Ветрогон

      Пёстрый лес мелькал с двух сторон от трассы. Золото и багрянец лиственных участков сменялись лохматой чернотой хвойных. Потом вдруг начинались жухлые пустоши и убранные на зиму поля.       Даринина рыжина, Валерина чернота, а потом — голая, беспросветная, туманная даль...       Зорин проморгался и заставил себя не тонуть в негативных переживаниях. Сейчас не время. Чтобы отвлечься от тоски, он обернулся и протянул руку маме. Та с мягкой улыбкой обвила его пальцы одной ладонью, на второй покачивая спящего Нико. Малыш отлично переносил дорогу. Зорин зря беспокоился за сына. Тот только и делал, что спал, а ненадолго просыпаясь — звонко покрикивал, требуя смеси из термоса и улыбался. Игорь, наблюдая за Нико в зеркало заднего вида, приговаривал: — Варька бы уже всё зарыгала и оборалась. Где таких улыбчивых детей раздают, гамарджоба?       Валера в ответ кисло смотрел на друга, и тот замолкал. Да, расставаться с родными не хотелось, но что поделать. Время, когда в восемнадцать Зорин покинул родной город потому, что ему всё осточертело, в том числе и мягкая, сочувственная забота матери, сейчас воспринималось полнейшей глупостью и блажью. Скоро он вернётся обратно в Балясну и, возможно, больше никогда уже их не увидит. Ни Нателы, ни бабушки Циалы, ни сына. Зорин понимал, что от встречи с Тироновым зависит очень многое, и прежде всего — сохранность жизней самых близких для него людей. Нужно было подготовиться, продумать диалог со Стрыем, суть просьбы, аргументы и доводы. Как наказывал Афанасий, подойти к визиту осмотрительно.       Но оказавшись на следующий день после приезда перед новым ледовым дворцом Невгорода, Валера пришёл в замешательство и распереживался. «Зачем вообще Стрыю Невгорода помогать какому-то балясненскому хмырю? Только, дескать, по старой дружбе? Не совестно ли этим прикрываться? Не стыдно ли просить защиты у человека, от которого ушёл в отрочестве, хлопнув дверью? Хорошо, гадостей не наговорил. Просто перестал появляться на тренировках и отвечать на звонки, — думал, вдыхая курево, Валера. — И вот, спустя десять лет здрастье-Насте, принесла нелёгкая утырка с полным чемоданом трабблов!»       Он помотал головой, понимая, что Тиронов имеет полное право выдуть его нахер и забыть, как страшный сон. И даже правильнее с его стороны будет так поступить. Стрый Невгорода не имеет отношения к делам Вия Балясны! Но разворачивать коньки было поздно. Зорин выбросил сигаретку в пепельницу и потянул на себя ручку тяжелой входной двери. Ледовый дворец был новым и современным, Валера тут не тренировался, и к лучшему. Его хотя бы не слишком мучало чувство щемящей ностальгии по коридорам, раздевалкам и шкафчикам, по скамейкам, запаху пота и шампуня, полотну белого льда и окрикам строгого тренера, которого они с мальчишками в шутку называли «Тираном». Валера, как ученик, близко сошедшийся с Всеволодом Глебовичем, успешно высмеивал его перед друзьями. Он засовывал левую руку в карман, как это постоянно делал Тиронов, и расхаживал взад и вперёд, бойко отчитывая всех подряд и активно жестикулируя правой. Потом становился у скамейки и деловито барабанил по спинке пальцами, что вызывало неизменный хохот у зрителей. Так Тиронов обычно выказывал нервозность. Фирменная манера «Тирана» и теперь была при нём. — Саша! Саша, поди сюда! — слышился разъярённый клёкот со льда. — Ну в какую сторону ты крутишься? А в какую надо? Сколько можно путать сено с соломой, ёшкин кот? Давай с самого начала! Да, я хочу с начала! Будешь повторять, пока не запомнишь.       