Ветрогон

      Зорин вновь открыл глаза и понял, что ужасно замёрз. Его дыхание даже не отходило паром вверх. Оно тоже сделалось холодным. Парк подмерзал. Моросящий дождик неожиданно сменился первым снегом, словно бы желая скрыть под собой следы битвы двух суперсуществ и чужого гадкого предательства. Словно бы Зорина нанесли уродливым штрихом на бумагу жизни и затем срочно решили закрасить... Валера прикрыл глаз. Мягкий снег повисал на его ресницах. Боль почти ушла, оставив место горькому сожалению. Неужели, всё? Отлетался. А как же предзаказанный Jeto Cutty Sark? Как же его маленький Нико? — Нико, — прошелестели синие от холода губы имя сына. — Нико.       Он обещал сыну быть рядом. Обещал научить его летать. А сам так опрометчиво доверился врагу. Да и кто говорил, что Лель его союзник? В мире колдунов нет понятия добра и зла. Есть только сила. И кто виноват в том, что у Зорина вновь отобрали всё: духов. Силу. И, кажется, на сей раз — жизнь. — Ну и ладно, — прошептал Валера. — Зато хотя бы хуже уже не будет.       Он снова поднял тяжёлое веко глаза, того, на котором не лежал, и увидел, как между деревьями замаячили бледные девичьи силуэты. Мавки осторожно сбегались к нему, и среди них была одна хорошо знакомая фигура. Валера обречённо улыбнулся. — Твою мать... Зря решил, что хуже не будет.       Стася подошла босыми бледными ногами, пощекотала скулу Валеры подолом платья, склонилась со звенящим, злоехидным смешком. Зарылась пальчиками в припорошенные снегом и сединой кудри Зорина. Сжала хватку, приподняла бывшего парня за голову от земли. Валера засипел, так как ему сдавило гортань. — Какие гости у нас тут, — холодно прозвенела Стася. — Девочки, этот красавчик мой! — Не трожь его! Станислава! Отойди! — зашумели, заголосили в ответ другие русалки. — Это Настин! Настин мо́лодец! — Как же, Настин, — Стася с невиданной силой пуще загнула голову Валере, и тому показалось, что сейчас под тяжестью собственного тела у него переломится шея. Он испустил жалобный хрип, а Стася вдруг вцепилась ему в губы холодящим русалочьим поцелуем. Мавки возмущенно зашипели, Зорин почувствовал на себе десяток тонких рук и понял, что его спасают от Стаси. Ту и вправду оттащили от жертвы. Бошка Валеры опять шлёпнулась об замёрзшую грязь. — Прочь! Прочь! Он мой! Малюта вернёт мне жизнь, если я убью его! Отпустите! — змеёй шипела обезумевшая от желания поживиться Стася. — Не трогай Настино! — на спину Валере вдруг уселась старшая из мавок, Ульяна. — Не отдадим тебе! Это Настино! — Господи, слезь... — взмолился Зорин. — Давишь...       Но Улька была слишком занята отвоёвыванием Валеры, и тому оставалось только терпеть её ледяную задницу на своей спине. Стася же неистовствовала, прыгала по деревьям и всё пыталась завладеть бессильной добычей. Мавки выстроились хороводом вкруг Зорина и не подпускали её, бегая и, к несчастью, топча бедному Валере то руки, то ноги, то голову. По лицу Зорина колыхали подолы русалочьих сарафанов, и он краем открытого глаза видел, что под одеждой ни у одной мертвячки нет исподнего. Однако любоваться там особо было нечем — даже самое интересное у мавок имело неживой зеленоватый оттенок. — Вашу мать, — простонал Валера, — вы меня так добьете. Хоть кто-нибудь, переверните меня... Девочки. Пожалуйста.       