Ветрогон

      Больница для колдунов оказалась размещена там же, где и знаменитая Алексеевская — на проспекте Солидности. Просто обычных пациентов держали отдельно от необычных — колдунам полагались индивидуальные палаты в дальнем крыле корпуса, куда доступ непосвящённому был закрыт. И дело тут оказалось не в престиже: лечение чародеев тоже проводилось не так, как для людей и требовало соблюдения секретности. Понятно, что человеку не нужно запускать третий узел для полётов. Ну или собирать по кускам руку, развеянную в битве смерчей. При всём том Валеру не покидало ощущение, что он летит бизнес-классом в самолете. Индивидуальный бокс, удобная кровать на воздушной подушке, улыбчивая медсестра-дух, без конца вопрошающая, доволен ли Валера сервисом и хочет ли ещё чего-нибудь. Валера хотел есть, но уже не имел возможности перекусить хотя бы яблоком. А ещё ему не терпелось дождаться врача и послушать, что с ним будут делать. Зорина посетило соображение, что и операция не пойдёт по стандартной схеме, вычитанной им накануне в сотне интернетовских статей. — А ты как хотел? Родился колдуном, прими свою судьбу и ничему не удивляйся! — бодро заявил по телефону Тиронов с катка. — Да не переживай, Валер. Все сделают по наивысшему разряду! Это ж Бухвостовы! Натка с тобой? — С малышом, — ответил Зорин, сжимая ладонь Насти и всеми силами стараясь сохранить тайну. — А, ну и правильно! Я к тебе завтра вечерком загляну. Рассчитываю застать тебя уже без этих спаек! Ну, бывай, держи там хвост пистолетом! Игнатию и Яромиру большой привет! — пожелал добра тренер. — А твой Сева такой живчик, судя по голосу, — заметила Настя. — Ты даже не представляешь, какой, — многозначительно улыбнулся Валера. Столетова насторожилась. — И какой же? — Ты виджи, ты и виджуй, — подколол её Зорин.       Ещё одним плюсом содержания в блоке колдунов было то, что посетителей пускали круглосуточно, благо, духи заботились о том, чтобы родственники больных не разносили заразу. А тем не разрешалось только шуметь, шляться косяками и курить в палате. Духам же наставникам дозволялось присутствовать на операциях, что даже считалось желательным — как подстраховка от выхода пациента из тела. Заслышав это, и Афанасий, и Настя обрадовались. — Хочу проснуться от того, что ты гладишь меня по голове, — признался Валера Столетовой. — И чтобы мне стало хорошо. — Я буду рядом, куть, — пообещала та. — А я буду гладить с другой стороны, — заявил Афоня. Потом, поняв, что юнцы на него странно косятся, добавил: — головы, разумеется!       Потом явился Бухвостов, таща под руку какого-то абсолютно дряхлого старика с трясущейся головой и кистями рук. Зорин сначала подумал, что это пациент, но Яромир Игнатьевич взял стул и со всем почтением усадил старца поближе к Валере. — Вот, Валерий Николаевич, это главный хирург больницы и мой отец — Игнатий Пахомович Бухвостов. Он будет вас оперировать, а я — ассистировать. По личному пожеланию вашего уважаемого тренера! — Бухвостов-младший сказал это с такой важностью, будто Валере оказывали невесть какую честь. — Блин, он же, нахрен, слепошарый, — буркнула Настя на подсевшего деда. У того действительно вместо зрачков были сплошные бельма на обоих глазах. — Ярко́, — обратился старик к сыну. — Ты ж баял, пациент — мужского роду! — Батюшка, это не пациент сейчас говорил, это его сопровождающая, — терпеливо объяснил светилу хирургической науки Бухвостов-младший, краснея и пряча взгляд. — А, вона кек, — дед прислушался. — То-то я думал, с двумя сердцами он? Чухаю-то оба стучат, сына, оба. — Жесть, — похолодел от его профессионализма Зорин. Игнатий тогда протянул руку и бесцеремонно схватил Валеру за нос заскорузлыми пальцами, как щипцами. — Ты мне тут покряхти, стручок зелёный! — осадил он пациента. — Уж попался, так не брыкайси. Нукася, хде тут тобя жмёт?       