Ветрогон

      Валера не ждал от вечера ничего хорошего. Собственно и ехать-то на Гранитный остров было страшновато. Но не бежать же в самом деле от справедливого наказания. Зорин понимал, что провинился по полной, но был рад Севиному решению продолжить тренировать Санчес. Та порывалась поехать с Валерой, но ей было велено сидеть дома и постигать дзен.       Валера вздохнул и надавил на кнопку дверного звонка. Открыл Мохад, Тиронов крикнул из кухни: — Берзарин, проходи! У меня процесс! Сестра выдала тридцать кило яблок с дачи, пытаюсь их превратить в сидр, пока вконец не сгнили.       Валера разом расслабился. Тиронов не злился на него. Он колдовал со стаканом от блендера — заклинанием месил в нём яблочное пюре. — Ненавижу этот комбайн, не дает нужную однородность, приходится вручную, видишь, — Валера подумал, что Сева бы и так не использовал технику. Хочешь сделать хорошо — сделай сам!       Тиронов знал толк в домашних наливках и вечно делился бутылочками с друзьями под Новый Год и просто так. Не обделял он когда-то и семью Валеры — пока тот не порвал с ним связь. — Ваши в Цухрави же делают вина? — был вопрос. — Должны, — Валера нацелился на аппетитное красное яблоко. — Всеволод Глебович, можно одно? — Бери, бери, — махнул Стрый. — Только они немытые. А то природные дрожжи слезут, бродить будет нечему. — Он затолкал пюре в банку и натянул на неё латексную перчатку. Потом дал Валере стакан от блендера и насыпал туда резаных яблок. — Хочешь повертеть? — Да, легко, — Зорин про себя произнес «мантас» и начал крошить фрукты. — Ха, Афанасий тебя научил? — Шашка, — Зорин между делом откусил яблоко. — М-да, — это мычание вышло у Тиронова потерянным. — Эх! Будь я моложе лет на двадцать! Нет, на тридцать. У неё есть кто? Ах, точно, Велесов же. Я ж знаю эту историю! — Стрый принялся четвертовать яблоки ножом. — Наслышан от Дрокиных. Что Велесов купил сыну невесту у Малюты. А она вон какая, оказывается. — Клёвая, да? — Валера показал стакан с пюре. — Крупно, верти ещё, — велел Сева. — Клёвая. Уж точно не для... Да всех их жалко, Валер! — взорвался он. — Ну всех, от души! Я так и не смог... Сам-то знаешь как получился? Шучу иногда, что моя жизнь от начала и до старости со льдом связана. У отца была подруга детства. Из паяцев. А потом, взяла да под лёд на снегокате провалилась. Тут на заливе неподалёку. Её достали, откачали вроде. Только, понимаешь, от проволочки мозг умер. А тело здоровое осталось. Ну и... Глеб Егорович, папа мой, договорился её не отключать, пока я не выклюнусь. Потом ему и в семье той девочки были благодарны, что он подсуетился с внуком. Да ужас это всё! — глядя, как открыл рот ученик, тренер махнул ножом. — Хотя ты ж сам отец, сам обжёгся. Эх. Я без «Чистодела» к девкам и не совался никогда. Почти. — «Чистодела»? — Валера припомнил, что видел коробки таблеток с таким названием у Леля на хате. — Да. Трава-чистодел, не в курсе? Контрацептив чародейский. Работает безотказно. Пьешь и трахаешься спокойно. — Блин, если б знал... — вырвалось у Валеры. — Ходил бы без наследника, как я. — Сева наставил на него нож и вернулся к резке яблок. Зорин вспомнил предсказание Санчес, но решил помолчать пока — выведать больше информации у самого Севы. Тот на удачу был словоохотлив сегодня. Будто его на почве Сашки прорвало на ностальгию. — Я на тебя думал, — тепло и грустно улыбнулся он Валере. — Буду совсем немощный, наберу Зорину, отдам вторую часть силы. И станет Валерка ветрогоном. А ты, сукин сын, Берзарин, оказывается. И тебе род мой до одного места! — Всеволод Глебович, — Валера вылил пюре в банку. — Зачем вы так? Ваша сила мне очень... — Да ну! Когда Малютку грохнем, нужна она тебе будет, как собаке пятая нога! Свою заберёшь! А я Лёшку Кадыкова обрадую, пожалуй. Или Мартынова. Род мне, конечно, по шапке пропишет. У нас все потомственные, приемных доселе не было. — Андрюху? Мартынова? — Ага, он-то вернее тебя оказался. Приезжает стормить иногда, хоть и живет под Старосельем. Но, Валер, всё лучше, чем без