Босые ноги пробежали по его пояснице, Валера крякнул и хотел было наехать на ретивую мавку, но тут те же ноги пробежали обратно. Мучение казалось нескончаемым, и Валера очень обрадовался, когда явился Афанасий. — А ну довольно!!! — он гаркнул так, что аж мёртвые русалки повзвизгивали от ужаса. Стася яростно зашипела и бросилась на Афоню с целью исцарапать того, но граф поймал мавку за шею одной рукой и прижал к дереву. Зорин офигел от того, как обычно кроткий Берзарин стал вдруг властным и пугающим. — Кумара. Них, них, запалам, бада. Эшохомо, лаваса, шиббода. Кумара...¹       Афанасий со знанием дела выкрикивал эту тарабарщину, пока Стася, корчась в его руке и жутковато постанывая, начала будто бы дымиться. Мертвенные голубоватые сполохи отходили долгими языками от её фигуры. Валера помимо воли припомнил прошлогоднее Настино проклятье — Стася Яхонтова вслед за своим добром сгорала синим пламенем. С последними словами заклинания извивающаяся, подобно гадюке, фигура мавки потускнела, рассыпалась прахом и унеслась в воды ручья. Афанасий грозно зыркнул на других русалок. Те пугливо отступили от Зорина. — Кто ещё желает отправиться в посмертие, барышни?       Русалки разом завизжали и, сверкая босыми пятками, умчались врассыпную. Афоня вновь склонился над Валерой. — Кутенька, родной, подай голос. — Спасибо, Афонь, — просипел Зорин. — Крепись. Я тут, с тобою, — Берзарин припал к земле и всмотрелся в лицо Валеры. — Больше они тебя не потревожат. Держись за жизнь, соколик. Помощь близка.       В это время Настя Столетова выпрыгнула из такси и стремглав помчалась по парку. Она уже знала от Афони, что на Валеру напали где-то у ручья, и спешила туда, несмотря на боязнь встретить Вия или ужасающего червя. Настя больше не сомневалась. Она понимала, что мчит навстречу своей судьбе, и это придавало сил её коротким ножкам.       Столетова вбежала на овраг, съехала на ступнях вниз, оставив на снегу две тёмных полосы, и замерла. Валера лежал у русла ручья неподвижным силуэтом, белый от снега, лицом вниз. Внезапно Настя испугалась и усомнилась — а Зорин ли это? А граф ли Афанасий приходил за нею? Вдруг это всё уловки злокозненных колдунов, желающих отобрать у неё посох? И потому, робко приблизившись к телу ветрогона, ведьма предусмотрительно потыкала его посохом в бок. Валера пошевелился, открыл сорочий глаз и сипло сказал, едва шевеля губами: — Придурова. И ты туда же... ## твою мать.       Настя ринулась к нему, перевернула, прижала к себе, принялась оттирать грязь и снег с лица. — Зорин! Валера! Валерочка!       Он мучительно поморщился, открыл на сей раз оба глаза, присмотрелся к Насте и выдал: — То проклинаешь, то Валерочка... Истеричка ты моя, nasty... — Где? — Настя принялась ощупывать его, не находя на нём ни царапины. — Где твоя рана? Валер? Что с тобой сделали? — Ему Велесов из пальца выстрелил, — подсказал Афанасий. — В живот. Забрал духа, перстень, силы. Всё забрал. Это не смертельно, но я боялся, что он замёрзнет тут до утра. Не май месяц, Настасья Петровна. — Господи. Да, — Столетова вновь ощупала Валеру. — Он холодный. Надо его вынести отсюда. — Насть... — проскрежетал Зорин. — Постой. Дай мне на тебя взглянуть. Она развернула его лицом к себе. — Да, Валерочка. — Ты... Такая красивая, ведьма, — он слабо улыбнулся, разглядывая её. Крупинки снега на его густых бровях от дыхания Столетовой превратились в бусины воды. — Я тебя... Так редко вижу. Красавица моя... Ты как картошка. — Зорин, ты чего несёшь? — Настя принялась растирать его непривычно ледяные руки. — Помнишь... В детстве такая была картошка — «Синеглазка». Как ты, милая. — Зорин, дурак, — Настя улыбнулась ему, пригладила тёплыми ладошками чёрные волосы. — Я спасу тебя. — Катись отсюда. — Он сглотнул и повторил: — Катись немедленно. — Ни за что, — сверкнули синие глаза. — Дура ненаглядная, — шепнул Валера то, что так часто в адрес Насти вертелось на языке. — Они же тебя тут на меня ловят. Сечёшь? Лель тут... Им нужен посох... — Я им его в жопу засуну, — сказала Настя и попыталась поднять Валеру. Тот безвольно свесился с её рук. — Ты совсем идти не можешь?       