Ветрогон

      Валере страшно было представить, как Сашка Яхонтова станет объясняться с отцом. Но она беззаботно вдела серьгу-Зорина в ухо на место настоящей и двинулась к выходу со станции. Кивнула духам. Те подплыли к девушке и взяли с двух сторон под руки. — Великодушно прости, — прогудел один из них. — Но мы обязаны показать тебя хозяину. — Что с Агиллой, Гур-Баба? — без обиняков спросила Санчес. — Скрылся. — Славно.       Манера её речи резко изменилась с дурашливой скороморошьей на другую — властную и правильную. Валера понял, что Санчес настроена серьёзно. Малюта ждал в знакомом «Бентли». Духи затолкали Санчес в машину на заднее сиденье, и у Зорина в очередной раз за ночь появилась возможность разглядеть врага вблизи. Теперь Яхонтов был зол и уже даже не скрывал этого. Санчес, видя его набыченность, усмехнулась и сказала: — Привет, пап. — Твои проделки? — он потряс Валериным «айкосом» перед носом дочери. — Соскучился по дому. Решил проведать, — объяснила Санчес. — И что проведала? — Всё. — Валера не видел лица подруги, но понял, что она насмешливо улыбается. Ему ответ Санчес показался верхом безалаберности, но Малюта, вместо того, чтобы придушить девушку, злобно надулся. — Пап, ты ж знаешь, мне не нужно являться к тебе домой, чтобы ведать, — кажется, Санчес целенаправленно нарывалась на неприятности. Либо троллила Вия. — Поздравляю с очередным освобождением. На сей раз давно пора было, я считаю.       Малюта сумел улыбнуться дочери, но не ответил благодарностью на поздравление. — Летаешь, значит? Я запретил тебе летать по моему городу, — зло проговорил он.       В ответ Санчес залилась низким смехом и отобрала у отца «айкос». Зажгла, затянулась паром, выпустила струйку Малюте в ноги. — Ты что, меня боишься, пап? — в голосе Санчес звучала издёвка. — Это из-за маминого проклятья? — Ты не летать должна, ты залететь должна, — осадил её Малюта. — Зря что ли мне Харитон за тебя выплатил десять миллионов? В других смыслах ты меня не интересуешь. Не хочешь же ты заявить, что бесплодна, как твоя покойная мачеха? — Ну, — продолжала нагло улыбаться Санчес. — Мы с Лёньчиком не торопимся. Сперва на ноги станем, мир поглядим, поживём для себя, и потом уж... Годам к сорока, может быть. — Зажилась ты на свете, доченька.       Страшные слова, сказанные бытовым тоном. В ответ Сашка залилась смехом только громче, однако её смех был резким, отчаянным. Так смеются перед виселицей. — Зажился я, или нет, решать не тебе. И не мне. А маминой земле. — Эта земля моя по праву силы. И тебе на её благосклонность рассчитывать не стоит. Я решаю, сколько тебе отведено. Уясни это, наконец. Санчес примолкла, обдумывая слова отца, и потом выдала с прежним благодушием: — И что только мама в тебе нашла, пап.       Малюта издевательски хмыкнул, пригладил бородку. — Того, кем тебе никогда не стать. Мужика. Радуйся, что я пока добр к тебе. А то могу убрать, как твоего сукана-брата. Давай, Саша, обеспечь себе ещё девять месяцев жизни. Как раз успеешь на мир насмотреться. Роди мне наследника и сдохни, ошибка Неба. — Ты мне угрожаешь, — вздохнула Санчес. — Пап, ещё немного, и я вправду решу, что ты меня боишься. — Пошла вон! — Малюта собственноручно вышвырнул дочь из машины.       