Ветрогон

      Настя угодила в объятья деда, и ей вдруг сделалось очень хорошо и спокойно на душе. В точности, как на руках у папы, когда она была совсем маленькой. Столетова боролась с желанием высказать Севе всё, что думала о его отсутствии в жизни сына, и притом вспоминала, как её несговорчивость совсем недавно чуть не убила не только отношения с Валерой, но и самого Валеру. Поэтому доверчиво стиснула спортивную кофту Стрыя Невгорода и крепче прижалась к его могучему торсу. Дед, как показалось Насте, чуть ли не дышал жаром дракона и был очень сильным телесно. В нём угадывался истый боец. Потом он взял Настю грубыми ладонями за лицо и всмотрелся в неё. — Как ты на Сонечку-то похожа. Она умерла, да? — Два года прошло. — Я чувствовал, что её не стало, — вздохнул Тиронов. — За два-то года Сонька могла бы мне хоть разок и присниться. — За сорок лет и ты мог бы объявиться, — волнуясь и краснея, перешла на «ты» Настя. Всё равно же дед, «выкать» ему что ли! — Бабушка унесла тайну о тебе в могилу. Так и не назвала имени, сколько я не спрашивала. Только всегда называла тебя достойным человеком и лучшим мужчиной в её жизни. — Вот ведь. Сколько чужих детей вырастил. На крыло поставил, на коньки. А своего...       Сева замолк и виновато огладил Настю по плечам. Было видно, что он справляется с эмоциями. — Да, раз уж ты — мой дед... Я — ведунья Грибово, — выдала Настя. — По бабушкиной линии. Мы с ней Столетовской породы. Только посох наш теперь у Вия вместе с Валериным родовым перстнем. Тебе стоит знать. — Столетовы! Это ж те, которые с... — Сева кивнул на спящего Валеру. — Они самые. — Так, девчонки, — Стрый выпустил Настю и глянул на Санчес. — Пойдёмте вниз в кафе? Поедим, чаю попьём? Потолкуем по-людски, а то, что тут-то топтаться? И Валерке отдохнуть надо. — Годная мысль! — оценила Сашка. — Я после тренировки так и не вточил ничего. — Да ты что, юла, с ума сошла? А «углеводное окно» кто будет закрывать? — отругал её Сева. — Да и ты, Насть, наверное, сидишь с ним хрен знает сколько... Всё, быстренько, собрались, и за едой! Предок приглядит за Валеркой, да и Виспа на подхвате. О себе тоже заботиться надо! Красоту беречь. — Молчаливый Афанасий у изголовья Зорина заботливо кивнул Насте, мол, иди, поешь, я начеку.       Сева выгнал девушек из палаты, утащил в кафетерий и накупил им еды с напитками. Да, больничный кофе оказался куда хуже зоринского, но помог взбодриться, а вкусный яблочный пирог подарил глюкозу мозгу. Настя ожила и с удивлением смотрела, как Тиронов с Сашкой соревнуются в том, кто быстрее сожрёт двойную порцию макарон по-флотски. — Стормеры проглоты, — объяснила подруге, жуя вовсю, Санчес. — Ну так сколько мы энергии тратим-то! — отозвался Сева. — Если не есть, как следует, то и высохнуть недолго. — Он всё так же виновато улыбнулся Насте. — Ты сама тоже, что ли, летаешь, как эта? — кивнул на Санчес. — Нет. Я боюсь высоты, и папа тоже, — сдержанно поделилась Настя. — И у нас с ним нет способностей к полётам. — Вот уж не поверю! — Тиронов махнул вилкой и чуть не угодил Сашке в глаз. — Извини. Наш род всегда со Сводом на короткой ноге был! — Дед, ты не понял, — Настя покрутила в пальцах чашку. — Бабушка была ведьма. А ты — колдун. Мой папа — Хорз. Я — ведьма.       Тут до Севы дошло. Он перестал жевать и вытянулся в лице. Проглотил, вытер рот салфеткой и буркнул: — А ведь и верно. Ёшкин кот! — он шибанул себя ладонью по лбу. — Хорз?! Петька? Ты-то как это поняла?       