Саша, мальчик на вид лет восьми, недовольно сопя, принялся кружиться и прыгать перед тренером, а тот в один из моментов хлопнул себя рукой по лысому лбу: ученик снова исполнил вращение не туда, куда требовалось. Зорин засмеялся, вспоминая собственные тренировки, и Тиронов заметил его. Круглые голубые глаза Всеволода Глебовича по-детски распахнулись, он моментально забыл про непутёвого Сашу и чуть ли не вприпрыжку побежал здороваться с Валерой. На лбу тренера виднелся красный отпечаток его же ладони — Тиронов приложил себя, не жалеючи. — Здравствуй, Валера, здравствуй! — Всеволод Глебович смотрел теперь на него снизу вверх. — Так и думал, что ты меня перерастёшь! А я оборачиваюсь, смотрю — Николай стоит, как живой! А это, оказывается, ты так вымахал. Ну как ты? Рассказывай! — Да так, — Зорин мельком кинул взгляд на крепкую руку тренера — характерного для родовитого колдуна перстня на ней не было. А вот у Валеры он был, и Зорин решил при помощи этой малозначительной детали выяснить — шарит ли Тиронов в «теме» или нет. Итак, Валера провёл ладонью с перстнем по волосам, якобы смущённо, и при этом наблюдал за реакцией Всеволода Глебовича. Тот почти молниеносно скользнул глазами по берзаринскому перстню, но этот жест ни о чём не говорил. Не каждый же день увидишь огромный рубин на пальце у бывшего ученика! — Я сейчас в Балясне живу, — закинул следующий крючок Валера. — В столицу подался! — поднял редкие брови Тиронов. — Да, открыли с другом кафе в центре. — Хорошее дело! — оценил Всеволод Глебович. — Женился? — Нет... — замялся Зорин. — Сыну вот... Месяц исполнился.       Тут уже Тиронов не смог сохранить самообладание. Он посерьёзнел и странно побледнел, даже краснота с отпечатка на лбу ушла. Огляделся воровато на учеников, сжал запястье Валеры. — У тебя много времени? Дождешься, пока я отведу час? Зайдём ко мне в кабинет, поговорим по душам, — это прозвучало тихо и внушительно. Валера кивнул и сел на скамейки за бортиком катка. Тиронов продолжил занятие, то и дело косясь на Валеру и... барабаня пальцами правой руки по всему, до чего мог дотронуться. Тиронов ощутимо занервничал, и Зорин понял, что «Сева в теме». — Ветрогон, не сомневайся, — определил Афанасий. — Перстень у сердца носит на цепочке. Хороший мужик Стрый. Дельный, сразу видно! Жаль, что покалеченный. — Покалеченный? — нахмурился Валера. — Взгляни, как руку бережёт, держит в кармане. Старая рана болит, не иначе. Недоразвеенный твой Стрый, вот что я думаю. В битве ветров часто ранения по плечам приходятся. Вот кто-то спорый ему и срезал. И сдается мне, как следует срезал! Ну это пустяки, спасибо, что в живых остался. — Ой. — Валера всё детство думал, что у Тиронова просто такая привычка: держать левую кисть в кармане. — Ой-ой-ой. Не знал. А я его дразнил, Афонь, представляешь? — Ты был дитё неразумное, — повёл бровями граф. — Валера! — Всеволод Глебович отпустил учеников и вцепился в Зорина. — Идём ко мне, потолкуем, чаю попьём.       Он чуть не волоком потащил его на второй этаж здания, запихал в кабинет. Прокрутил замок на несколько оборотов, опустил все жалюзи на окнах, с которых прекрасно просматривался каток. Включил свет. Прислонился к столу и замер, в раздумье барабаня пальцами по лакированной поверхности мебели. Потом сурово зыркнул на Валеру. — Ты откуда эту цацку взял? Только не говори, что фамильная. — Она самая, Всеволод Глебович, — Зорин понял, что Тиронов имеет в виду перстень.       