Колдовской «Бентли» почти сразу исчез, растворившись в мороси дождя. Санчес побрела по улице, засунув руки в карманы, потом опомнилась, вытащила серьгу из уха, бросила оземь. Валера предстал перед нею и, не в силах ничего комментировать, просто обнял, прижал к себе. Санчес не плакала, лишь горько усмехалась. — Забирай соску, — она сунула Зорину «айкос», — и больше не вифи¹, Зорро. — Спасибо тебе, дорогая, — с чувством сказал Валера и взял девушку за плечи. — Санчес, честное слово. Я готов положить жизнь на то, чтобы что-то изменилось.       Она прищурила на него Малютины раскосые глаза и изрекла с несходящей с губ улыбкой: — Хочешь панч? Я смотрю в будущее и вижу там тебя живым. — Если б мне ещё знать, что делать, чтобы им остаться, — невесело хмыкнул Зорин. — «Делай, что должно, и будь что будет», — ответила Санчес девизом рода Яхонтовых.       Они пошли по улице вместе, постепенно промокая под дождём. Помолчав, Санчес спросила: — Зорро. Ты тоже ждал промежа? — Нет, — вздохнул Валера. — Я полюбил Дарину. И не хотел детей. Думал, что у меня дурная наследственность. Хотя, — он выдохнул в серое, внимательное небо и потёр лицо, — так и оказалось.       Она издала грустный смешок, и зажмурилась от брызнувшего им в лица света фар. Валера было напрягся, предположив, что это вернулся Вий, но с облегчением узнал в подъехавшем и облившем их с Санчес внедорожнике «Кадиллак» Леля. Тот высунулся из окна, смерил Санчес тревожным взглядом выбеленных глаз. — Как ты, айси? — Всё колдово, — улыбнулась та и полезла в машину к бледному, трясущемуся Паше. — Дроссель, по ходу таки сравнил тёплое с мягким? — заметила Санчес. — Пошла ты! —огрызнулся Дрокин. — Пашка, не кипяти, гейм овер, — она пригладила его вихры. — Зорро, ###ть, респект вселенский, — Лель протянул Валере исписанную рисунками руку. — Это был криповый заход, но подэшили на всю. А твой перекид в виджи полный ауф! — Он убил Стасю, — напомнил себе и друзьям Зорин. — Плак, — отреагировал Чернобоков. — Ты её трахал? — Эм, — затушевался Зорин. — Как тебе сказать... — Да не обламывайся. Я тоже, — признался Лель, и Валера понял, кого Станислава Брониславовна держала в соседней башне Сити. — Да кто её не трахал! — подал голос Паша и слабо улыбнулся. — Из нас пятерых только я один, — важно заявила Сашка, а Зеф предпочёл промолчать и уставиться на дорогу.       Они вернулись домой, побросали одежду в стирку, залезли в джакузи. Валера достал мобильник, открыл страницу каталога экипировки для глиссеров и вновь засмотрелся на Jeto Cutty Sark ограниченной версии. Изумительный лётный костюм. В мире планировалось выпустить всего три экземпляра, и один — для абсолютного рекордсмена скорости ветра — Войцеха Буковски. Валере было жалко денег, но Вия невозможно было победить в чём мать родила. Удрать от него — может быть, но одолеть... — Закажи, сокол, — дозволительно кивнул Афанасий. — Усадьбу не купили, зато у тебя броня будет. Закажи, род тебе велит. И Валера оформил предзаказ.       Санчес, оказавшись дома, начала заметно нервничать. Лель пытался приставать к ней с нежностями, но колдунья игнорировала его ласки, и явно волновалась. Валера понял — она переживает за своего духа. Наконец, раздалось хлопанье кожистых крыльев, и Агилла вырвался из стены апартаментов. Он тяжело упал на паркет, хрипя и заливая всё вокруг черной кровью. Дух был изорван в бою, но нашёл в себе силы вернуться к хозяйке. Санчес просияла радостной улыбкой, не торопясь покинула джакузи, и принялась обтирать Агиллу полотенцем, приговаривая над каждой его раной заговоры. — Два брата камень секут, две сестры в окошко глядят, две свекрови в воротах стоят. Ты, свекор, воротись, а ты, кровь, утолись; ты, сестра, отворотись, а ты, кровь, уймись; ты, брат, смирись, а ты, кровь, запрись. Брат бежит, сестра кричит, свекор ворчит...