Ветрогон

— Серёж, я, наверное, больше не буду ездить в парк, — призналась Настя Баянову на следующее утро. — Хватит уже, наигралась в ведьму.       Тот вытаращился на неё из ванной с зубной щёткой во рту. — Да ладно, — буркнул, исчез за дверью, прополоскал рот, вылез, присел к Насте. — Чё, вправду что ли, Настён? Не шутишь? — Не шучу, — твердо ответила Столетова. — Вот те на, — Серёга, светясь надеждой, взял её за руку. — Радость-то какая! Наська за ум взялась! Насть, а Насть. Слушай, я всё ждал, когда ты образумишься. И дождался вот, — он вздохнул, собираясь с духом, и выпалил: — выходи за меня замуж?       Что-то больно кольнуло в сердце. Настя услышала такие желанные, заветные слова от надежного, славного парня, к которому испытывала влечение и уважение, и казалось бы, ей нужно взлететь на седьмое небо от счастья. Но Столетова внутренне скукожилась, как потревоженный аквариумный анемон. Еще полгода назад она действительно была бы счастлива услышать предложение от Серёги. А теперь — просто приняла его потому, что так было бы лучше всем. — Выйду, — сухая констатация факта. — И... Может быть, уедем жить в Пошново? На юг, к морю. — Насть, да что там делать? Зимой, вне курортного сезона только лапу сосать, — рассудил Баянов. — Нет, тут, в Балясне заживём. Как жили. Только ты — с моей фамилией! Красота? — Да, — вздохнула Настя, убеждая себя, что поступает правильно. Хотя бы «женой Вия» не станет, и на том спасибо.       ...Хорэйн не явился ни следующим днём, ни назавтра, ни послезавтра. Валера был мрачен и всё время думал о том, что случилось с духом. Страшно сказать: беспокоился о черве! Он посылал Ерёму в Гиблово, чтобы хоть что-то понять. Синий слуга явился с пустыми руками и с рассказом о том, что видел близ ручья гигантскую воронку изрытой земли и брызги крови на деревьях, причём, кровь принадлежала человеку, колдуну. Валера мог назвать только одно имя, чей обладатель теоретически справился бы с Хорэйном, и от этого становилось только тревожнее. Зорин перекидывал безоаровое кольцо с пальца на палец, и слышал, как далеко от Сухарной башни колотит твердь огромным телом его запертый друг. Но где? Никто из окружения Берзарина не имел понятия.       В конце концов Лель предложил помощь в поисках червя. Ведь терять такого имбового добби не хотелось никому. Валера охотно принял его идею отправиться искать тамагочи, и парни решили начать с Гиблово, где Хорэйн обитал в последнее время. Зорину показалось странным, что Лель вызвался ехать с ним только в компании Зефа, без Дрокина и Санчес. Но потом Валера догадался, что Чернобоков, учитывая косяки прошлой вылазки, решил взять на миссию самую сильную часть их команды.       Ночью выходного дня Зорин в сопровождении скомороха и духов доехал до парка, чтобы осмотреть место сражения Вия и Хорька. Кровь успел смыть ноябрьский дождь, но оставшаяся воронка и впрямь выглядела внушительно: как рытвина от авиабомбы. От неё шли борозды вспаханной зубами Хорька земли. Кое-где виднелись полосы срезанной коры на деревьях. Было видно, что червь сопротивлялся изо всех сил, но его изловили и похитили. Валера стоял в угрюмом раздумье и слушал журчание Неприкаянного ручья, когда Лель вдруг хлопнул его по плечу и развернул к себе. Валера не ожидал от скомороха такого внезапного панибратства, но то, что случилось дальше стало ещё большей неожиданностью. Чернобоков ткнул Зорина пальцем в живот, в его выбеленных глазах Валера прочитал суровую решимость. Раздался резкий хлопок выстрела, внутренности разорвало нестерпимой болью. Валера застонал, уцепился рукой за рукав толстовки Леля и, подкосившись, рухнул ничком к его ногам в листву и грязь. Сквозь пелену боли он услышал отчаянный вопль Афанасия: — Ермолай!!! Защищай барина!!! И последующий оклик Зефа: — Джермаль, стой!       