Ветрогон

      Настя Столетова вошла в парк и сразу поняла: в её заповедном месте творится что-то очень недоброе, чудно́е. Она чувствовала под ногами землю, а под землей — сущность. Неукротимую, зловещую, неподкупную. Насте впервые за год не более, чем позволяли зайти на вверенную пращуркой территорию. И это пугало. Кроме того, дурное предчувствие, скребущее душу с мая, одолевало пуще прежнего. Настя впервые с Дашкиной смерти, заглушившей скорбью и переживанием всякое ви́дение, чувствовала: скоро начнётся настоящая буря. Скоро её жизнь изменится навсегда. Насте было не горько, а жутко, и непонятная тревога не желала угомониться, обернуться обыкновенным нервяком. Предчувствие имело под собой веское основание, но какое — Столетова не могла взять в толк. Она отправилась к мавкам и издали заслышала среди оживлённого девичьего щебета плач нового голоса. Настя ринулась к русалкам. — Настя! Настасьюшка! У нас новая сестра! — восклицали мавки.       Да, среди них появилась новенькая. Столетова без труда опознала Стасю и пришла в ужас. Станислава Брониславовна — с длинными зеленоватыми волосами, бледными чертами, сорочкой до пят и звенящим голосом — короче, русалка русалкой, безутешно плакала, пока другие сестры кружили подле неё и пытались успокоить. — Он убил меня-а-а. Он обманул меня-а-а, — причитала на все лады Стася. — Ох, что теперь делать-та-а-а! Я ж ему жизнь отдала-а-а! У меня ж пять абортов за десять лет! — Что?! — попыталась влезть в её горе Настя, раздвигая посохом девчонок. — А ты как думала! — истерично огрызнулась на неё Яхонтова и отползла по берегу ручья. Остальные мавки предупредительно зашипели на злюку, защищая ведунью. — От хорошей жизни я такая? Малюте сына подавай, а где я его возьму, если у него уже был! А дочек ему не надо-а-а... Додумалась от Влада зачать, да жить хотелось больше! Вовремя сообразила, скинула плод. Только Малюта все равно уби-и-ил... — она злобно нацелила зенки на Настю. — Уж не из-за тебя ли, стерва? Не к тебе ли он повадился? Мразь! Дрянь! — Стася вскочила и, шипя, бросилась с выставленными когтями на Столетову. — Дрянь, глаза вырву!       Другие русалки с таким же шипением скрутили Стасю и макнули пару раз головой в ручей. Настя стояла ни жива, ни мертва, силясь понять случившееся. — Настя! Настя! — девочки вдруг заозирались и потащили Стасю прочь. — Малюта в небе! Настя! Прячься! Прячься, родимая! — Вот ещё не хватало! — несмотря на неприязнь к Стасе, в Столетовой поднялась праведная злость за её и чужие страдания. Она ждала Яхонтова с посохом наизготове. «Все, урод, достал, — метались гневные мысли в голове. — Подвинул всё-таки жену, окаянный».       Малюта, мрачнее той самой тучи, из которой слетел, выступил из волнующихся потоков ветра и недобро зыркнул на Настю. Он был невыспавшимся, помятым и почти таким же злым, как ведунья. — Надеюсь, ты настоящая, — прорычал Яхонтов. — Видала мой подарочек? Нравится? Кого следующим удавить прикажешь? — Что? — сверкнула васильковыми глазами Столетова. — Удавить кого, спрашиваю! — повторил Вий угрожающе. — Оглохла, что ли, ведьма? Тебя не могу тронуть, уговор блюду. А других — сколько хочешь. Вот и выбирай. Или ты отдаешь посох и замуж за меня идёшь, или кто-то из твоих умрёт. Парень у тебя есть вроде, пожарник этот. Годится?       Он явно был не в себе, и Настя тут только осознала, как этот психопат ей надоел со своими бесконечными злодеяниями. Уж Серёгу она точно в обиду не даст! Проклятый Вий перешёл все границы дозволенного. — Слушай сюда ты, жирный кусок колдуньего дерьма, — нараспев сказала Настя, наставляя на Малюту посох, — кто козни строит — сам себя схоронит!       Деревья в ответ на её слова разом зашумели, загоготали гневными человеческими голосами, корни поползли из дёрна к Яхонтову. Тот фыркнул и обернулся смерчем, но Столетову было не унять: в ней заговорили все ведьмы грибовской земли разом. — Заклинаю, чтоб твою чёрную душу драли в клочья такие же черти, как ты сам. Чтобы тебе с твоей властью надвое разломиться, шестью вихрями взвиться, чтобы трехголовый пёс вогнал тебе в горло кость! Чтобы не было тебя ни на Земле, ни на Небе, ни в памяти, ни на слуху, ни на духу! — Настя наступала на гигантский вихрь Малюты, а тот отбегал все дальше и дальше. — Катись отсюда, и считай дни до кончины, болдырь без роду-племени!       