. Уверен, он сможет. «Дед, круто. Интересно, а отец где? — думал в это время сам глава рода, психуя за дверью. — Его совсем не слышно. Хоть бы звук подал». — А Николай-то где, Иванович? — точно услышав Валерины мысли, поинтересовался Всеволод Глебович. — Воплощён, как и Яков, — прокряхтел Викентий.       Валера подумал, что от стольких охренительных новостей можно бы уже и с ума сойти, но наверное, его маленькая собачья психика справлялась с информацией лучше человечьей. — Ну раз вы так нас просите, — неуверенно сказал Сева, — придётся вам помочь, ветрогоны-балясненцы! Тем более, что и мальчик нам не чужой. — И за то тебе благодарны, что поделился с ним силушкой, Стрый! — Добро. На том и порешим, — удовлетворённо загудел Фёдор. — Всем спасибо, все свободны, — завершил совещание Тиронов, отпер дверь и выглянул в коридор, взмыленный и красный, как варёный рак. — Валерий, заходи. Тот ошалело моргал на тренера. — То не выгонишь, то не загонишь! Заходи давай, все ушли. — И Афоня? — забеспокоился Зорин. — Не, твой-то куда денется.       Валера просочился в кабинет и наблюдал следы дичайшего погрома. Разбросанные повсюду бумаги и карандаши, опрокинутые кубки, шкафы, стоящие вверх дном, перевернутый тренерский стол. Рода, судя по всему, бросались не только словами, но и предметами. Афанасий, отвернувшись, пытался поднять с пола фотографию маленького Валеры на коньках. В отсутствие поддержки других Берзариных у него не получалось, и он мрачно, тихо курил. Совещание родов и его тоже порядком вымотало. — Не беспокойся, Мохад приберётся! — Тиронов взял Зорина за голову и развернул к себе. — Тут вот что, Валер. Вкратце, собранием было решено обучить тебя стормикрашу. Потому что твой поединок с Малютой всем нам представляется неизбежным. И тренером твоим опять стану я. Не обессудь, Берзарин. Придётся потерпеть. — Окей, — с облегчением кивнул Валера. — Мне не привыкать быть обречённым куском мяса. Но и поучиться у вас было бы здорово. Я за. — По Балясне не летай, — упредил Стрый. — Учиться будешь тут, со мной лично, когда сможешь. И пока веди себя потише. Малюта часто бывает в разъездах, в том числе и в Невгороде. Словом, Тироновы дают твоему роду покровительство. — Всеволод Глебович вздохнул и примирительно сказал: — Чему я откровенно рад. Сына-то покажешь? — Ага, — кивнул Валера и полез за телефоном.       Тиронов при виде Нико, заулыбался. — Хорошенький. На тебя похож. И на Кольку. Видишь как отец тебя любит. Не смог оставить, воплотился. Оно и понятно, многое меж вами недосказанным осталось. — Всеволод Глебович, а у родов... Так всегда? Ну, представители сменяют друг друга в жизни? — Да, а как ты хотел? Род же не бесконечная сущность, — определил Сева, как само собой разумеющееся. — Здорово, — кивнул Валера, чуть не плача, и провёл пальцем по маленькому личику Нико. «Вот почему он со мной кулачком бьется, как отец делал», — пришла догадка. — Род — сильная штука, — Тиронов положил ему руку на спину. — За своих стоим до конца! — А вы, — Валера сжал кулаки, чувствуя, как в носу защипали подступившие слёзы, — а вы мне правда свою силу дали? Когда я заболел? — Отсыпал чуток, — небрежно сказал Тиронов. — Ну не мог же я допустить, чтобы у тебя на соревнованиях опухоль оторвалась! — Это были лучшие выступления в моей жизни, — признался Валера, вытирая слезы, которые, всё-таки полились. — Всеволод Глебович, вы — мировой мужик! Можно вас обнять? — Обнять? — Тиронов настороженно отстранился. — Не, не