Ветрогон

      Взлёт на четыре тысячи метров. Срыв в пике с поправкой на природный ветер, а точнее — с тягой стихии в вихрях. Резкое торможение едва ли более, чем в сотне от воды, разворот, почти не думая, взлёт на пять тысяч метров. Срыв в пике. Торможение. — Триста, Валера, скорость — триста, — методично вещал Тиронов в «говорилке». — Окей. Иду на возрастание, Всеволод Глебович. — Аккуратно только, не впечатайся. — Сева уже привык к запредельным для рядового стрибога скоростям Валеры.       Подъём невесомой и почти незримой ракетой к высокому небу через слой облачности. Туда, где, цепляя воронкой седые лоскуты туч, вертела в дыхательной маске Санчес. Восемь тысяч. — Готов, хоуми? — Сама-то готова? — подкол, несмотря на накатывающее на разум оцепенение гипоксии. — Погнали! — грозная левоспинная воронка в который раз сорвалась с места и на всех парах помчала на Валеру. — Саня, пятьсот оборотов! Хорошо! — Прибавляю. Зорро, тебе хана.       Побег от стормера сквозь молочную пену облаков и вновь тёмное кофе залива. Торможение. Дэш вверх, разлет с Санчес. Возбуждённый визг и смех Яхонтовой — Валера промчался всего в полуметре от неё и был предельно точен, чтобы не зацепить воронку. — Монстр! Молодчина, Берзарин!       Дуга и пике вниз. Ощущение голодного бормотания в давно безболезненном желудке. — Тятя, кликни Настасью, покушац! — Соколик, будет сделано! Петровна, наш с тобой тюри желает похлебать!       Срыв в пике. Валеру у земли уже поджидал со стаканом протеинового коктейля Агилла. Точь-в-точь как будет ждать с мечом в момент, решающий судьбу города. Головокружительный дэш вниз к лиловому духу, свист, рябь по воде, восхищённые глаза Насти и Афанасия, стакан в чёрной перчатке. Взлёт на восемь тысяч. — Дай хлебну, — Сашка деловито подрулила к Зорину, сдвигая маску. — Воу! Это всё мне! — прянул от неё Валера. — Не кипяти, бро, я голодная! — Мутни себе сама! Или Севу попроси! — огрызнулся Валера, разумеется, чисто, чтобы подразнить Яхонтову. — У тебя отожму, глиссик! — взбрыкнула Сашка и устремилась за Валерой. — Маску не забудь, кипятилка!       Зорин рванул вниз, по пути глотая коктейль. Санчес смеялась сзади и месила облака в попытке изловить наглого джета. Тот включил плащ из ворон и злобно захохотал: как выяснилось недавно, шлейф превосходно гасил видимость ветрогону, летящему следом. Санчес выгнулась вбок, чтобы иметь хоть какой-то обзор, и тут же начала терять скорость. — Вот ты гондон! — С приветом Яхонтовым от Берзариных! — Валера чёрным, мерцающим перьями шлейфом слетел к морю и выпустил полупустой стакан прямиком в смерч за спиной. — Ауч! Факбой, Зорро! Ну кидаться-то зачем! — обиженно вскрикнула Санчес. — А что ж ты не ловишь свою жрачку? — Зорин оторвался от преследования, достиг берега и, как подобает глиссеру, пробежал некоторое время по песку, перепрыгивая через валуны. Это стормеры пусть кружатся, а настоящие ветрогоны смотрят только вперед! Плюхнулся на песок, отсмеялся, утёр пот со лба. Достал из кармана и надел на голову вязаную шапку, чтобы уши не продуло.       Отличная тренировка! — Всеволод Глебович, я сел в Гнусово. — Принял, лечу к тебе.       