передачи окочуриться. — А что ж, у вас не было любимой женщины? — удивился Зорин. — Ну там, чтобы прям чувство, что без неё никак и никуда? — Ты так говоришь, будто испытал это, — пытливо прищурился Сева. Валера промолчал, боясь рассказать Тиронову про то, что без ума любит одну балясненскую ведьму. — Ну, женщин у меня было много, — он навалил Зорину яблок в стакан, — и всяких. Я на это дело лёгкий! Только к старости ближе случайные связи и скоротечные романы уже как-то и не радуют. Семьи нету. Живу вон, с Мохадушкой, хоть какая стабильность, — Тиронов шлёпнул духа по круглой заднице. — Хорошая она у меня. Жалко, не живая. А прижмёшь в постельке, так всем бабам баба! — он призадумался, потом сказал: — Не будь я колдуном, могло по-другому всё сложиться. И бегали бы тут сейчас мои внуки. Светленькие такие, голубоглазые... Хочешь, покажу кого? — Сева, не дожидаясь ответа, отложил ножик и вымыл руки. Пошёл в комнату, принёс оттуда старый фотоальбом с жар-птицей на обложке. Любовно огладил, открыл, шурша калькой. — На-ка, смотри, хорошенькая?       Валера глянул на фотографию и чуть не упал со стула. На него смотрела чёрно-белая Настя, только глаза у неё были круглее, губки не такие пухлые и веснушек побольше. Зорин вытаращил глаза на Стрыя. — Знаю, что хорошенькая, — заметил его недоумение Сева. — Сонечка моя. Свет жизни. Этой фотке сорок с лишним лет. Вот я молодой, — он ткнул пальцем в фото лещеватого парня примерно Валериного возраста. Оказывается, у Севы когда-то была светлая удлинённая шевелюра и поистине ангельские черты лица. — Мы за два года до Оливкеады познакомились в Балясне. Я тогда там тренировался и уже считался одним из крутейших фигуристов мира. А крутейшим стормером, естественно, был Яхонтов. Злат Путятич, отец Малюты.       Валера рассматривал счастливые молодые лица Севы и его любимой подруги. Соня по виду была старше Тиронова, хоть тот и старался петушиться на фотографиях как мог. — Я и на льду тренил, и в поле. Уставал ужасно. Сонька меня, бывало, до кровати вела невменяемого, — изливал душу Сева. — Ну и победы, я, конечно, ей посвящал. Хорошо было! — А чего вы расстались-то? — буркнул Зорин. — Потому что у Тироновых издавна девиз «Стой до конца!», ну и мы прибавляем: «за себя и за того парня», — лукаво хмыкнул Сева. — Короче, поездки по миру, чемпионаты, молодежь, общаги, девки, девки, девки. И все такие красивые, заводные! Интернационал! Понимаешь? — Понимаю, — сдержал смех Валера. — Не выдержала она вашей славы. — Да. Однажды без объяснений взяла, да ушла. А я и подумал: так будет лучше и для неё, и для меня, колдуна. Так и жил до того боя с Малютой, когда я чемпионом мира стал. Сонечка же медсестрой работала в Сухаревском госпитале. Туда меня на духах и привезли. Я этого не помню. Помню только, открываю глаза, слабость ужасная, а Сонечка сидит на стульчике у кровати и гладит меня по голове. Потом заговорила, улыбнулась. Так хорошо сразу стало, Валер. Как будто ни боя того, ни лет этих без неё не было. Совсем она не состарилась. Только стала строже. Словом, вернула меня Сонька с того света. Кровь свою мне отдала, у неё тоже редкая группа. Благодаря ей я ожил, считаю. Она дневала и ночевала у меня. У нас с ней второй романтический период будто наступил. Я и на поправку пошёл быстро, думал выздороветь и уж предложить ей пожениться. — Сева печально вздохнул и по привычке поразжимал пальцы здоровой теперь руки. — Ну и? Не поженились почему? — охваченный любопытством, возопил Валера. — Да она мне отплатила за мою гульбу. Жестоко отплатила. Враньём. Я ей рассказывал, в юности у меня была одна фифа. Хотела меня закабалить, Валер, возьми да брякни: «Сева, я от тебя беременна!» Я в ужас пришёл, ходил за ней, умолял аборт сделать, просил прощения у её родителей, женился даже в срочном порядке, ночей не спал, думал, что своими руками... Ну, этим самым, загубил жизнь. А она девку родила! И довольная такая! Причём девка получилась точно не моей породы! Вертихвостка! Я ушёл, хлопнув дверью, доказал, что девка не моя, развёлся. И Сонька такой же змеей оказалась. Моя Соня мне заявила, что, якобы у неё от меня подрастает сын. Сын, Валера! Я охренел от её заявления. Сразу сказал, что Петька не мой сын. Ну не мог он быть моим сыном! Иначе б я не от Соньки это узнал! — замахал руками Сева, потом постучал пальцами по альбому и решительно кивнул сам себе.       