Ветрогон

— Кто тапки сжёг? Пуша, я тебя спрашиваю! — строго отчитывал барабашку Валера. Тот взирал на хозяина грустными круглыми глазами, так, будто проказничал вовсе не он. Но у Валеры сомнений в виновности духа не было. Оставаясь один в доме, Пуша начинал выражать тоску по людям в весьма необычной форме. До тапок он уже успел подпалить шторы и Валерин альбом с рисунками. Зорин утратил уверенность, что Пух может стать хорошим другом Чижу и не превратит Ёшкина кота в Ёшкино барбекю. — Куть, он тебе не ответит, — отозвалась с постели Настя. — Он не умеет. — Зато отжигать умеет, — Зорин выбросил горелые тапки в мусорку. — Придётся взять его с собой в ангар, а то, чего доброго, он спалит съёмную хату к хренам!       Настя вымученно вздохнула, но отнюдь не по причине шкодливости Пуши. После прекрасно проведённого на катке вечера, Зорин предложил Столетовой завтрашним днём полететь к деду в ангар верхом, а та сдуру и согласилась. Насте было страшно, хоть она и не подавала виду. Страшно — не то слово. Поджилки тряслись! Но раз уж выдержала скачку на вороном жеребце через всю Балясну, то и путешествие с ветерком в Невобласть переживёт. — Полетели? — спустя час Валера, сунув Пушка за пазуху и сев на подоконник, протянул Насте ладонь. — Хочу начать тренить до прибытия наших. Проверить кое-что. — Ох, — облачённая в зимний Breeze Nano Столетова вцепилась в Зорина точь-в-точь как на катке, с боязливым азартом. Её глаза горели предвкушением, хотя зрачки расширились от страха, а пальчики дрожали. — Смелее, Настасья Петровна, — подбадривал Афанасий. — Воздух выдержит тех, кто верит в себя! — Не бойся, ведьмочка! — вторил графу Валера. — Я буду твоей верной метлой! — Ступой! — только и успела пискнуть Настя.       Она зажмурилась и позволила ветру унести себя в грязно-серое с чёрными проплешинами небо. Мимо отмелькала мостами и огоньками набережных дорог никогда не спящая широкая река. Умопомрачительная скорость свистом оглаживала капюшон, под дутыми перчатками ощущались лишь потоки бегущего воздуха и больше никакой опоры. Земля-Матушка простиралась далеко под отчаянными летунами в ожидании позднего декабрьского рассвета. Настя изо всех сил прижималась к несущему её ветру и слышала биение живого сердца колдуна, того же самого, который летом мчал её лихим конём по паркам. Тот ещё аттракцион, никакая езда на мотоцикле не сравнится! Столетова понимала каково было знаменитой слепой провидице, которую однажды унёс ураган. Настя-то тоже летела сослепу, зажмурившись! А когда удавалось усилием воли чуть приоткрыть глаза, Столетова различала сквозь шторку ресниц распростёртое под ними полотно белых полей, линии трасс и пролески. Колдун и ведьма обгоняли едущие вдаль машины. Валера включил мелодичный фолк, чтобы Столетовой было хоть немного уютнее на нём, и Настя слышала, как он негромко подпевает словам песни: — Как ветра осенние подметали плаху, солнце шло сторонкою, да время — стороной. Хотел я жить, да умирал, да сослепу, со страху, а потому, что я не знал, что ты со мной¹...       Настя улыбалась, прижимаясь лицом к его потоку, и тогда Валерино сердце билось совсем близко, точно бы в её собственной груди. Зорин посмеивался и придерживал любимую подушкой вихря, а рядом так же тихо песне подпевал Афанасий: — Как ветра осенние да подули ближе. Закружили голову — и ну давай кружить. Ой-oй-oй, да я сумел бы выжить, если бы не было такой простой работой — жить...       Это заставило Настю вновь вспомнить о том, что старика графа вероломно развеял его сын. А теперь они летели вместе, сплочённые общей целью, любовью и родством, и ведьма снова была с ними — не как камень преткновения, но как союзник и друг. «Времена меняются, — подумала Столетова, зарываясь лицом в резвый ветер, как в лоснящуюся вороную гриву. — Но есть вещи вне времени. Настоящая любовь, оказывается, одна из таких вещей. Порой тихая и где-то неприметная, она крепче страсти, долговечнее препон и целительнее времени». — Как ветра осенние жали — не жалели рожь. Ведь тебя посеяли, чтоб ты пригодился. Ведь совсем неважно, от чего помрешь, ведь куда важнее, для чего родился... — слышала Столетова глубокий голос мёртвого графа. И ей казалось, что Афанасий не подпевает чужому творчеству, а озвучивает собственные убеждения. Потом трек закончился, и Берзарин сказал: — А включи-ка, кутенька ещё разочек. Как раз успеем домчать да снизиться. — Ха, хорошо, — отозвался Зорин. — Nasty, не возражаешь? Он эту песню очень любит. — Душевная и про нашу стрибожью суть, — добавил Афоня. — Да хоть сто раз, — дозволила ведьма.       