Столетова понимала, что слова вылетают из её рта помимо воли. Она ощущала жар ярости во всём теле — это не Настя злилась, это возмущалась сама Балясна, уставшая от гнёта Вия. И Вий отступал. Но убежать ему не дали. Заворочалась земля под ногами, огромный червь о трёх головах, а в остальном — гельминт-гельминтом, вылетел из недр Грибова и набросился на Виеву воронку. Настя завизжала и осела наземь, не понимая, что на свете могло породить это сиамскоблизнечное существо. Ей сразу подумалось про собственное проклятье о трёхголовом псе. Чудовище завертелось в вихре Малюты, на камни у Неприкаянного ручья брызнула кровь, раздался исступлённый рык колдуна. Малюта отбросил червя на несколько метров. Тот сотряс землю падением, выпустил прицельно по Вию струи тягучей слизи, а затем ринулся на него, вращая зубьями в пастях. Воронка Яхонтова оказалась опутана тяжами слизи, червь, ревя, вцепился в противника, Малюта трепал невиданного монстра, наворачивая на себя и брызгая кровью. Столетова больше не могла всё это выносить. С истошным воплем она бросилась бежать, не досмотрев окончания схватки. Настя мчалась через заповедный край, сверкая кроссовками. Совсем как тогда, когда её о прошлом годе попыталась проклясть Аграфена. Только теперь Настя и сама была ведуньей, уже про себя решившей больше никогда не появляться в Гиблово. Никогда-никогда на свете! Пусть всё летит к чертям, с неё довольно! Настя пробежала аж до Петрово и забурилась в спальные кварталы соседнего района. Да, точно, как год назад...       Остановилась. Рухнула на лавочку, прижимая к себе посох и рыча в исступлении. — Блин! Блин! Бли-и-ин!       В голове прокручивались жуткие картинки, от каждой из которых впору было сойти с ума. Мертвячка Стася. Вий с его угрозами. Настина декламация. И, наконец, всратый подземный житель! Еще в институте Столетова ненавидела паразитологию именно из-за пугающих и мерзких гельминтов, которых волей-неволей приходилось изучать. Но то были черви пусть и метровой длины, но не десяток же метров с лишком! Настю бил мандраж, она хрипела от страха и обнимала себя за плечи. Что это, блин, за животное такое?! И откуда взялось в Грибово? Тут же воскресшее ви́дение безошибочно подсказало: Зорин. Тупой Зорин наслал на неё чудовище! Выгнал ведьму с собственной земли! Настя, едва соображая, что делает, но исполненная желания раз и навсегда разобраться со всеми грёбаными колдунами вместе взятыми, набрала Валерин номер. Тот ответил мгновенно, будто ждал звонка. — Привет на сто лет! — его радостный оклик превратился в Настином мозгу в издевательство. — Сука, — замогильным тоном прорычала Настя. — Это твой глист у меня в парке хозяйничает, говори мне? — Да это не глист, nasty, это Хорёк, мой дух. — Ты совсем охренел, Зорин?! — продолжала беситься Настя. — Ты, твою налево, смерти моей хочешь?! — Ха-ха, так вы познакомились? — веселился Валера. — Не бойся его, дурочка, лучше приезжай ко мне в кафе или на Сухарную площадь, я тебе всё объясню! — Нефиг мне ничего объяснять... Как я устала! Как вы всё затрахали! А ты... Ненавижу тебя! Ненавижу! Всю душу ты мне выжрал! Чтоб тебе пусто было, пёс поганый! — выпалила в сердцах Настя, сжав кулаки. В трубке разом повисло молчание, прерываемое лишь шумным дыханием Валеры. — Ты... Это ща серьёзно? — обескураженно пробормотал он. — Насть, ты прокляла меня? Меня? За что? — Я велела тебе не лезть!!! — продолжала бушевать Столетова. — Сам виноват! Не буду извиняться! Не буду брать слова назад! Страдай, как я страдаю! — Ясно. Я вообще-то защитить тебя хотел, — печально поведал Зорин. — Но раз ты этого так хочешь... Что ж, пусть мне будет пусто, окей. Извини за Хорэйна, и... удачи тебе там в любом случае.       Он повесил трубку. Глянул на обомлевшего Афанасия. Сглотнул, ощущая, как по телу гадким током разливается яд Настиной ненависти. Допрыгался, утырок. Выбесил ведьму. — Ладно... — пожал острыми плечами. — мож’т и ничего. Она сгоряча, Афонь. Она не хотела плохого. Не хотела проклясть, да и силы у неё с гулькин хрен. Не бери в голову, дождёмся Хорька, узнаем подробности, что там в Грибово стряслось.       Но в тот вечер Хорэйн так и не вернулся на Сухарку.