Ветрогон

      Спустя три дня объявился Хорэйн. Валера всего лишь в очередной раз сунул палец в безоаровый перстень и вместо привычного неявного шевеления червя почувствовал весьма сильную тряску под домом в Цветково. Настя была на работе к счастью для неё. Валера накинул куртку и поспешил увидеться с пропавшим другом. Он отыскал мало-мальски неприметный канализационный люк и, с большим трудом открыв его, забрался в подземелье. Хорь оказался тут как тут. Ухватил Валеру мощными челюстями-жвалами, подбросил, поймал и чуть не всосал в себя. Если бы Зорин не понимал, что так дух выражает радость, то подумал бы о немедленном бегстве. — Хорэйн! Хоренька! — Валера тискал драгоценную пропажу.       И как же изменился Хорэйн! Его уже нельзя было назвать слизистым червём. Он стал крупнее прежнего, его покровы обросли жёсткой и гладкой бронёй из хитина, щетинки стали длиннее и ершистее, как у дикобраза. Хорэйн отрастил передние лапы, похожие на ковши, и перепончатые крылья под прочными надкрыльями. Да, у бедного Хорька после битвы с Вием осталась только одна голова. Зато какая! Огромные хитиновые челюсти выдавались вперед и готовы были перемолоть любого врага, усики-антенны то и дело ощупывали лицо хозяина, а крупные фасеточные глаза выдавали в духе невиданное доселе насекомое. — Хорь, ну ты жучила! — Валера всё не мог налюбоваться на преданного духа, и понимал, что таким его будет непросто одолеть даже Вию. Кроме того, Хорэйн теперь мог видеть Валеру и летать с ним куда угодно. Зорин тут же решил взять Хорька с собой в Невик, похвастаться перед Севой. А то и долететь на нём!       К концу недели Валере стало значительно лучше, и он начал собираться в дорогу на родину. Игорь уверил друга-колдуна, что тот может скрываться столько времени, сколько потребуется для победы над Малютой, а уж в кофейне, если что, его прикроют. К тому же Чернов в свободное время начал упоённо учиться с Дрокиным и Лелем шутингу. И, кажется, нашёл единоборство по себе! «Я всегда знал, что ты клоун, Игоряш», — написал другу Валера в ответ на видос, присланный Зефом из тренировочного зала скоморохов. На нём Чернов с Лелем дэшили по матам, как обезьяны, притом Игорёк сиял поистине детским восторгом. Скоморохи тем временем добыли Зорину меч-кладенец с Сухарки и нагребли мешок колдотуберов. Зорин не очень разбирался в их достоинстве, но Дрокин уверил земляка, что тут хватит на новый Jeto и примочки к нему.       Вий всё не объявлялся. Снос особняка Берзариных отложился на неопределенный срок, что не могло не радовать. Вообще, Зорин никогда не подмечал в себе злорадства. Но уж в случае с Малютой оно казалось естественным! Не настолько добреньким даждем был Зорин, чтобы сопереживать этому скоту. Втайне он даже надеялся, что Малюта двинет кони, хотя Санчес с большим сожалением говорила о скором выздоровлении отца.       Лель же с каждым днём становился мрачнее и признавался, что среди глав шутовских родов Балясны идёт нездоровое оживление. Зреет заговор против Вия. Говорил это Чернобоков, разумеется, на слэнге, но Зорин прекрасно его понял. Одной из причин тому стало убийство Стаси — в девичестве Фатовой. Как понял Валера, смерть родами для дочери колдуна — это одно, а собственноручное лишение её жизни мужем — совсем другое. Такое Фатовы спускать Вию были не намерены. К ним присоединились Асмодеевы, Ионовы и, как ни странно, наиболее уважаемый в Балясне и приближённый к Малюте скоморох — Харитон Ставрович Велесов. Лелю не удалось отобрать у Насти посох — об этом знали все. И Вию это очень не понравилось. Ещё меньше ему понравилась свистопляска непокорной дочери в Гиблово. Поскольку официально Лель и Санчес были помолвлены, Харитон Велесов стремился защитить и ту, за которую, к тому же, уплатил «кругленькое». Разумеется, защитить не как родственницу, а как будущую мать наследника рода. Сашке Яхонтовой не нравилась роль овцы на заклание, но, тем не менее, она была рада возможному заступничеству главного циркача страны. Хоть какое пособничество.       