Но Зорин успел сомлеть. Настя зависла с ним на руках, опустилась обратно на землю, глянула на Афоню. Тот стоял тише воды, ниже травы, сложив руки в умоляющем жесте. — Придётся нести, — заявила ему Настя. — Столетова, самоотверженная вы девочка, — похвалил Берзарин. — Много раз я слышал, чтобы ведьмы седлали нечестивцев, но чтобы носили колдунов, это невидаль. Я бы помог, Настенька, но я, к сожалению, мёртвый. — Ничего. Помните, как летом он меня нёс вскачь через всю Балясну? Вика говорила, что мой колдун мне на шею усядется, значит, так тому и быть. — Настя приложила ладонь к грибовской земле. — Землица-Матушка, помоги, дай силы вынести.       Почувствовала, как заповедная земля слушается её рук, как наполняет дюжестью и богатырской могучестью. Напитавшись от земли, Настя подняла Валеру, взвалила его на хребет, как мешок с синтепоном, и, сунув посох подмышку, поволокла ношу прочь. Валерины ноги тащились по земле следом — он был слишком длинным по сравнению с маленькой носильщицей. От движения Зорин пришёл в себя и, поняв, что находится на горбу у Насти, прошептал: — Столетова, я с тебя фигею. Брось меня сейчас же и проваливай. — Держи посох, а то падает, — упрямо попросила Настя. — Удержишь? — Удержу, — смирившись с её норовом, Валера зажал в руке Настино сокровище. — Вот же, — впечатленный поступком ведуньи, промолвил, бредя следом, Афанасий. — Смотрю на неё, Валера, ведь пигалка же Столетова. Откуда в ней силища сумасшедшая? Упёртость эта. Грибовские ведьмы все такими были. И Марфушка моя, и Аграфена... Теперь вот — Настасья Петровна. — Она хрупкая, Афонь, — прошептал в ответ Зорин. — Доброта делает... её хрупкой. Она даже с мавками своими сладить не может. Афанасий покачал головой, не согласный с потомком. — Никогда и никого доброта не делала хрупким, Валерушка. Хорошо запомни — доброта это великая сила, прочный щит. — Но-но, товарищи графья, — пыхтя, отозвалась Настя. — Я бы вас попросила! — А я бы вас, — вдруг промычал с кроны дерева хорошо знакомый голос. — Задонатить мне ещё и пальчик от блока. Как ты на это смотришь, виджи? — А я предупреждал, — досадливо прохрипел с Настиной спины Валера.       Столетова мигом спустила Зорина на землю и подобралась, встретившись глазами с Лелем. Тот висел на толстой дубовой ветви вниз головой, как поползень, и насмешливо щурился. Настя наставила на него посох. — Пальчик, говоришь, козлина? — Йо, изи, сис, я не эвилбой, я на вашей стороне играю. Папе нужен твой пальчик, так что давай его сюда. Настя скрипнула зубами от злости и угрожающе прорычала Лелю: — А хером с ним не поделиться? Или тебе полудурок, проклятье отвесить? — Насть! Хватит проклятий! — что оставалось сил, застонал с земли Валера. — В самом деле, Настасья Петровна! Довольно лиха! — запротестовал граф. — Пусть пропустит нас! И я его не трону! — неистовствовала Настя.       