На это тренер зарядил себе по лбу ещё раз. Посмотрел на Валеру сквозь пальцы, покачал головой и сказал: — Хороший ведь ты парень, Зорин! Что ж с тобой всё херня какая-то творится по жизни! Ну нахера тебе всё это!       Валере стало смешно. Тренер вёл себя точно как в его детстве, только речь сейчас шла не о фигурном катании, а о колдовстве. — Всеволод Глебович, ну Берзарин я... — Тихо! — шикнул на него Тиронов. — Валера, вот что. Выброси перстень. Выброси его нахрен! В залив иди выброси. И забудь то, что ты сказал! Вообще забудь эту проклятую фамилию на букву «Б»! Ты не Берзарин, ты — Зорин.       Он совершенно не изменился. Валера улыбнулся ещё шире, хотя Тиронов выглядел очень грозным. — Не могу. Я... Я уже летаю, Всеволод Глебович. — Ёшкин кот! Ёж тебя дери! — рассыпался тренер в любезностях. — Летает он! И Яхонтов в курсе, что ты летаешь? — Скорее нет, чем да, — рассудил Зорин. — Но это не точно. — Дурдом. Везёт с учениками, нечего сказать, — забухтел Тиронов. — Один лево-право путает, второй вообще ветрогон балясненский. С ума сойти! И Колька, выходит, из этих! — он снова забарабанил пальцами по столу. Валера молча ждал. Сева косился на него, явно придумывая, что делать. — Давно перстень носишь? — Год. — По всем приметам он случайно к тебе попал, да? — Да. — А сын твой? Родной? — Да. — Про мать узнавать стоит? — он увидел, как Валера потупился и поспешил добавить: — Извини. Не будем об этом. Так. Валера. Ты родился в Невгороде. В паспорте у тебя написано — место рождения: город Невгород. Правильно? — Да, — опять кивнул Зорин. — Ну и всё! Ты под моим крылом! Переезжаешь обратно, я тебя со всеми перезнакомлю, летай, пожалуйста, будешь у меня учиться, что непонятно, всё подскажу! И с сыном помогу по старой дружбе. — Тиронов подошёл и с силой хлопнул Валеру по плечу. — Договорились, ученик?       Зорин глянул на него: как и прежде, участливого, властного, пекущегося обо всех и каждом в отдельности. Да, дома с Севой было бы здорово остаться. Как у Христа за пазухой. Но в Балясне жила «маленькая девочка со взглядом волчицы», которую ну никак нельзя было бросить. — Нет, Всеволод Глебович, — выдавил из себя Валера. — Не договорились. — Да ты в себе?! Валера! Ты самоубийца? — разорался Тиронов. — Ты в курсе, что... — Я в курсе! — перебил его Зорин. — Малюта спит и видит, чтоб меня прикончить! — Так я не понимаю, в чём проблема?! — Тиронов замахал на него правой рукой. — Ты хочешь вызвать Яхонтова на поединок?! Ты дурак? А, ну да, я и забыл, что ты дурак, — он отвернулся, покрутился и вдруг хлопнул в ладоши: — Мохад! Мохад, зайка, принеси зеркало!       Зорин не успел вскрикнуть, как явился Мохад: фигуристая, золотистого окраса девица с бюстом восьмого размера, ногами от ушей, подтянутой задницей и огромными глазами-фасетками, как у стрекозы. — Приятного просмотра, любимый, — прощебетал Мохад, выставив перед Тироновым зеркало. Тот подошёл к Зорину и прикрыл ему рот рукой. — Апгрейд духа. Не видал раньше? — объяснил он.       Зорин, забыв, как разговаривать, помотал головой и услышал, как рядом чертыхнулся от смущения Афанасий. Мохад действительно впечатлял, и Валера вспомнил, что Сева Тиронов по молодости слыл тем ещё юбкодралом. Видимо, предпочтениям он не изменял и теперь. — Я тебе потом дам адресок в Невике, зайдешь, там магазин по всяким нашим полезностям и апгрейду духов. У тебя ж есть духи?       