Валера едва сдерживался от крика. Он слушал Стрыя и что было сил месил яблоки, а рядом с ним сидел Афанасий и постукивал себя пальцем по губам, мол, тихо, потомок, слушай, не говори ничего! И Валера слушал. — Она ещё и обиделась, представляешь? Перестала ходить ко мне в палату, пока я с рукой мучился. Ну я и попросил перевезти меня в Невгород. Тем более, что Бухвостов пообещал спасти руку. Больше мы не виделись. И, знаешь, я всё думаю про Сониного Петьку. От кого он? Смешно получилось, — Сева сморщился, ничуть не веселясь. — У Сони такая потешная фамилия была. Приблудова. И Петька тоже, выходит, Приблудов, что по имени, что по... Эх, зачем я всё это! — Тиронов сжал кулак. — Уже былое. Мне о них рука напоминала. Как разболится, бывало, я начну о Соне и Петьке думать. Вспоминаю, и как фантомная боль, понимаешь? Воспоминания о ней, ярко, как взаправду. А сейчас и этого у меня нет. Выздоровел, ёшкин кот. — А почему вы о них думаете? Вы ж не могли быть отцом Пети? — всё же спросил Валера. — Да то-то и оно, что мог! — всплеснул руками Сева. — Я в то время таким уставшим был. Не припомню, добросовестно пил «Чистодел», или нет. Я даже не помню многие разы, как мы с Сонькой любились. Какие-то помню, какие-то нет. Чёрте что было, а не жизнь. И ведь выжил! — Сева подивился сам себе. — Ладно, вываливай, Валер, яблоки. Спасибо, что помог. И выслушал. Ты мне и сам, как сын. Я тебе всегда рад. А чего позвал-то: анализы все сданы? — Да, Всеволод Глебович, — Зорин понял, что речь пойдёт о предстоящей операции. — Про подготовку знаешь, поголодать придётся. — Ага. — И за сутки тебе надо хорошо полетать. Прям в удовольствие, понял? Наполнить узел, насколько получится. Тогда и зарастёшь быстрее. Вот завтра и полетаешь. — Понял, тренер. — Валер, — Сева взял его за плечо. — Ты меня прости. Я б тебе и вторую часть силы сейчас на операцию отдал, но сдохну сам, понимаешь? Старые колдуны от этого мрут. Зорин улыбнулся. — Спасибо вам. И за Сашку спасибо. — Да ерунда, — Сева смутился. — Я сперва думал поорать на тебя из-за неё, а потом остыл, раскинул мозгами: ну куда девке деваться-то, если жить охота? Ясно дело, что некуда. И потом, она точно подметила, бойцы тебе нужны. Общее дело готовим.       Валере очень хотелось рассказать Севе про Приблудовых и Настю, но он твердо решил приготовить Стрыю грандиозный сюрприз.       Он вышел от Тиронова и пошёл уже привычным путём через мост. — Ну и дела творятся в подлунном мире, Валерушка! — воскликнул Афанасий. — Стрый-то наш Настасье Петровне родным дедом доводится! И вот кто отец Хорза! Чудно́! — Не то слово, тять, — пробормотал, улыбаясь, Валера. — Мир теснее, чем кажется. И, думаю, мы скоро обрадуем очень одинокого колдуна нежданными родственниками. И теперь точно знаю от кого у Настьки норов! — Зорин почесал нос. — Только вот интересно — Стрибог Севе насчёт Санчес подсказал, кто она. А про Петра почему нет? — А он что, Стрибогов, Пётр-то? — рассудил Афоня. — Хорзов он. Не ветра дитя, а солнца. О нём с солнца надо спрашивать, не с наших.       Граф помолчал, потом пытливо прищурился на Зорина. — Соколик, а соколик. — Чего, мил граф? — обернулся к нему Валера. — А когда Стрый тебе сказал, что ты ему как сын, ты промолчал. Отчего не доставил ему радость сыновним почтением? — Оттого, тятя, что ты потом ревностью своею меня бы извёл, — в шутку оскалился на него Зорин. — Успокойся уже, твой я щенок, твой и ничей больше! Берзарин я, хоть и три рода за меня Стрибогу молятся. И тятя мой — ты.       От этих слов Афанасий Фёдорович раздулся гордостью и польщением. Он широко заулыбался и, достав трубку, принялся довольно курить в тёмное снежное небо.