Валера нашёл подходящую корягу на берегу и водрузил на неё задницу, надел капюшон, оставив открытым только лицо. Природный ветер дул нещадно, и было очень холодно, но залив не торопился замерзать. Облетевшие кусты диких роз трепетали меж песчаных дюн, волны наступали на берег говорливыми полчищами. Сева сгустился из смерча и легко опустился рядом. — Ну чего ты тут зябнешь? Пёсий ты хвост, — он накинул на плечи Зорину особое стормерское одеяло. Валера уже успел их заценить: ему сразу стало тепло и уютно. Сева говорил, они ещё кровь хорошо останавливают, если кого-то ненароком срежешь в поединке... — Ловко ты от Саньки смотал. Вороны, значит, читер, — в строгом голосе тренера сквозила плохо скрываемая гордость. Валера не преминул показать, что просёк это, и хитро улыбнулся. — А я становлюсь неплохим ветрогоном, да, Всеволод Глебович?       Стрый с явным сожалением поджал губы и, засопев, сказал: — Да вы оба с Сашкой хороши. Для ВКИ. — Можт быть, в новом году? — преисполненный совсем не зимних надежд Зорин подбросил на ладони сосновую шишку. — Было бы славно, — думая о чем-то своём, пробормотал Сева и обратил взор в рокочущий залив. Его пальцы мерно постукивали по коряге, Зорин нахмурился, видя нервозность тренера, и понял, что тот готовится сообщить нечто важное и неприятное. — Всё хорошо, Всеволод Глебович? — Ты ведь всегда мечтал стать чемпионом, да, Валер? Сколько тебя помню, — сказал Сева вдумчиво и искоса поглядел на ученика. — Пахал, как конь, шёл к цели. Упорства у тебя в достатке. А тут ещё и природные данные. У тебя ж все шансы прославить страну на многие годы. Глиссеры вообще редкость. Сам видишь, у меня одни бойцы. Скорость чувствовать мало кто может. Таких спортсменов терять нельзя. — Мне не нравится то, куда вы гнёте, — догадавшись, перебил его Валера. — Да никуда я, ёшкин кот, не гну, — буркнул Сева, всё стуча пальцами по дереву. — Тут намедни Юрку Дрокина еле отговорил от авантюры. Знаешь, какой? — Какой? — Нас балясненские паяцы подговорить хотели вместе с ними против Вия чары в полнолуние сотворить. На след. Коллективные, так сказать. — А, наслышан, — Валера нахмурился. — Думаете, плохая затея? — Я тебе ещё давно это говорил. Харитоша Велесов думает, что всё получится сделать быстро и тайно. Сомневаюсь. Как бы им всем в обратку не прилетело. — А вы пытались отговорить Велесова? — Нет. — Стрый поразжимал руку. — Не пытался. Он не мальчишка. Опытный паяц, знает, на что идёт. Надеюсь, у них получится. И тогда пусть Тиронова будут считать трусом, но никому не придёт в голову подозревать его в убийстве колдуна, Валера. Да ещё и Вия. А уж Велесов как-нибудь отбрешется. — А если — нет? Если у них... Не получится? — Зорин поёжился даже под одеялом-самогревом. — Тогда я выйду против Малюты. — Сева сверкнул глазами на Валеру. — В битве. Один на один. — Нет! — замотал головой Зорин. — Да. — Тиронов был тверд. — Мне терять нечего. А выжить в битве с Яхонтовым — сам понимаешь. Тут речь об его устранении, не о самосохранении. Да и к тому же, эта идея твоя, с мечом, я пораскинул мозгами... Убийство это, короче, как ни крути, убийство. Так не пойдёт. Никто тебе победу не засчитает, если Малюта выйдет без оружия и костюма. — Да пофиг, что там засчитают! Я хочу убрать его, и всё! — взвился Валера. — Вийство тебе не светит в таком случае. — Ну и ### с ним, с Вийством! — Так! — осадил его Тиронов. — Во-первых, мне не нравится твой мат постоянный. — Он