Ветрогон

      Поезд прибывал к вечеру. Настя насладилась поездкой на быстроходном «Соколе» — тот домчал Столетову в Невгород всего за четыре часа. Лель предлагал ей отправиться с ними на машине в среду, но Настя хотела побыть с Валерой до операции. Зорин явно волновался, даже зачем-то спросил, может ли папа Петя тоже приехать. Наверное, после лечения обрёл к нему большое доверие. Но папа был загружен в клинике и просто пожелал Зорину удачи и скорейшего выздоровления на словах. «Сокол» примчал к вокзалу и осторожно вполз между двух платформ. Настя припала к окну, заметив мелькнувшую долговязую фигуру в куртке с блестящими заклёпками: Валера так соскучился по ней, что даже не опоздал. Настя не успела толком выйти из вагона — ей под нос сунули пять крупных белых роз. Зорин высился над букетом и глупо улыбался. Настя бережно приняла подарок и поцелуй с привкусом «айкоса», почти машинально отдала нетяжелую дорожную сумку. Хоть Столетовой и было всегда жалко срезанные цветы, но получить их как признание любви от Зорина оказалось безумно приятно. Впрочем, он сразу забрал букет и сунул его за пазуху, боясь, что розы замёрзнут. Что помнутся — не боялся. Настина рука, которую Зорин сжал в своей, тоже, по его мнению, могла замёрзнуть, и потому отправилась в его тёплый карман. Так они и пошли по перрону: с цветами за пазухой и двумя ладошками в одном кармане. — Если б ты знала, как я сегодня полетал, — с трепетом поведал Зорин, подтягивая Настину сумку повыше на плечо. — Ты ведь не видела меня в полёте? Столетова помотала головой. — Я обязан тебя покатать, — заявил он. — Я боюсь высоты, — возразила она. Зорин рассмеялся. — Глупышка. Тебе нечего бояться, если твой парень — ветер! — Как ко мне посватался ветер, бился в окна, в резные ставни, — напела Настя песню, которая прочно ассоциировалась у неё с Григорием и Аграфеной. — Выходила я на рассвете, мама, наречённою ветру стала¹... — Вот и не перечь мне, — вторил ей Валера. — Полетаем, ведьмочка любимая. — Настя почувствовала, как его рука в кармане огладила её ладонь. — Слава Своду, ты приехала!       Его собачьи глаза сияли и выдавали его чувства вернее слов. Насте подумалось — расти у Валеры хвост, как у лабрадора, он бы им бешено вилял от радости. Настя прильнула к его плечу, и навалилась, толкая прямиком в столб. Валера засмеялся и попытался обойти преграду. — Это не платформа в Хогвартс²! — Зато ты волшебник, — Столетова поискала глазами следующий столб. — Я — колдун, nasty! — А какая-то псина сутулая ещё весной мне клялась, что к колдовству не имеет отношения, — напомнила Настя. — Между прочим, — раздул ноздри Зорин, — я псина сутулая исключительно по вашей милости, сеньорита Анастасия! — Это с чего бы, сеньор Валерий Николаевич? — подняла брови Настя и захлопала ресничками. — А с того, что моя ненаглядная ведьмочка от горшка два вершка! Вот и приходится перед тобой крючиться! — он высвободил руку, ткнул Столетову пальцем в нос и припустил по платформе наутёк. — Эй, ты меня коротышкой обозвал? — устремилась за ним Настя, хохоча и лавируя между людьми.       Быстрый Валера успел скрыться в здании вокзала. Когда Настя ворвалась туда и огляделась, Зорин уже, чинно покачивая ногой, сидел на скамейке в зале ожидания. Он, облокотившись на девчачью сумку, с отрешённым видом нюхал Настины цветы. Столетова, найдя этого артиста, прыснула от смеха и умиления. Валера, безусловно, был лучшим событием в её жизни. — А где Афанасий? — едва успела спросить Настя, как старый граф явился перед юнцами. — Я невидим, чтобы не мешать вашей встрече, а так, рад приветствовать тебя, ведунья грибовская! Свет Настасьюшка Петровна.       Настя засмеялась и протянула Афоне руку, тот сделал вид, что припал к ней губами в знак почтения. Столетова зарделась и попросила мужчин: — Вы как? Пойдём, погуляем? — Пойдём, коли домой не хочется, — Валера пожал плечами.       Зорин знал, куда потащит Настю. Тем более, что Сашка, постигающая дома вторую порцию дзена после головокружительного полета к Стрибогу, заказала у Матвея портативную дыхательную систему, сгущающую атмосферный кислород на большой высоте. Валера решил забрать её, а заодно показать Насте колдовской магазин.       