Игнатий Пахомович задрал на Зорине футболку и вцепился своими корявками ему под ребра. — Воу! — от неожиданности и боли вскричал Валера и сжал поручни кровати, чтобы не свинтить куда подальше и от такого хирурга и от его изумительных умений. Настя тоже хотела вскочить с места, отбивать возлюбленного от старого маньяка, но заставила себя обождать: перед ней были именитые колдуны, всё-таки! — Ярко́, а Ярко́, — деловито сказал дед, подавив Зорину брюхо и так, и эдак. — А яму наркоз точно надобен? Мож я так сдюжу? Что на яго сон-траву переводить, делов-то тут на гулькин хрен! — Батюшка, опять вы за своё, — явно стыдясь заявлений отца, покривился Яромир. — Ему же больно будет! — А мы яго привяжом, — хитро муркнул Игнатий. — Крепенько. — Яромир Игнатьевич! — прося защиты, возопил Зорин. — Як напужался! — гаркнул слепой дед. — Да шуткую я, шуткую. Дадим тобе покемарить, их! Сросты твои уберём, узел настроим, и полетишь, як пёрушко. Ярко́, проводи до нужника, опять я с киселём нонче перебрал, — Игнатий потянулся к сыну, тот почтительно поднял его и повёл из палаты. — Я там у яго ищо чуток наговоров у печёнки заприметил, тож усечём и выням, Ярко́, слыхал... — Извините, хорошего дня, Валерий Николаевич, и до завтра! — ободрительно улыбнулся пациенту Бухвостов-младший. — Наша замечательная Виспа вам чуть позже клизму с чертополохом¹ сделает, и придёт Клавдия Никитична, спать уложит.       Настя и Валера, сцепив руки и открыв рты в офигении, проводили их взглядами. Потом Столетова пролепетала: — С чем, блин, клизму, он сказал? — Ничему не удивляйся, — поднял палец вверх Валера. — Колдуны! Дажди. Понимать надо! Афоня промокнул лоб платком.       Потом Валера отпустил Настю домой на Мурата, где они решили жить вдвоём, чтобы не заполонять Шквальную. Зорин испытал на себе все прелести чертополоховой клизмы от Виспы и вроде бы задремал от прочитанного над ним местным анестезиологом Клавдией Никитичной заклинания. Но потом в ночи открыл глаза и уже не смог их закрыть: стало откровенно страшно. С процедурой человеческой лапароскопии он уже смирился внутренне, но Игнатий явно не был приверженцем традиционной медицины. Проводи операцию Яромир, Зорин бы так не беспокоился. Но оставалось только одно: довериться профессионалам и смотреть с позитивом в будущее. Валера накинул куртку и вышел из корпуса на улицу — охранник, видя колдуна, лишь кивнул ему головой.       Снаружи валил снег. Зорин сел на скамейку, думая о том, что за прошедшие месяцы научился доверять жизни. Ведь полетел же он с заклинанием, прыгнув с руин Сухарной башни. Обернулся серьгой и пуговицей. Признался Насте в любви и Тиронову с Игорем в том, что колдун. Маме всё рассказал, получив нежданную, но такую нужную информацию. Спас Сашку от страшных снов. Много всего случилось, многое изменилось в Валере. Он был готов к предстоящим чудесам и смотрел в жизнь с открытым сердцем. Всё будет хорошо!       Тут неподалёку послышался девичий плач. Зорин, полагая, что это может быть Настя, отправился на голос и заметил одинокую фигурку на скамейке у соседнего корпуса. Нет, это была не Столетова, а совсем юная, тёмненькая девушка в красном пальтишке. Снег зависал на её волосах. Валера приблизился и осторожно поинтересовался: — Привет. Ты чего плачешь?       