Валера закивал, пялясь на достоинства Мохада и заодно прикинув, что можно бы, наконец, и Ерёму перекрасить. — А пока хочу тебе показать один видосик выступления Яхонтова, — продолжил Всеволод Глебович и махнул на красотку. — Мохад, сгинь. Двадцать пять лет назад я, помимо фигурного катания активно занимался спортивным виндбендингом, и мы с Малютой оба участвовали во всемирных колдовских играх. Не знаешь? Это навроде чемпионата мира, там два направления: шутинг и виндбендинг, или джетинг. Джетинг, как ты сам понимаешь, наш профиль. Так вот, Малюта десять лет, с начала выступлений, оставался непобедимым чемпионом ВКИ в дисциплине стормикраш. То есть, в битве ветров. И ушёл фактически непобежденным. Его спортивная карьера закончилась дисквалификацией. За повторное причинение тяжкого ущерба здоровью противника. — Тиронов снова издал нервную дробь по столешнице. — Хочу тебе показать, как это было. И с чем ты решил шутить. — Ух ты, — шепнул Валере Афанасий. — Любопытно, потомок! Игры... битва, как состязание! В наше время такого не было. В организованных масштабах. Так, потешки между собой.       Тиронов тем временем развернул зеркало к Валере, на нём замелькала картинка голубых небес. Судя по пальмам внизу, международные колдовские игры проходили где-то на юге. — Это у нас, в Пошново, кстати, было, — ткнул рукой Сева. — Заброшенный дендрарий в горах. Смотри, вот Малюта.       Яхонтов и четверть века назад выглядел внушительно и солидно. На нём был плотно облегающий мощную фигуру ребристый костюм, Зорин сразу понял, что это специальная экипировка для лёта. Костюм закрывал Малюту почти целиком, виднелись только прорези для глаз, носа и рта. Остальное было зажато в косые рёбра. На груди Яхонтова виднелся национальный герб, на спине — вышитое имя. Он висел в воздухе. Его противник был заметно меньше, хоть и тоже крепкого телосложения. И также — в сплошном костюме с национальным гербом. — Это форма для состязаний, — подсказал Тиронов. — Специально обработанное волокно крапивы плюс набивка из прикрыша. И жёсткий корпус брони из адамантового сплава. — Защита от развеивания, да? — вспомнил про крапиву Валера. Всеволод Глебович усмехнулся. — Ты смотри, что сейчас будет. Тебе полезно, раз ты у нас соперника себе выискал. Вот, разлёт. Тут оба спортсмена наши, поединок за первое и второе места чемпионата.       Ветрогоны пожали руки в воздухе и разбежались потоками в разные стороны. Обе фигуры замерли в лазурном небе на значительном расстоянии друг от друга и от деревьев. Скрутились вихрями, причём, так быстро, что и Валера, и Афоня ахнули. Погнали друг навстречу другу, сошлись, будто соприкоснулись спинами¹, разлетелись людьми и снова завертелись воронками смерчей. — В стормикраше есть понятие недопустимо близкого расстояния, — пояснял видео Тиронов. — То есть, задача спортивного стормера не задуть противника насмерть, а придавить силой вихря к земле. После схождения на недопустимо близкое расстояние начинается месилово. Но у Яхонтова слишком велик импульс силы и, соответственно, скорость верчения — это уникально, ни у кого из джетов больше такого нет. И для него недопустимо близкое расстояние — три нормы обычного ветрогона. Он знает об этом. И смотри, Валер, что он делает.       Яхонтов огромным, поистине гиганстким смерчем навалился на противника. Того завращало вокруг оси Малюты, послышались крики судей, Зорин разглядел брызги самой настоящей крови. — Брейк! Брейк! — заорали в один голос несколько человек, попавших в кадр. — Брейк, мистер Яхонтов!       