Настя рассказала про удивительные способности отца по спасению больных животных (и не только). — А сын его, твой старший брат? — У меня нет брата, — заявила Настя. — Я единственный ребёнок в семье. — Не может быть, — взбрыкнул Сева. — Наверняка, Петька прячет первенца. — Дед. Мама и папа познакомились в песочнице. Он был единственным, кто согласился есть её куличи с муравьями и одуванчиками. Всю школу за одной партой просидели. А поженились на втором курсе института, благодаря маминому залёту. Им было по восемнадцать лет, — выдала Настя. — Я — первенец. Других детей нет. Старших — тем более. — Ёшкин кот! — недоумевал Сева. — Ну как так-то? — Мама Валеры тоже первенец Вия Цухрави. — поделилась информацией Санчес.       От таких слов Настя поперхнулась кофе, а Сева вскочил с места. — Вахтанга Давидовича покойного?! Натка Зорина — его дочка?! Да вы что, дурака из меня делаете?! У него один Давид, которого я знаю по дистанционному обучению! — Блин, дед, сядь! — Настя схватила его за руку и потянула вниз. — И не кричи. Я сама сейчас обалдела. — Натела колдунья, вы чо не в курсе? — пришла очередь Санчес выдавать чудеса. — С тремя промежуточными мелкими бро. — Я думал, у него только Давид родной, остальные приёмные! — опять хлопнул себя по лбу Сева. — А как такое может быть? — А бабушка как после папиного рождения жива осталась? — передразнила его Настя. — И я у папы родилась? — Не знаю, — Сева ковырнул макароны. — Сам думал, так не бывает. Потому и Петьку не признал своим. Даже взглянуть отказался. — Вот оно что, — колко прищурилась Настя. — А теперь, значит, признаёшь. — Признаю, — сразу ответил Тиронов. — Тебя признал, ещё как увидел. Охренел, что в тебе моя кровь. Ты прости, Настя, но у нас, колдунов, всё сложно. — Я прощаю, — сказала Столетова. — Я слишком долго жила в обиде на Валеру за смерть моей подруги. Она погибла родами Нико. Я злилась на Валерку, пока чуть не потеряла его. И я не могу сказать, что мне не нужен дед. Я всегда хотела найти тебя.       Сева растерянно сморгнул, побарабанил пальцами по столешнице и потом робко приласкал Настины светлые волосы. — А я о таком подарке, как семья, даже мечтать не мог. Эх, Сонечка моя, Сонечка. Сломал я жизнь и ей, и себе.       Настя достала телефон, подсела к деду ближе и показала любимую папину фотографию. Петя держал на руках пятнистого сервала и смотрелся очень солидно, совсем не так, как в жизни. — Бороду носит, — Всеволод Глебович еле держался, чтобы не заплакать. — Сколько его помню, он с бородой, — добавила Настя. — Обуховская порода, смотри ты, — определил Сева, когда Настя прокрутила на другую фотку, где они с папой делали селфи в Пошново с вершины горы, куда оба взошли, геройски преодолев страх высоты. — Глаза карие. У меня мать такая была, по фото судя, — любовно изучал лицо обретённого сына Стрый Невгорода. — А от меня в нём что-то да есть. Как думаешь? — Всё, — честно сказала Настя. — Прям всё, дед. Сева опять смутился и застучал по столу. Потом снова заорал: — Да как так вышло-то, ёшкин кот! — Натела слила инфо, — прищурилась Санчес, — что пары чойсят Земля и Небо. — Чего? — не понял Стрый.       Сашка вздохнула, сообразив, что Сева не силён в слэнге, но тут подключилась Настя: — Земля и Небо выбирают кому с кем быть? — Точно. Для каждого колдуна есть пара, предназначенная ему свыше. И у них случается хэппи энд. Но искать пару приходится всю жизнь и второго шанса не дадут. Как я понял, предки Зорро нашли друг друга. И предки предков тоже. Виджую, так было и у вас с крошкиной ба, Всеволод Глебович. — Ёшкин кот, — только и пробормотал Тиронов. — И у нас с Валерой тоже, — добавила с убеждением Настя. — Я без него жить не