Девушка подняла на него чёрные глаза и всхлипнула: — Ты колдун? — Ага, — Валера подсел к ней на лавочку. — Зорин, то есть, Берзарин, — он протянул ей руку. — Валера. — Нелля, — неуверенно пожала она ладонь мокрыми от слёз пальцами. — А род я не скажу какой, нельзя. — Почему? — удивился Валера. — Мне не велели, — прорыдала Нелля. — Сколько тебе лет? — Зорин начал догадываться насчёт причины её скрытности, а также плача. — Два-адцать, — она обняла себя руками за плечи. Зорин укрыл её краем широкой куртки. Та вздрогнула, но не оттолкнула его. Она и впрямь сильно замёрзла. — Так почему кручинится красивая и молодая девушка? — У меня второй выкидыш, — Нелля снова залилась слезами. — Я не могу выносить наследника... — Детка, — сердце Валеры сжалось от боли. Он обнял девушку и погладил по затылку. — Тебя принуждают к родам? — Нет, — услышал он ужасные вещи. — Я должна родить сына. Я должна. — Кто это сказал?! — Папа и брат. И мой муж. И свёкор. За меня внесли выкуп. Если я не выношу ребёнка, деньги придётся отдавать назад. — Нелля, да ты что, — пробормотал Валера, пытаясь уложить всё услышанное в голове. Бедная девочка явно предпочитала умереть родами, чем жить под давлением родственников! — Почему я не могу выносить сына? — разрыдалась она снова. — Ты не обязана, — шепнул Валера, утешая девушку. — Ты не кукла и не игрушка, Нелля. Никто не вправе заставлять тебя рожать, если ты этого не хочешь. Тут она с неожиданной злобой оттолкнула его. — Ты идиот? Нет, я обязана! Зачем мне тогда жить?! Самая почётная участь колдуньи — отдать жизнь первенцу рода! — спесиво бросила совсем юная девчонка в лицо Зорину, повернулась и пошла к корпусу, не желая говорить с ним. Валера вздрогнул от ужаса. Он закрыл лицо руками, вспоминая Дарину и её фанатичное желание родить сына наперекор всему, даже угрозе неминуемой смерти. Нелля была такой же. «Да, колдуны хорошо промывают мозги своим дочерям, — подумалось Зорину. — Безумие, просто безумие, которое необходимо остановить».       На память тут же пришла Санчес: танцующая вихри в высоком небе, опрокидывающая стромеров, скачущая по крышам, поедающая пиццу в бассейне и смеющаяся в лицо Вию. Такую супергёрл сложно заткнуть за пояс. Такую невозможно подчинить себе.       Мама. Первенка Вия Цухрави Вахтанга Арцивадзе — Натела: со своими достоинством, спокойствием, рассудительностью и бесконечной мудростью. Выросшая в отцовской любви и уважении, полная силы и самостоятельности, качающая на руках и дающая защиту всем, кто попадает к ней.       Ведунья Столетова с колдовской кровью в жилах. Невероятно упорная, невероятно сострадательная, крепкая телом и духом, верная, честная, безумно красивая. «Неужели, такие сильные женщины не нужны колдунам...»       Неявная догадка посетила голову Валеры, он достал «айкос» и закурил, обдумывая её. Всё известное Зорину начало выстраиваться по порядку в единую логическую цепь, и конец той цепи сидел якорем в глотке у тех, кто определил когда-то главный принцип колдовской власти: в природе нет зла и добра.       Есть только сила.       ...Носилки бесшумно и мягко влетели в светлую операционную, вросли опорами в пол. Зорин прекратил считать лампочки и скосил глаза влево. У его бока стоял Афанасий: строгий, собранный. По плотно сжатым губам, раздутым ноздрям и холодному блеску светлых глаз было видно, как волнуется за Валеру граф. Невесомая рука Берзарина дрожала на запястье любимого потомка. Валера подмигнул Афоне и ободрительно улыбнулся, тот ответил ему нервной улыбкой. Рядом, облачённая в хирургический халат, хлопотала Клавдия Никитична. Зашли такие же чинные и отглаженные Бухвостовы: Яромир, как вчера, вёл отца подмышки. — Ну штось, иде тут мой болезный? — проворчал Игнатий. — Клавка, поддай наркоз!       Клавдия Никитична вытащила из кармана красную шерстяную нитку и зашептала: — Пашу, пашу бессонницу со стрибога Валерьяна, с лица его ясного, с очей его светлых. Напахиваю на светлые очи его да на лицо белое сон крепкий, сон денной. Слова мои крепки, воля моя сильна, все сбудется, что сказала я. Скорее приди сон к стрибогу Валерьяну. Ключом золотым слова свои закрываю да ключ тот на дно моря синего бросаю. Аминь². «Таки пожалел сон-травы, пердун ста...», — успел подумать Валера, прежде, чем Клавдия Никитична затянула ему на запястье нитку, и он провалился в небытие.