стоит, давай, лучше я тебя обниму, — он прижал Валеру к правому боку одной рукой, всячески оберегая левый. — Завтра во сколько можешь полетать? — А вам не... — Валера заботливо указал на увечье тренера. — Не беспокойся. Ветрогонить это не мешает! — отмахнулся Тиронов. — В одиннадцать сойдёт? На дамбе. Погоду вроде хорошую обещали, я хотел и сам подуть в удовольствие. У тебя лётная форма есть? — Эм, нету, — сконфузился Зорин. — Да как же ты летаешь-то! Без экипировки! Афанасий что, зверь? Это же банально холодно! — опять взвился Сева. — Чему он тебя учит? — В Балясне бабье лето! — взбрыкнул Зорин, глядя на смурного, как туча, графа. — И потом, я по канализации в основном фигачу, наверху-то Малюта! — Ох, Свод, что мне с тобой делать! — мученически вздохнул Стрый. — Ладно, соображу. Лети до завтра. Ветрогон.       После разноса у Тиронова оба Берзариных, мертвый и живой, шли по улице молча. Валера мог бы спросить Афоню и про воплощение Якова, и про зоофилию, и про рекорд скорости, но видел, что тот опечален и подавлен, бредёт впереди, свесив седую голову. Всему виной были воспоминания о сыне, конечно же, и те резкие слова, что старый граф выслушал в свой адрес от Севы. Да, «Тиран» умел отчитать кого угодно! Что уж говорить о фиалке-Афанасии. Валере стало жалко графа, и он осторожно позвал: — Афанасий Фёдорович.       Тот остановился, обернулся. Губы и подбородок Берзарина дрожали, в глазах стояли слёзы жгучей обиды. — Ну ты что? Афонь, всё пока хорошо ведь, — успокоил его Валера. Граф махнул рукой и вытер глаза платком. — В утиль меня надо, — буркнул он. — Под нафталин и на вечное хранение. — Граф, ну хорош! Афанасий! Ну чего ты расстроился? Сева всех дерёт, ты просто мало с ним общался! — Да что мне Сева! Викентий, чёрт хрипатый. Зачем он так? Разве я влюбился в Гришку? Сын он мне был, сын! — замахал руками Афанасий. — Да, любуюсь я на парней ладных и красивых, но разве я неприличен? Я и дамам не отказывал... Вон, каких двух сестер Григорию зачал. А его я как отец любил, и только! Зачем так срамить! И тебя тоже я... К тебе тоже! По-отечески!       Зорин, слыша его выступление, не смог не рассмеяться. Старый граф было прянул от него, но Валера догнал и попытался поймать за локоть, конечно, махнув насквозь. — Афонь, да всё нормально. Времена не стоят на месте. Сейчас за это вообще никто не пристыдит. Я верю, что ты был прекрасным и приличным отцом. И всегда умел держать себя в руках. За адекватность я тебя и выбрал. — Выбрал рухлядь! — фыркнул граф, однако, в его сердитом взгляде мелькнуло былое тепло. — Слушай, граф любезный. А пойдём-ка в волшебный магазин? Развеемся? Ой, то есть расслабимся, там, почиллим, пофлексим, — предложил Валера. — Я с собой прихватил золотишка, может, присмотрим чё годное? Имбовое? — Отчего ж не сходить, — повёл плечами Берзарин, но, кажется, не до конца подобрел. — Афоня, ну хватит кипятить, no cap! — растопырил руки Валера. — «Всеволод Глебович, ах ты, ох ты, можно вас обнять»! — вдруг спесиво выпалил граф, передразнивая Зорина. — Будто он тебя из-под поезда вытаскивал и кормил насильно! Нашёл себе отца! — Ну Афоня! — пуще прежнего развеселился Валера. — Уж Сева-то меня? И кормил насильно, и из-под поезда, считай, тоже вытащил, только много раньше... — он увидел, что Афанасий опять хмурится. — Предок. «Голограмма» ты моя ревнивая. Иди, обниму, как смогу.       Он попытался обхватить заулыбавшегося призрака руками, но, конечно, промахнулся и распугал прохожих.