²       Агилла смотрел на неё преданно и нежно, терпеливо ожидая конца лечебных процедур. Ребята-колдуны наблюдали за их ласками. Валера видел, что десятирукий дух очень дорог Санчес, хотя она недавно, не моргнув глазом, отправила его в неравную и жестокую схватку. Последняя царапина на лиловой коже Агиллы затянулась, Санчес взяла его за рога на подбородке и крепко поцеловала. — Спасибо тебе, мой хороший. Релаксни. — Спасибо?! — взвился Валера. — Она говорит духу «спасибо», и он не сбегает? — Не сбежит он, — ответил Дрокин. — Почему?       Зорин недоуменно смотрел, как Санчес помогает Агилле забраться в джакузи, как заботливо отмывает его могучие крылья от крови и грязи. Как дух блаженно улыбается хозяйке. — Агилла к ней сам прилетел год назад, — шепнул Пашка. — Он ничего не помнит и не говорит. Но у него огромная сила. Сила их рода. Это её бумер. — Что?! — вдруг понял Валера. — Кто бы как его ни диссил, он мой любимый старший бро, — Санчес обвила духа руками, и тот преданно зарычал. — Папа отморозил его после рипа, чтобы прикрыть зад перед бумерами. А он придул ко мне. Это братская любовь, Зорро. Мой бро меня любит даже с перекида в добби³. А я люблю его. Даже башку выкрасил в его цвет. Ты меня однажды вспомнишь, да, бро? — она всхипнула, взяла Агиллу за уши и ласково потрепала. Тот обнажил клыки и лизнул хозяйку.       У Леля зазвонил телефон, и, увидев кто его хочет в ночи, Чернобоков покинул ребят, ушёл в сторонку, начал говорить приглушённо и неразборчиво. — Вот и Харитон зачекинился, — процедила Санчес. — Начинается, — проворчал Паша. — Что начинается? — встревожился Валера. — Всякий кринж. Впрочем, ничего нового! — развёл руками Дрокин.       Лель закончил разговор и упал обратно в бассейн. Он был мрачен и молчалив, а на расспросы отбрехался, что отец им недоволен. Валера видел, что Лель будто бы решает для себя нечто важное, но не хочет говорить об этом друзьям. — Ну и дела, — между делом сообщил Валере Афоня, когда они отправились домой на Сухарку. — Ну и дела, кутенька, с родом Малютиным творятся. — Что ты имеешь в виду? — с родом Малютиным творилось много интересного, и потому Зорин уже устал удивляться. — Девке выдали проводника! Когда ещё такое бывало? — изумлялся Афанасий. — Да мало того, при живом отце-колдуне. Не смекаешь? — он хитро покосился на потомка. — Ну его же отец убил и заколдовал, чтобы он к своим не умотал и не рассказал правды... — попытался объяснить Валера ситуацию с Владом Скопидомовым. — Нынешние колдуны сами не знают родовых порядков! — заявил Берзарин. — Глупость со стороны Малюты думать, что можно хоть как-то утаить от рода козни! Род обмануть нельзя! И единственный повод по которому Шурке, девке, даден проводник — это то, что род Яхонтовых отрёкся от Малюты. Род уже решил его участь. А он в силу гордыни об этом не ведает. — Но Влад ничего не помнит и не говорит! — возразил Валера. — Это не имеет значения, Валерушка. Девка-ветрогонка попросила проводника, и ей его выдали! Это означает только одно: её, а не отца Яхонтовы считают главой! Невидаль, честно слово. Но ведь так и выходит! — Хочешь сказать: «мы уже победили, просто это ещё не так заметно?⁴» — улыбнулся уставший Зорин. — Хочу сказать, что Малюту обязательно надо одолеть, вот что хочу сказать. Он как медведь-шатун. Безумен, обречён и опасен. — Ну это-то, мил граф, заметно каждому! — сказал Валера и раскурил «айкос».