щёлкнул пальцами перед лицом Валеры, и тот моргнул от неожиданности. — Хорош. Ты невчанином не для того родился, чтобы сквернословить мне тут. Во-вторых, нет, это важно, кто станет во главе колдовских родов Балясны. Ты, щенок, мало понимаешь, насколько важно. Считай, глава столицы за всю страну ответ держит. А страна у нас большая. На мировой арене тоже далеко не последнюю роль играет. Харитона можно понять: он спит и видит козырнуться, чтобы и я перед ним начал шапку ломать, как перед Малютой. Но шансов у скоморохов мало. Откровенно мало! — Они отдали перстни сыновьям, — мрачно добавил Валера. — Вот видишь, все всё чуют. — Всеволод Глебович, вы хотите стать Вием? — решил напрямик спросить Зорин. — Стрый Невгорода? Вием Балясны? Ты меня с кем-то путаешь, Берзарин. — Сева пренебрежительно усмехнулся и вдруг набычился, до дрожи сжал кулаки. — Я хочу отомстить, Валерка. Отомстить этому гаду! Постоять до конца! За себя и за Сашку!       Это прозвучало грозно и, вместе с тем, комично. Кажется, в каком-то спортивном фильме тренер озвучивал как раз эти слова, ставшие впоследствии всенародным мемом¹. Но применительно к ситуации с Яхонтовым сказанное Севой было чистой воды самоубийством. Понимал это и он сам. — Ты прав в том, что мы с ним оба спортсмены. Я вчера пересмотрел тот мой бой... Я ведь, как твой Афанасий, не ждал от Яхонтова мясорубки. Соотечественники же! Я просто растерялся, дал себя вымесить. Ну теперь-то я — воробей стреляный. Я убью Малюту. Вызову его и взобью ему скачком требуху вместо тебя. И похрен. Потом — пусть судят, сколько вздумается. Без старших скоморохов в Балясне у тебя останется только один конкурент: Лёня Велесов. Ну с ним вы как-нибудь договоритесь. А невгородские... Что ж. Яшмин, скорее всего, займёт моё место. По соглашению, или я сам назначу предварительно. Выдам ему пряжку Стрыя, да и дело с концом. — Нет, — Валера высунулся из одеяла и положил руку на плечо Тиронову. — Нет. Это должен совершить я. И я буду действовать, как задумано. — Валер, ну подумай. У тебя же, вон, Настька, — улыбнулся тогда Тиронов. — Колька. Мама. Спортивная карьера. Ты молод, вся жизнь, считай, впереди! Ты счастья-то, считай, и не видел! А я всегда был баловнем судьбы и «перекати-полем», знаешь ли. Жил легко и азартно, наслаждался женским вниманием, любил идти на риск и праздновать победы. Пока Яхонтов меня не срезал, — Валере очень не понравилось то, что Сева вдруг заговорил о себе в прошедшем времени. — Но что, чёрт возьми, во мне изменилось с той поры? Разве я стал другим? Разве у меня, Стрыя, чемпиона мира по стормингу, кишка тонка, чтоб рискнуть и не отправлять вместо себя на бой сопливого мальчишку? — У вас тоже сын, — напомнил Зорин. — Который о вас не знает. — Вот то-то и оно, — отозвался Сева. — Сорок лет не знал, и знать незачем. Хорз... Я помогу Петьке тем, что сотру этого ублюдка с лица земли. Валерка, не смотри на меня так. Я полагаю, до сих пор мне мало равных отыщется в сторминге. А уж по стране сильнее только Малюта. Я выйду против него. — Это должен быть я, — упрямо повторил Валера, помня слова Аграфены. — Да почему ты-то?! — воскликнул Стрый, вскочил на ноги и принялся махать руками. — Дай мне отомстить! Дай мне, чёрт дери, уйти красиво! — видя, как свирепо смотрит на него Валера, Сева и сам взъярился. — Ты года не летаешь! Неужели ты думаешь, что все пройдет гладко, и Малюта так прям даст себя зарезать? Ты ж не сможешь... — Я смогу!!! — рявкнул что было сил Зорин, тоже вскочив с места и вцепившись в плечи тренера. — Я — смогу!!!       