Они с Афоней с интересом наблюдали за распахнувшимися от обилия чудес глазами грибовской ведуньи. Настя завороженно наблюдала за мечущимися в банках духами, читала составы зелий, умилялась пушистым домовикам и барабашкам. — Кстати, Берзарин, тут, помнится, ты спрашивал про ускорители для жуков, нам привезли. Будешь брать? — сообщил Зорину Матвей, выдав Сашкин заказ. — Воу! — не ожидал Валера. — А что, реально такие существуют? — Если есть запрос от колдуна, то есть и предложение магазина, — деловито заявил Мотя. — Исполинский трехглавый, или тьмирьский скарабей у тебя, так? — Т-так, — подтвердил Валера. — Кольца на крылья, — Матвей выдал ему нечто, похожее на две автопокрышки. — Пятнадцать косарей колдотуберов, и они твои. Будет жарить под двухсотку. — Нормально! — оценил Зорин. — Это нам годится. — Пс-с, — ткнул его Матвей. — Надумаешь разводить — мне одно яйцо отложи! Цену какую хошь, за любую выкуплю. — Окей, — хмыкнул Валера.       Настя уже держала одного из барабашек в руках и гладила серую шёрстку. Дух преданно и просяще смотрел на неё огромными чёрными глазами навыкате. Собственно, помимо меха и глаз у него не было видно больше ничего. — Какой ты классный, — приговаривала Настя. — Пуша. — И посматривала на Зорина так, как на неё дух, с явной просьбой. — Возьми зазнобе зверушку, — подсказал Афоня. — Я представляю радость Чижика, — возразил Зорин. — Брось, у моих дочек и кошки были, и домовые, с барабашками, и шишки́ неподалеку гнездились. Они все отлично ладят, — уговаривал его Берзарин. — Возьми коту приятеля. — Хм, окей, — сдался Валера. — Но, виджую, за одним последует табун. Это же Настя и её любовь к зверью.       Столетова, видя согласие парня, прижала к себе пушистое существо и запищала от восторга. — Себе бы тоже помощника взял заместо Джермаля, — услышал Зорин от Афони и погрустнел. — Нет уж. Ерёму никто не заменит, да и я его верну. — Зачем, соколик, забудь, — возразил Берзарин. — Тебе нужен подручный дух помимо Хорэйн. Джермаль сам тебя оставил. Бросил умирать в парке. — Его переманили братом, и... Я не думаю, что Ерёме хорошо у Малюты, — покривился Зорин. — Хоть бы крылья у него не отобрали. — Добрая ты душа, — посетовал граф.       Настя меж тем принялась рассматривать колдовские украшения. Она рассеянно перебирала цепочки и амулеты с загадочными знаками, держала в ладонях камни и перстни, чуя их силу. И тут её взгляд упал на пару самых простых женских серёжек — Столетова издала возглас удивления и схватила Валеру за руку. — Куть, смотри! Как у Аграфены. — И правда, — подтвердил Зорин.       Серьги впрямь выглядели в точности, как те, что украшали мочки ушей призрачной ведуньи. Ребята отлично их помнили: серебряные дужки, выкрашенные зелёным листочки из дерева и гранатовые, сочные ягоды. Настя взяла серьги в руки и скорбно сжалась, чуя их историю. — Я помню, на Марфушке были такие, один в один, — шепнул Афоня. — Неужто они самые? Матвей же тихо подметил: — А твоя падра в теме, джет. Эти серьги в магазине без малого век выставлены. А до того в Балясне болтались. И покупателей не нашлось, что тут, что там. Говорят, сняты с убитой ведьмы. Которая на столицу эпидемию наслала... — Берём! — выпалил Валера. — Мы берём.       Он взял Настины ладошки в свои, разжал их, извлёк серьги Аграфены. — Вдеть тебе?       Настя с глазами на мокром месте кивнула и достала из мочек прежние невзрачные звёздочки. Валера аккуратно просунул дужки фамильных столетовских серёг в дырочки на коже и залюбовался тем, как Настя преобразилась с ними и засветилась от благодарности. — Очень идут, nasty. — Спасибо, кутенька.       В этих серьгах Столетова выглядела вылитой Аграфеной, только глаза её утратили васильковый, ведовской цвет. «Судьба и сила в моих руках, и теперь всё будет иначе, счастье моё, — решил про себя Зорин. — Всё будет, как надо, я стал мудрее и человечнее. Я верну тебе синеву, моё Небо».       Он помнил о том, что посох из лещины теперь находится у всратого Вия вместе с рубиновым скарабеем и Ерёмой. Валера промолчал по этому поводу, не желая огорчать Столетову напоминанием об их потерях. Он и так слишком много обещал. Но главный подвох обещаний состоит в том, что их бывает приятно дать и непросто — выполнить. — Я люблю тебя, картошечка, — вместо этого сказал Зорин, пока по нему ползал мохнатый, большеглазый комок. — Ты самая прекрасная ведьма на свете.       Он подумал о том, что очень скоро удивит Столетову по полной программе, но это предполагалось сделать не раньше операции.       Афанасий Фёдорович дождался, пока эти двое насладятся друг другом, хлопнул в ладоши и провозгласил: — Дети! А не зайти ли нам в «Мак», обновки отпраздновать, кофею испить?