Но куда больше ей хотелось умотать с Зориным в Невгород и познакомиться с тренером ветрогонов — Стрыем Тироновым. Валера сомневался, что потомственный колдун захочет обучать девчонку. Но Санчес подмигнула Зорро и заявила, что отныне она — некто Александр Лазурин. Типа, приёмный сын убитого Вием Никиты-Низруллы. Постриглась ещё короче, выкрасила ёжик черно-красными перьями, напялила унисексовые размахайки и стала вовсе неотличима от парня. Видя это безобразие, Валера сдался.       Они с Санчес решили лететь на духах. Сашка уверяла, что Агилла выдержит дальний перелёт, а уж в бронированном Хорэйне Валера не сомневался. Настя, правда, сразу забеспокоилась за путников — на дворе стояли конкретные холода, а Валера ещё покашливал после болезни. Но Санчес притаранила два отличных зимних костюма для стормикраша, свой и брата, и уверила, что в них можно хоть на Северном полюсе целый день виндбендить. Ну или полярную ночь, как больше нравится.       Накануне отлёта вечером Валера с Настей затеяли готовку суши, ожидая прибытия скоморохов и Санчес. Валера вылил уксус в приготовленный рис, Настя что было сил принялась месить его, а Зорин — махать над миской разделочной доской. Уксус надо было выветрить. — Дети, дети, всему вас учить надо! — сокрушённо заметил на эту картину Афоня. — Валерушка, что ты себя как дичок ведёшь? Дунь покрепче! — А и верно, — Зорин отложил доску и шепнул: — Мантас!       Этому заклинанию он научился недавно у Санчес. Оказалось, если перевернуть наоборот «Сат Нам», то можно генерировать потоки, не обращаясь ветром. Валера словно включил вентилятор из рук. На кухне заколыхались занавески, Настя зажмурилась от потока, бьющего в лицо, и недовольно пискнула: — Зорин, потише! — Ага, прости, — Валера уменьшил силу воздействия на рис, и дело пошло на лад. «Мантас» стало отличным заклинанием в быту. Остудить суп перед холодильником, взбить в стакане пюре из фруктов, смолоть кофе, засосать пыль в мешок, высушить любимую футболку или Настины волосы перед уходом на работу. Зорин постепенно привыкал думать и действовать как колдун. И Столетовой это нравилось.       Они навертели роллов с разной рыбой и морепродуктами, убрали всё это великолепие в холодильник. Настя не любила мыть посуду, и в прошлом году это стало решающим фактором в подселении к ней Зорина. Валера любил. Для него этот процесс был сродни созерцанию. Он с блаженным видом склонялся над раковиной, его изящные белые руки с синеватыми венками грациозно водили губкой по тарелкам и мискам, а ещё он всегда что-то мурлыкал. — Купим новые кувшины, вай-вай, в Дзергии много глины, вай-вай. Всё не вечно, все там будем, вай-вай, а пока послужим людям, вай...       Настя прижала к себе чашку с чаем и залюбовалась колдуном. Без сомнения, в элегантном костюме и начищенных ботинках, с идеально уложенными волосами мужчины смотрятся очень красиво. Но куда соблазнительнее Насте всегда казались такие вот домашние, уютные прикиды: растянутая майка, взлохмаченные волосы, мокрые от пены руки, мягкие штаны и тапочки в виде акул на ногах. Она не удержалась от того, чтобы зацепить босой ногой край штанины Зорина и потянуть вниз, обнажая его бедро. — Эй, не балуйся! — прикрикнул на неё Валера и подтянул штаны.       Настя неторопливо поднялась с места, не желая больше смотреть просто так, подошла к нему, провела кончиками пальцев по спине. Валера лукаво улыбнулся, но выстоял — ему осталось домыть всего две миски. Столетова сомкнула объятья на сухопаром торсе Зорина и начала легонько целовать, едва касаясь губами, Валерины открытые бархатные плечи. Как же хорошо, что они и ему свели те бородавки! Теперь можно было насладиться мягкостью и гладкостью его кожи. Тонкая и белая, доставшаяся Зорину от дворянских корней, она, впрочем, тут же покрылась мурашками. Валера негромко засмеялся и повернулся к Насте. — Столетова, ну разве так можно? Ты меня отвлекаешь. Я же не домою...       Настя провела крепкими ладошками по надписи на его груди и ей тоже отсыпала ласковых поцелуев. Ведьму было не остановить. Зорин положил мокрые руки Насте на талию, от них сразу стало тепло. Пахнул в круглое личико таким же тёплым дыханием, перехватил крепче и вдруг поднял над полом, усадил на стол. — С ума сошла, — проворковал он. — Скоро ребята явятся, как прикажешь мне их встречать?       