Они благополучно спикировали к ангару на заброшенном аэродроме, Зорин ссадил Настю и отдышался. — Ну как тебе? — он откинул капюшон и сверкнул улыбкой. — Норм? — Круто, — с чувством оценила Столетова. — А теперь, картошечка, я хочу воздать праведную месть одному подлецу! — выгнул бровь Валера. — С которым мы никак не можем решить давнее разногласие! — Да что ты, — как поняла Настя, Зорин опять начал прикалываться. — И не говори. Мне не терпится подвинуть с моего пути столь досадное недоразумение! — Валера осторожно открыл дверь ангара, Насте в лицо пахнуло теплом и запахом свежего сена. — Хм, обогреватель что ли Сева оставил? И не боится, что полыхнёт. Хотя, тут же не тусил наш Пушок, да, Пушечка? — Зорин достал из-за пазухи барабашку и вручил Насте. — А вот и мой обидчик! Сеньор стог!       Он обвиняющим жестом указал на скирду сена посреди сумеречного ангара. Настя что-то подобное себе и представляла. Ну конечно, Зорину, как Дон-Кихоту без страха и упрёка, было в самый раз сражаться с мельницами! Ну, или с сеном. Настя присела на скамью, ожидая шоу, и мельком заметила в мусорке коробку от таблеток со странным названием «Чистодел». От бородавок, что ли?       Валера натянул капюшон и пару раз глубоко вздохнул, решаясь на атаку смерчем. Нет, теперь его не будет тошнить! Закрутить левый спин и дэшнуть со всей дури! Он обернулся и зыркнул на Настю. Та сидела горделиво приосанившись, как подобает прекрасной даме, наглаживала барабашку и бесконечно верила в своего мужчину. Кажется. — Я смогу, — тихонько внушил себе Зорин и сжал кулаки. Афоня, быстро что-то смекнув, дёрнулся к потомку с криком «Соколик! Обожди!» но это случилось ровно в тот момент, когда Валера подумал «Сат Нам» и дэшнул на стог со всей решимостью, на какую был способен.       Сено разлетелось по стенам ангара вместе с негодующим воплем: — Ёшкин кот, совсем офонарели, что ли!!! — и второй вихрь, куда крупнее Зорина, успел отвести его натиск в сторону. Валера обнаружил, что в остатках стога барахтается и во всё горло ржёт совершенно голая девица, и уж потом только сообразил, что и между кем свершилось в ангаре прошлой счастливой ночью. Афоня сконфуженно прикрыл глаза ладонью и проскулил: — Кутя, я ж кликал... — Берзарин!!! — рёв на добрых сотни полторы децибел² чуть не обрушил крышу здания. — Тебе сколько раз повторять, проверяй, нахрен, снаряды перед использованием!!! Это правило для всех, даже для тех, у кого мозги собачьи! — Всеволод Глебович, простите, — отступил красный от стыда Зорин и сложил руки в умоляющем жесте. — Я виноват, простите пожалуйста. — «Простите», — передразнил его заспанный Тиронов, крутясь в воздухе и плавно становясь на бетон. — Чуть без тренера не остался! Сань, ты как? — Нормально, — хохотала утыканная сухими травинками стриженная башка, виднеющаяся из скирды.       Сева, одетый по Сашкиному подобию, то есть, в воздух, поспешил подобрать пучки сена и прикрылся ими сзади и спереди. В таком виде он заметался в потёмках по ангару, ища одежду. Валера заметил разбросанные по углам вещи и поспешил подать тренеру спортивные штаны. Тот вырвал их и принялся напяливать, тут только заметив плачущую от хохота в отдалении внучку. — О, и эту притащил, — недовольно бросил Сева, — отлично, вообще. С добрым утром. — С добрым утром, дед, — проплакала Настя.       Сева хлопнул в ладоши, зажигая свет в помещении, и Валера вздрогнул, увидев тренера без кофты. Ему резко стало невесело.       