могу. — Везёт вам. А меня купили, прикиньте, — усмехнулась Яхонтова и втянула последнюю макаронину. — На расплод Велесовым. Пока Харитон не агрится, Лёньчик меня окучивает. Но свадьба не за горами. Лель — двуличный шутер, и я кнокаю, что он верен своим олдам. Оба папика ждут его лицехвата. Ему придётся меня рипнуть. Сева шибанул кулаком по столу. — И это при том, что можно было найти тебе нормального мужа! Тьфу ты! — Спорю, Зорро это хотел рассказать, когда проснётся, — бросила Санчес. Потом напряглась, осмотрелась и упавшим голосом проговорила: — Я чую Леля. Он рядом.       Настя увидела, как бойкая и радостная Яхонтова разом поникла, скуксилась, начала нервно перебирать край скатерти. Сева метнул быстрый взгляд на Сашку, на Настю и выдал: — А хочешь, я тебя украду? Санчес вскинула голову, сверкнула на него карими глазами: — А хочу. Сева схватил её за руку и потянул из-за стола. — Тогда надо смываться быстрее! — А... А как? — растерялась Сашка. — А куда? — Не боись, я тут все лазейки знаю! — расцвел Сева. — Я ж отсюда раненый сбегал гулять! После того, как твой родитель меня на ВКИ покромсал, Сань. Ни один дух-санитар отловить не смог ни разу действующего чемпиона мира по стормингу! Пусть и с одной рукой. Бежим на крышу. — А мне что делать?! Стойте! — взвилась Настя. — Ну ты ж всё равно с ним, — Сева ткнул пальцем вверх, видимо, имея в виду палату Валеры. — Скажешь Велесову, мол, так и так, Саша занимается со Стрыем! — Чем блин, занимается! Дед?! — ржакнула Столетова. — Вы серьёзно? — Чем-чем, — передразнил её Тиронов. — Арвинику открывать летим! Это, Насть, я про всё Петьке сам скажу! Ты молчи. Ну мы ещё потолкуем, как лучше сделать, внучка! — и с этими словами, не выпуская Сашкиной руки, потащил её прочь из кафетерия.       Напоследок Санчес с победным азартом послала Насте воздушный поцелуй. Столетова чутьём отследила дедово с Сашкой бегство: на лифте до туалета на пятом этаже, через окно на карниз, по пожарной лестнице на крышу корпуса и в сторону залива двумя резвыми потоками. Тиронов держал Санчес в объятьях, и оба были совершенно счастливы. — Вот помнится мне, Настасьюшка Петровна, — донёсся из-за Настиной спины вкрадчивый и смешливый Афонин голос. — Также зимою дело было в Невгороде. Просыпаюсь однажды в номерах в «Аглеттере». Утрецо морозное, солнечное. Выхожу к Гришке на балкон проветриться. Он мне: «Тять, гляди!» и пальцем кажет. Смотрю, что такое: голый мужик по соседней крыше бежит. Хорошо бежит, ловко так, через печные трубы перескакивает со знанием дела. Присматриваюсь: а это Тиронов. Демьян Максимович. А за ним Семён Дрокин с кочергою. Машет, по Дёмушке попасть не может. И кричит на всю улицу: «Повеса! Ещё раз увижу с моей женой...» и так далее. А Дёмушка знай хохочет и по заду красному от морозца себя хлопает. Догони, дескать, раз такой грозный. Потом ветром оборотился, и поминай, как звали. И-эх! За полтораста лет ничего в Тироновых не поменялось, Настасьюшка. Ровным счётом ничего. По слухам помимо Борьки у Демьян Максимовича пятнадцать дочек было от разных женщин. И все — кровь с молоком, на пример тебя, красавицы. «Чистодел»-то, как противозачаточное, тогда ещё не открыли. Да, Велесов в сравнении со Стрыем — что мышонок с беркутом.       Настя слушала Афанасия и давилась смехом. Она теперь прекрасно понимала, почему бабушка предпочла умалчивать о том, от кого взялся папа. Буквально через полминуты в кафе явился Лель, и Настя постаралась сделать невинное лицо, чтобы прикрыть Сашку. Несмотря на любвеобильный и взрывной нрав деда, Столетова была всецело на их стороне.