Лель снисходительно хохотнул и скакнул с дерева на дерево — прытко и вёртко, подобно белке-летяге. Свесился в десятке сантиметров от Насти, та свистнула посохом в желании сбить скомороха, промахнулась. Лель образовался с другой стороны, похлопал Настю по плечу. Та развернулась, снова выставив посох. Чернобоков схватился за него, рванул на себя и легко отобрал у Насти. — Отдай! Отдай! Клоун! — Колдун-клоун заколдован! — передразнил её Чернобоков. — Йо, Зорро, мальчик, твоя девочка мне презентовала пальчик! — Сука! Чтоб от тебя мокрое место оста... — Насть! — остановил её с земли Валера. — Тебе же плохо будет... Милая, прости его... — Ну ладно! — решила Столетова не проклинать любимого музыканта. — Не мокрое... Ну, не до конца. Исключительно ради Валеры, слышал, ты, козёл! Лель, крутя посох в пальцах, насмешливо улыбнулся Зорину. — Ты чё, Зорро, реально с ней виджитрах мутишь? — недоумённо хмыкнул он. — Я думал это фейк, чисто пофорсить... — Ты сам — фейк! — раздался рядом с ним другой грозный девичий голос. — Твоё двуличие просто зашкваривает! Что, перед рингованным Харитоном ты ссышь, промеж! Отдай ей палец, один дэш! Лель, факбой! — Чё? — тот повернулся на оскорбление.       Да. Это явилась разъярённая Санчес в компании Дрокина и Агиллы. Она со вторым скоморохом стояла на точно такой же ветке и была мрачнее снежной бури. Настя увидела подружку Леля, глаза грибовской ведуньи расширились, будто во второй девушке она разглядела надежду на спасение. — Сестра! — взвилась мольбой Настя, доверившись выступившим на мережке сведениям. — Сестра, ведунья! Помоги, именем Матери-Земли! Помоги нам!       Санчес едва скосила на неё гневный карий глаз, но Настя поняла, что та просто не хочет терять концентрацию. — Агилла, — прозвучал приказ. — Защити их. Слушайся Настю, как меня. А теперь, шут, я отберу у тебя палку. Сат Нам! — Зеф! Джер! — моментально скомандовал Лель, призывая бывшего Ермолая-Джермаля и его брата Цеффири. Духи обозначились из ниоткуда и приготовились к битве.       Афанасий испустил возглас изумления, когда увидел, как Санчес в один миг завертелась смертноносным вихрем опытного стормера. У неё, как у детской юлы, моментально образовались цветные неоновые полосы по всему смерчу вдоль направления вращения — фиолетовые, зеленые, розовые. Наблюдавший это Валера краем гаснущего сознания оценил имбовый прикид Санчес. Правильно, если уж девочка-колдунья собралась мочить, то надо сделать это красиво. Десятирукий дух, когда-то бывший её учителем и братом, спикировал к Насте и Валере, накрыл их крыльями от нападения. Видя его решимость, Зеф и Ерёма, рыча, отступили. Да, с Агиллой никому тягаться не хотелось! Как и с Санчес. Та пребывала в неукротимой боевой ярости. — Отец-Стрибог, что делается! — схватился за голову Афанасий Фёдорович. — Девка-то, девка что творит! А девка ли это вовсе? Чисто мо́лодец! Колдун же, ветрогон настоящий! — Он сощурил на Санчес сорочьи глаза. — И вертит... Точь-в-точь Сила Добрынич! Охти Господи!       Лель дэшнул с дерева на дерево, Санчес беснующимся пёстрым смерчем понеслась за ним. Чернобоков был стремителен, но и девушка-ветрогонка не уступала ему в скорости. Её смерч тоже «дэшил», резко перемещаясь в пространстве вслед за шутером. Лель неудачно прыгнул на ветку, поскользнулся на наледи, выпустил посох из руки. К нему тотчас метнулся Дрокин, схватил и мигом передал Агилле. Тот протянул посох Столетовой и кивнул, мол, нужно уходить. Подхватил на одно плечо Валеру, на другое усадил Настю. Постучал по спине напрочь офигевшего от Санчес Афанасия, будя его рассудок. Тот встрепенулся и припустил за духом.       Настя почувствовала внутри головы чужой призыв — точь-в-точь, как прилетало от Аграфены ранее: «Крошка, дэшьте в Цветково! Под Сухаркой папины добби, они вас покрошат без тамагочи! Спасай джетика, скорую не вызывай, там тоже колды от папика. Гуд лак, я зависну с вами, когда прибью этого шитера!»