За всё их многолетнее знакомство Сева никогда не снимал полностью верх одежды и не носил вещи с короткими рукавами. Даже жарким летом на сборах в спортивном лагере, или когда они совсем ранним Валериным детством выезжали втроём с отцом на лодке рыбачить к фортам. Сева всегда предпочитал светлые рубашки или длиннорукавные худи и, притом, не отказывался от ношения коротких шорт. Теперь Валере стало ясно, почему. Вся левая сторона Севиного тела от шеи до бока была испахана наростами и бороздами старых рубцов, на груди недоставало соска и мышцы, из плеча — будто зверьём вырваны куски, лопатка уродливо выпирала из спины. Вот что сотворил с Севой Малюта в том бою. Живого места не оставил... Зорин, ища спасения от такого душераздирающего зрелища, глянул на Настю и заметил, что та тоже, распахнув глаза, пялится на увечья деда. В точности так, как когда-то пялилась на него, Зорина, пока тот рассказывал об ужасах борьбы с онкологией. Сева догадался, что своим видом ввёл молодежь в оторопь и смущённо потупился, теребя фамильный перстень Тироновых на цепочке. — Валер... Ты кофту мою не видишь? — Она у меня, командир, — полуодетая Сашка подошла и набросила Севе на голову одежду, протянула вниз, скрывая от чужих глаз следы злодеяния отца. Сева ласково заулыбался, просовывая руки в рукава и получил страстный поцелуй в лысую макушку. — Ну, чего застыли? — Тиронов обвёл смягчившимся взглядом собравшихся. — Тренер выздоровел, у тренера тоже может наладиться личная жизнь! Как ни странно. Да, Сань? — Безусловно, — невозможно довольная Яхонтова обняла его со спины, и Сева не преминул чмокнуть её в шею. — Да мы чо, мы ничо, — пожала плечами Настя на их воркование и уселась обратно на скамью. — Ну и давайте завтракать. А ты, раз такой борзой, — Сева одним махом собрал сено обратно в аккуратную скирду, — повтори, что сделал, Берзарин. — Хорошо, Всеволод Глебович, — успокоился Валера и, обернувшись левым спином, грациозно снёс стог. — Сойдёт, — одобрил Тиронов, наливая себе и девочкам чай из термоса, притараненного Мохадом. — А терь нормальным правым верчением давай. И не говори, что Бухвостов тебе сменил ось на левую. Лже-Яхонтов, ёшкин кот.       Он подождал, пока Зорин разрушит стог и наиграется с пучками сена, кивнул и заключил: — Совсем другое дело! Не тошнит? Ну и нормально. Сань. Пока нет никого, вставай против Валерки, попробуй его повертеть аккуратно. Но не очень близко. А то я ж заревную, — он добавил вполголоса, так, что слышали одни девчонки, и деликатно ущипнул Яхонтову за бочок. — Ревнуй себе на здоровье, мне не жалко, — игриво подмигнула Сашка, надевая шкур. — Ох, ведьма, — Тиронов дослал её к Валере и принялся контролировать их поединок. Конечно, Зорин сразу начал метаться от Сашки по всему ангару, а та — пытаться его поймать. — Глиссер, он и есть глиссер, даже здоровый, — Сева буркнул Насте, хрустя фундуком и гречневыми хлебцами. — Бегать у них в природе. Но ему полезно повертеть воронки. Завтра хочу отпустить его в скорость, Насть. Пусть закрутит чехол насколько получится, и поглядим, что выйдет. Он уже мне тут чудеса на виражах показывал, знаешь, какие? — Дед, — шепнула Столетова, прихлёбывая Севин чай. — Я с тебя фигею. — В хорошем смысле или в плохом? — напрягся тот. — Ещё не поняла, — призналась Настя. — Но фигею. Ты папе собираешься сказать, кто ты?       Стрый запыхтел, водрузил ладонь на лоб и, помявшись, заявил: — После битвы. А то получится хреново: я ему скажу, а вдруг придётся голову сложить? Петьку жалко будет. Так что, с этим погодим. Валера! Валер! Да не жмись ты, крутись резче! Не бойся её! Слушай, Настька, — Стрый поспешил сменить тему беседы. — А твои родители никогда второго ребёнка не хотели завести? Настя подозрительно нахмурилась. — Я хотела, точно помню. Просила братика. Но у них что-то не задалось, и, виджую, они не сильно старались. Им меня хватало. — Не старались, стало быть, — приняв информацию к сведению, кивнул Сева и вдруг заметил у Насти под костюмом барабашку. — Тьфу ты, пакость! — чертыхнулся он, вскакивая с места. — Где ты это подобрала?! — В магазине купили, — Столетова прикрыла рукой питомца. Тиронов брезгливо сплюнул. — Да вы что, сдурели за него деньги платить? Я эту заразу с сестриной дачи два месяца изгнать не мог, всю клубнику пожгла! Еле отловил и в заброшенный дом снёс! А вы покупаете! — Дед, ну он же породистый, гомобеж³, — надула щёки Настя. — На него даже паспорт дали! — Во-во, гомобеж. Начинается. Валерка! — Стрый позвал красного от возни с Санчес Зорина и указал пальцем на Настю. — Помяни моё слово, она тебе скоро мавок в дом притащит! Как Лёнька Велесов себе завёл вон, кардебалет, всю колдосеть ими уже загадил. Откуда только понабрал, ума не приложу!       Настя с Сашкой прыснули смехом, а Валера развёл руками, мол, всё может быть, это же твоя внучка!