Сквозь гул в голове и нарастающую слабость Валера попытался хоть что-то понять. Из бокового положения он видел двух духов — берзаринского и велесовского — и тут уж сумел сличить их внешнюю схожесть. — Цеффири? Брат мой, — ошарашенно прорычал Ерёма. — Ты ли это? — Джермаль, это я, — сказал Зеф. — Идём со мной.       Валера осознал, что его не спасут. Тем временем, несмотря на яростные протесты Афони и попытки проехаться по расписанному лицу коварного скомороха призрачными кулаками, Лель присел к поверженному Зорину и сказал ему: — Ничего личного, братишка. Так велено. Тебе лучше ливнуть из цифры, а ринг я заберу, — Чернобоков сочувственно потрепал его по волосам. Потом взял бессильную Валерину ладонь и снял с его пальца рубиновый перстень. Больше Зорин ничего не слышал, так как потерял сознание.       Следующим мгновением он увидел себя в парке. Леля и Зефа с Ерёмой след простыл. Стояла холодная осенняя ночь, накрапывал дождик, деревья блестели от влаги. Валера не успел как следует оглядеться, как кто-то сильными руками схватил его за плечи и закричал в лицо: — Сокол мой! Сынок... Да что ж ты делаешь! Дыши! Дыши, Валера, дыши!       Зорин понял, что его крепко сжимает Афанасий. Даже почувствовал кожу ладоней графа, запах табака из его рта и прикосновение лба ко лбу. Он оказался чуть ниже Зорина, но гораздо мощнее телесно. — Афонь, я... — Не говори, счастье моё, делай вдох. Ну-ну, Валерушка, больно, знаю, но ты вдыхай поглубже.       Зорин через адскую боль в животе постарался надуть лёгкие воздухом. — Вот молодчина.       Он сразу же обнаружил себя лежащим лицом в грязи, а Афоня квохтал над ухом: — Ненаглядный мой. Открой глазки. Открой, Валера, опомнись. — А...фонь... — Вот так, вот так, — Афанасий, уже опять призрачный, тревожно заглядывал Валере в открытый глаз. — Умница мой. Сокол, подымись, родимый. Сдюжь, найди силушку. — Афонь, я тебя... Чувствовал, — с трудом выдавил Зорин. — Ты к праотцам хотел отправиться. Дух из тебя чуть не вышиб паяц, ну да будет о том. Надобно тебе встать. Встанешь, сынок?       Зорин попытался хоть голову поднять. Безуспешно. Сил не было. — Переверни меня, Афонь. — Если б я мог, мальчик мой дорогой, — Афанасий бормотал на ухо, — Ерёму-то нашего увели. Тебе самому только и придётся. Прости меня, Валерушка, — вдруг заплакал он. — Прости дурака старого, наивного. Я ж думал, они — друзья! Ох. Невдомёк мне было, ничему жизнь баламошку не учит... Вставай, Валера, вставай. Живой ты, самое главное, что живой.       Зорин сделал очередную безуспешную попытку подняться или хотя бы перевернуться. Пальцы рук и ног гнулись и были чувствительны, но сила ушла полностью. Осталась только едва терпимая боль от выстрела Леля. Зорин понимал, что это всего лишь скомороший морок, что он не ранен взаправду, но физические ощущения были реальны до безобразия. — Афонь. Никак. — Охти Господи... — зарыдал старый граф, заметался по парку. — Небо, Небо, что же делать... Кого позвать? — вдруг он остановился, подбоченился, глянул на Валеру. — Ведьму. Настасью Петровну. — Нет... — Зорин даже сумел выдать отказ в голос — вышел хриплый, замогильный стон. — Нет, Афонь! Нельзя её... Запрещаю. — Сокол мой! Ведь единственная надежда тебя спасти... Я кликну. Ты прости меня! Но я кликну. — Афоня, стой. Я, глава рода, приказываю тебе, остановись. Ей тут небезопасно... Они могут её караулить... Понимаешь? — Понимаю, — граф подошёл, провёл невесомой рукой по волосам отпрыска. — Понимаю, зеница ока моего. Спасать тебя надо. Я за ведьмой. Обернусь скоренько, ты дыши только, Валерушка. — Афоня! — попытка удержать его закончилась для Зорина новым обмороком.       