Малюта успокоился не сразу. На него даже набросили какие-то полотна, очевидно, страховку, тоже из крапивы. С десяток полотен. Малюту закрутило в них, и он повис в руках ветрогонов-страхующих, тогда, как его противник болтался бесчувственным телом внизу на дереве. К нему мчались с небес люди, кто-то подхватил его на руки, другой спешно надел на лицо кислородную маску, зажав баллон между ног. Третий пытался остановить хлещущую из левого бока кровь. Её струи стекали с изувеченной руки спортсмена, орошая листья пальм под колдунами.       Зорин сцепил пальцы и задрожал. Его бросило в холод и сразу — в жар, во рту стало липко от страха. Он перевёл взгляд на Афоню, тот прижал ладонь к губам, и в глазах его стояли слёзы. Без сомнения, он вспомнил и свою погибель тоже. — Какая мощь... — только и лепетал Берзарин. — Какая чудовищная мощь. — Ну что? Еще есть желание разобраться с Малютой? — поинтересовался Тиронов. — Я не стал показывать тебе первое убийство Яхонтова, там был откровенный фарш. Веталийский мальчик умер ещё в полёте. Малюта сумел тогда откупиться, представив всё, как несчастный случай. Второй раз всё завершилось дисквалификацией. К счастью для других спортсменов. — А... Тот парень с видео, он... Выжил? — с болью в сердце спросил Валера, уже предполагая ответ тренера. — Выжил, — гордо улыбнулся Всеволод Глебович. — Забрал в итоге чемпионский титул. И даже сумел продолжить летать. Стрыем его потом признали единогласно, всем Невгородом за ум и силу. Но о карьере фигуриста пришлось забыть. Зато парень нашёл себя в тренерстве, как ты знаешь! — Всеволод Глебович, — с чувством сказал Зорин. — Это просто жесть. Я вам очень сочувствую. — Где наша не пропадала, — Стрый похлопал его по спине. — И с одной почкой люди живут. Тебе ведь тоже досталось от жизни, да, Валер? — Да, — Зорину вдруг стало очень стыдно за то, как по-сволочному он бросил Тиронова.       Он-то думал, что его болезнь и слабость были самой большой проблемой в мире, куда больше, чем у других людей! И не предполагал, что Всеволод Глебович, так тяжело раненный Вием, сумел выкарабкаться из собственной немощности, чтобы возглавить колдовские рода Невгорода! Этот человек моментально удесятерил восхищение Валеры. Он встал и протянул Стрыю ладонь. — Простите, что я в детстве сбежал. Я не должен был. Всеволод Глебович, вы вложили в меня очень много труда, я ценю это. И вы не заслужили того, чтобы я вас вот так игнорировал. Простите. — Я очень переживал за тебя, Валера, — просто признался тренер. — Ты мог бы хоть на звонки иногда отвечать.       Зорин отвёл взгляд и заметил, как Афанасий рассматривает фотографии на стене у Тиронова. Конечно, из них ни одной не было сделано в небе. Всё — дети-фигуристы, любимые ученики Всеволода Глебовича. Центральное место, как раз напротив глаз, занимала фотография худого, как тростинка, мальчика в чёрном одеянии джигита. Он ехал на одной ноге, подняв другую в подготовке к прыжку. Смоляные волосы, сосредоточенный взор смелых сорочьих глаз. Уже проступающие в детском облике демонические черты рода Берзариных. Граф задумчиво провёл ладонью по бумажному изображению мальчика. Весь вид его выражал крайнюю озабоченность.       Тиронов заметил, что Валера смотрит в стену и положил ему руку на плечо. — Ну что? Отговорил я тебя от безрассудства?       Валера обернулся к нему. Сдвинул брови, раздул ноздри. Сева, чуя неладное, обескураженно наморщил лоб. — Что? Не проникся, что ли?! — Я не стал бы никого вызывать на битву ветров, Всеволод Глебович. Я и драться-то не умею и не хочу. Но я не могу покинуть Балясну. Просто поймите — никак не могу.       Этот шлепок ладонью по лбу оказался громче всех предыдущих, и вообще, может быть, занял бы призовое место на чемпионате фейспалмов.