Настя прыснула похотливым смешком — ей в коленки упёрся отвердевший Валерин орган. Она потянулась к улыбающемуся лицу Зорина и вспомнила, как в прошлом году у дома профессора Памятова чуть не подарила Валере спонтанный поцелуй — прямо на глазах у Баянова. Тогда ей удалось удержаться в рамках пристойности. Теперь же никто в целом мире не мог им помешать. Планки были сорваны. Сухие, обкусанные губы колдуна будто пролили в ведьму наркотический мёд — Настина голова поплыла, душу обдало жаром невероятного блаженства, Валерино верное сердце билось слишком близко от её собственного — всего через какие-то две ничтожные перегородки из рёбер и кожи. Настя еле сумела оторваться от сладких и близких губ. Зорин смотрел на неё во все глаза и выглядел заблудившимся среди семи небес счастья. — У нас есть целых двадцать минут, — с хрипотцой шепнула Столетова, путаясь руками в Валериной футболке в попытке снять её. — Инфо сотка. — Для меня двадцать минут мало, — посетовал Зорин. Он отвечал на ласки, прихватывая шершавыми губами нежную ведьмину шейку. Потом позволил себе спуститься ниже, расстегивая по одной пуговички её фланелевой рубашки. Зарылся острым носом в вожделенную ложбинку между грудей, несильно сдавил их с двух сторон умелыми ладонями, чтобы сделать себе уютнее. Настя поняла, что, побывав некогда пуговицей в лифчике, Зорин мечтал сюда вернуться.       Пока он хозяйничал в её декольте, Столетова постанывала от удовольствия и нетерпения, но оставалась начеку. Колдун, всё-таки! — Кондом не забудь, — она пощекотала близким шёпотом его ухо. — Ага... А где они? — красный от возбуждения Валера высунулся и горящими глазами уставился на неё. — У меня в сумке, баламошка, — Настя чувствовала, как и её щёки начинают пылать от ласки. — Я сейчас! Я мигом! — он галопом метнулся в коридор. «Неужели сейчас это случится с нами? Что же я делаю?»       Настя невольно вспомнила Дарину и подумала, не обидится ли Светлая на них с Валерой. Но ей почему-то показалось, что Дашка благословила бы их и простила. Она ведь была очень доброй. И сама отвела Зорина к Насте в том сне и в его бреду. Прежде, чем Столетова позволила грустным мыслям убрать из крови хмель желания, Зорин ворвался на кухню с упаковкой кондомов в зубах. — Нашёл!       Он двумя рывками сбросил тапки и штаны. Столетова поджала пухлые губки, видя, какое огромное счастье ей предстоит испытать.       Скоморохи задержались, как будто специально, чтобы дать время Насте и Валере прийти в себя. Обнимая у порога Санчес, Столетова заметила в глубине её карих глаз нечто, давшее понять — да, специально! Насте стало стыдновато, но, кажется, гости не обиделись на них. Суши разошлись на ура, и вечер прошёл на отлично.       Валера и Сашка улетали в ночь.       Зорин с грустью оглаживал густые пшеничные волосы Столетовой, смотрел в васильковые глаза, умоляя Свод и Твердь защитить ведунью грибовскую, пока его не будет рядом. — Отдай посох Вию, как только он объявится. И не кисни. Мы со всем справимся. Я тебя люблю. — Будь осторожен и... долечись, пожалуйста, — Настя аккуратно застегнула на Зорине лётный костюм и поцеловала его на прощание долгим оберегающим поцелуем. Рядом почти такой же отставил на губах Санчес Лель. Отвёл Валеру в сторону и строго сказал ему: — Не оставляй айси одну на ночь. Она приходы ловит во сне криповые. Приходится спасать. Всосал? Я за вас топлю, хоуми. А уж тут мы всё разрулим. — Окей, — пообещал Валера и позвал Хорэйна.       Гигантский дух-насекомое вырвался из-под земли цветковского пустыря и предстал перед всеми, расправив могучие крылья и неистово жужжа. — Самый имбовый добби из всех, что я кнокал, — восхищенно и немного завистливо сказал Лель. — Да, хороший мальчик, — Зорин ласково потрепал духа по хитиновой голове. — Кхм, Зорро, — ткнула его локтем в рукав костюма Санчес. — Это девочка. — Чего? — не поверил Валера. — Теперь виджую, рил ток, падра, — улыбнулась Яхонтова. — И я вижу, что девочка. У личинок этого не поймёшь, так что путаница неудивительна, — вторила ей, опасливо прижимаясь к Валере, Настя. Она боялась Хорэйна даже в форме насекомого. — Хоря, — обличительно прищурился Валера и погладил духа. — Ты девочка?       Хоря в ответ громко затрещала надкрыльями. — Гёрл пауэр! — провозгласила Санчес, влезая на Агиллу и первой возносясь с ним в снежное небо.