Настя Столетова вновь не находила себе места. И легла-то, вроде, раньше Серёги, и даже успела уснуть, а потом вскочила в ночи и вся обратилась в волнение. С сентября с ней такого не было. Настя топталась на кухне в компании мяукающего Чижика и пыталась успокоиться. Может быть волнение накатило из-за тяжелого дня на работе, или от осознания неизбежности предстоящей свадьбы с Серёгой. Но скорее — оттого, что в её заповедных, отринутых местах творилось лихое. — Какое мне дело, — Столетова хлебнула чай. — Я же всё решила. Хватит. — Мяу, — возразил ей Чижик с соседней табуретки.       Посох стоял на балконе. Выкинуть его Настя так и не смогла, запрятала к лыжам. — Ну что там могло случиться, Чиж?! — она потрясла перед котом чайной ложкой и полезла в холодильник за тортом.       Ночное жречество конечно, было последним, чем стоило сейчас заняться, но Столетова слетела с тормозов. Отрезала себе добрый кусок «Наполеона», притараненного папой, и едва успела пару раз проткнуть его ложкой, как в кухню заглянул граф Берзарин. Настя вылупилась на него и наперво подумала, что очень досадно оказаться застигнутой в ночи с тортом в обнимку. Но Афанасий Фёдорович на то внимания не обратил. — Настасья Петровна... Прошу извинить за поздний визит и беспокойство, но... — Фто? — Настя прожевала торт, — что случилось? Берзарин нервно промокнул лоб платком. — Валерий Николаевич. На него в парке напал скоморох, худо с ним, Настенька...       Столетова, будто сама могла обращаться в вихрь, ни слова не говоря, бросила ложку в раковину, помчалась на балкон за посохом и принялась тормошить спящего Серёгу. — Баянов! Подъём! — Что?! Что за хрень?! — тот подскочил с кровати. — Серёж, срочно собирайся, едем в Гиблово! — Зафигом?! — рассерженно буркнул Баянов. — Там на Валерку напали... — Да и хер с ним!!! — внезапно прогремело на весь дом. Серёга оттолкнул от себя Настю, та отлетела к дальнему углу комнаты. Видимо, у него наболело. — Сколько можно-то?! Валерка то, Валерка сё, Валерка, Валерка, Валерка! Ты моё имя произносишь реже, чем его! Насть, это его проблемы, что там с ним! Если он настоящий мужик, выберется сам! Меня в Картангаре никто не спрашивал, нужна мне помощь, не нужна! Никто не бегал за мной, никто не спасал! Я сам выживал среди ахтышей, как мог! — При чем тут это? — взъерепенилась Столетова. — Зорин в беде! И сам не выберется! Все люди разные! Я прошу тебя, помоги! Отвези хотя бы! — Ну вот что, — Баянов раздул ноздри. — Выбирай. Или ты сейчас ложишься спать, или едешь туда, но тогда свадьбы не будет! — Что?! — прищурившись, пискнула Столетова. — Серёж... Ты реально думаешь, что брак с тобой это верх моих желаний? — она спешно принялась натягивать на попу джинсы. — И что ради него я оставлю в беде Зорина, который, случись с тобой несчастье, бросился бы тебя спасать, не раздумывая? Ты о чём вообще?       Она подхватила посох, выпорхнула в коридор, набросила куртку, сунула ноги в кроссовки и влетела в лифт, больше ничего не сказав Серёге. И было гадко, что тот ей тоже больше ничего не сказал. И не сделал. — Это не мой выбор, — сказала Настя, пока ехала на первый этаж с Афоней. — Это его выбор. — Настасьюшка Петровна, такие дела сгоряча не решаются, — попытался образумить ведьму Афанасий. — Вам бы посидеть, подумать... — Довольно. У меня от дум уже битый месяц голова трещит. Надо спасать Зорина. — Спасибо вам, Столетова, — поклонился ей граф. — И это тоже не нужно, — отмахнулась Настя. — Я знала Валерку задолго до того, как он стал Берзариным, колдуном, ветрогоном. Он всегда был рядом, и это моя страшная ошибка, что я сейчас не рядом с ним. — Всё можно поправить, дитя моё, — с убеждением сказал Афанасий. — Вы уж меня простите, но я вынужден вас покинуть. Мне надо скорее обратно в парк. Сможете поймать извозчика и добраться без сопровождения? — Конечно. Не беспокойтесь, я не маленькая.       В поздний час такси приехало быстро. Настя запрыгнула назад и принялась молиться, чтобы успеть вовремя.