Он навис над Севой, подобно грозовой туче, и бешено сверкнул на него сорочьими глазами. Тиронов обескураженно заморгал, открыл было рот, чтобы прикрикнуть, передумал, закрыл, снова открыл, но так и остался нем. Он явно вспомнил то Валерино выступление перед первой операцией. Тогда маленький ещё Валера впервые позволил себе повысить на Севу голос, и кричал ему те же самые слова. Зорин знал, что этим воплем сейчас убедил Стрыя не идти ради него на самоубийство. Он снизил тон: — Просто знайте и верьте: я смогу. А после — стану чемпионом мира под вашим чутким руководством. И давайте не будем менять планы, — Валера завернулся в одеяло, как в плащ, и, расчувствовавшись, пошёл от тренера прочь, собираясь улететь на дамбу. Сева догнал его и остановил, поймав за руку, глянул с горячей решимостью, точь-в-точь, как умела смотреть столь милая сердцу Зорина ведьма-картошечка. — Но ты хотя бы возьмёшь меня с собой на битву?! Секундантом. Я тебе пригожусь, не сомневайся! — Возьму, — кивнул Валера. Сева кивнул в обратку.       Они перелетели через залив к Насте и Сашке. Оказывается, пока шёл их разговор, Санчес разыскал Лель и тоже устроил невесте разборки. Валера с Севой видели, как две фигуры, высокая девичья и кряжистая мужская, сидят на берегу. Настька с Агиллой и Афоней притихли неподалёку, не желая мешать им выснять отношения. В конце монолога, заглушаемого свистом ветра, Санчес развела руками, Лель поднялся, схватил её подмышку. Сашка вырвалась и что-то в сердцах крикнула, в ответ все услышали рык Чернобокова, вновь поймавшего девушку под локоток: «Шкура! Кто за твои бути, кроме меня, впишется, покнокай сама своим виджи-мозгом!»       Сева хлопнул Валеру по груди и чуть ли не рысью двинулся к ним, Зорин поспешил присоединиться. Лель заметил Стрыя и тут же отпустил Санчес. — Привет, Лёнька, — Сева, как ни в чём ни бывало, протянул ладонь. Чернобоков холодно пожал её. — Здравствуйте, Всеволод Глебович. — Как папка-то? — Норм... Всё, — промычал Лель на удивление нормальным языком. — Ну отлично, — Сева встрял между Санчес и скоморохом. — К чемпионату-то готовишься? — Ага, усиленно. — Смотри, я на тебя рассчитываю, как в прошлом году. Ты со спонсорами общался, которых я тебе нашёл? — Общался. — Лель недружелюбно косился на Тиронова, и особенно на то, как Сева положил Санчес руку на талию. — Спасибо. — Молодец, — Стрый обнял Яхонтову. — Ко мне, как к главному тренеру сборной, вопросы будут? Любые! Ты обращайся, Лёнь.       Сева замер в полной боевой готовности. Лель замялся на секунду, поиграл желваками на челюсти, покрутил берестяной перстень и буркнул: — Нет. Всеволод Глебович. — Ну бывай тогда! Бывай, Лёнька, — Сева хлопнул его по плечу. — Папе привет! Я ему звякну на днях, как с делами управлюсь. Кое-по-какому личному делу. Пойдём, Санечка, пора в воздух, — он, не выпуская из объятий, развернул Сашку спиной к бывшему жениху. — Заезжай, Леонид. Всегда тебе рад. — Хорошо. До свидания, Всеволод Глебович.       Лель сунул руки в карманы и, больше ни слова не сказав, почесал к машине.