Ошибки доверия

      – Что ты здесь хочешь найти? – спросил я у Александра, который, как и обещал утром, притащил меня зачем-то в медицинский отсек и принялся рыться в различных ящиках. Мне же он сказал стоять возле входа и следить, чтобы никто не появлялся в коридоре.       – Елена была учёным. А каждый учёный обязан вести личный рабочий дневник, не связанный с официальной отчётностью.       – С чего такие выводы?.. – предположение интересное, но, как по мне, необоснованное. Если это не входит в трудовой устав, то и в рабочие обязанности тоже не входит.       – Ты что, никогда фильмы не смотрел? – оторвался он от ящика в столе и с изумлением посмотрел на меня. Мне осталось лишь вздохнуть – доказывать что-то бесполезно.       – Ладно, допустим, женщина тоже вела такой дневник, но что ты ожидаешь там найти? Что она, прежде чем её зарезали, быстро записала в него, кто убийца? Я даже представляю, как это выглядело: «О нет! Ты хочешь меня убить? Какой кошмар, подожди секунду, сейчас я запишу тебя в свой личный дневник, и тогда я полностью твоя».       – Мысли глобальнее, Фридрих. Тебе не интересно, над чем она тут больше месяца работала почти без отдыха? Мы вообще ничего о ней не знаем – ни о том, специалистом какой конкретно области она являлась, ни о том, где и на кого она работала, да мы даже не знаем, какую страну она здесь представляла. Да, родилась она в России, а дальше куда уехала? Нам совершенно ничего о её жизни неизвестно.       – Не всё ли равно уже?.. Она мертва. Толку нам от того, если мы узнаем, какую конкретно группу бактерий она изучала?       – Фридрих, какой же ты скучный, – фыркнул приятель и продолжил свои поиски.       Я закатил глаза и опёрся плечом о дверной косяк, наблюдая за происходящим в коридорах. Находиться здесь не было совершенно никакого желания, мы только этой ночью в углу, рядом с которым я нахожусь, нашли тело мёртвой женщины, а уже сегодня вечером Александр решился перерыть её рабочее место с ног до головы в поиске личной вещи Елены. Как-то это всё аморально…       Поиски заняли не так мало времени, как мне хотелось бы. Юноша перебрал абсолютно все шкафы и ящики, но так ничего и не нашёл. Я уже хотел озвучить предположение, что подобная вещь может находиться в каюте Елены, но шариться без острой необходимости ещё по личным комнатам людей, пусть и покойных, у меня нет совершенно никакого желания, поэтому я молчал и продолжал терпеливо ждать, когда Александру надоест его бессмысленный поиск. Приятель вышел в центр помещения и начал оглядывать его со всех сторон, стараясь зацепиться хоть за что-нибудь, что он ещё не проверял. Его взгляд зацепился за стол, в котором он уже и без того всё перерыл.       – Он должен быть где-то здесь, – прошептал он и снова подошёл к столу, но на этот раз принялся осматривать ящики снизу и простукивать пальцами стенки.       – Напомни мне, почему мы никому ничего не сказали о том, куда пойдём, и я должен сейчас стоять на шухере?       – Потому что если бы мы сказали, что идём за какими-то медицинскими препаратами, то после твоего отравления это вызвало бы вопросы, и кто-то, я даже уверен, что это был бы Синий, увязался за нами, чтобы контролировать, что конкретно мы здесь делаем и берём. А если кто-то узнает, что мы проникли в этот отсек без предупреждения, то нас могут посчитать предателями. По крайней мере, лишние подозрения в нашу сторону это точно привлечёт, потому что просто так в медицину точно заглядывать никто не станет. Лично у меня возникли бы вопросы, если бы я увидел, что кто-то что-то здесь вынюхивает. Сейчас дежурят американцы, Синий с Жёлтой дежурство закончили, так что не думаю, что кто-то в это время сюда заглянет, но подстраховаться стоит.       Как я вообще позволил себя ввязать в эту авантюру? Если бы мне Александр заранее обо всём рассказал, я бы послал его вместе с этой идеей куда подальше. Теперь мне понятно, почему приятель весь день убегал от моих вопросов по поводу вечерних планов.       – Ну что там у тебя? – моё терпение начинает заканчиваться. Сколько уже можно вокруг этого стола ползать? Ещё и от чувства, что мы совершаем что-то почти незаконное, теперь спокойно стоять на месте невозможно, и мозг так и кричит «сейчас кто-то зайдёт в коридор, и вас увидят», только подливая масла в разгорающийся огонь паники.       – Я что-то нашёл, подожди, – юноша выгреб из нижнего ящика все бумаги и инструменты, которые там были. Его дальнейшие действия мне с моей точки обзора были не видны, но, похоже, он пытался вытащить из ящика дно.       – Что ты творишь?! – прошипел я. Александр, ничего не отвечая, вытащил тонкую металлическую пластину.       – Есть! – воскликнул он и достал толстую записную книжку. От удивления у меня перехватило дыхание, и я уставился на находку. Скажу честно, я не верил в успех всей этой сомнительной операции.       – Ладно, молодец, а теперь возвращай всё на место и пошли отсюда скорее.       Возражать напарник не стал, быстро положил пластину снова на место, а следом за ней и бумажки с какими-то приборами, схватил найденный дневник и мы вместе с ним покинули медотсек. Но перед дверями в столовую я остановился и прислушался, прикладывая ухо к щели между дверьми.       – Там кто-то есть, – прошептал я и отстранился. – Как мы объясним своё местонахождение здесь без предупреждения и эту огромную книгу в руках?       – Никак. Поэтому пошли другим путём, – Александр развернулся и пошёл по длинному коридору. Мне осталось только последовать за ним.       Пока мы шли, приятель открыл записную книжку и принялся перелистывать страницы, даже не смотря по сторонам и себе под ноги.       – Фридрих, ты какие языки знаешь, кроме английского и немецкого?       – Французский и норвежский.       Александр остановился и несколько мгновений смотрел в точку впереди.       – Зачем тебе норвежский? – он повернулся ко мне и пошёл дальше. – Совершенно бесполезный и бесперспективный язык, ты бы ещё финский выучил. Надо было учить либо китайский, либо русский. В нашем случае, лучше русский. Я говорил тебе как-то, что одним прекрасным вечером заставлю тебя создавать красивые рукописи на немецком, так вот, я нашёл занятие поинтереснее. Сегодня мы будем переводить русский шифр.       Настала моя очередь останавливаться и ошарашенно смотреть в одну точку.       – Что?!       – Что? – обернулся он и посмотрел на меня. – Тут половина записей на русском! На, сам погляди, – он сунул мне в руки книгу, я пошёл дальше и принялся рассматривать страницы.       В самом начале всё было на английском, и никакой интересной информации я в тексте не увидел. Какие-то замудрённые определения, значения которых я совершенно не знаю, что-то о результатах опытов, то ли химические, то ли биологические формулы и схемы. Вчитываться в это я не стал, и перелистнул сразу ближе к концу. Тут уже большинство записей действительно велось, судя по всему, на русском языке. Были и английские пометки, но они всё так же касались исключительно рабочей части жизни учёного. Сначала русских записей было мало, но последние страницы были исписаны исключительно ими. Что Елена пыталась в них вложить? Какие-то свои душевные переживания? Если бы она хотела, чтобы это прочитали другие, стала бы она писать на языке, который здесь никто не знает? Или это наоборот, для привлечения внимания к конкретно этим пометкам? Странно, конечно…       – Ты меня тут попрекаешь в том, что я выбрал не русский язык, но ты сам бы мог его выучить, ты же граничишь с Россией, а не я.       – Если я не смог выучить немецкий, неужели думаешь, что осилил бы русский? В Финляндии два официальных языка – финский и шведский. Вот шведский я совершенно не знаю, а ты мне про какую-то границу с Россией говоришь и язык, который из совершенно другой языковой группы.       Я вгляделся в пару строк, пытаясь их хоть как-то воспринять. В нашем случае сложность русского языка в том, что в нём совершенно другие буквенные обозначения, и если большинство европейских языков можно визуально хотя бы немного воспринять, то то, что сейчас находится перед моими глазами – просто бессмысленные закорючки. Так ещё и написанные курсивом. Печатные буквы хотя бы через клавиатуру можно было бы вбивать в переводчик. Нет, всё-таки, Елена хотела эти записи от всех скрыть, иначе она позаботилась бы о том, чтобы англоговорящие люди смогли обработать данную информацию.       Мы вошли в хранилище и не успели сделать три шага, как услышали, как одна из дверей открывается, и в помещение заходит человек. Я в панике переглянулся с Александром, стараясь понять, что нужно делать, напарник тоже выглядел испуганно и растерянно. Сейчас нас закрывают огромные стеллажи коробок, но если вошедший человек начнёт бродить по всему отсеку, то нас очень быстро обнаружат.       – Эй, я вижу тень, кто здесь? – донёсся с другого конца хранилища голос Синего, а следом и шаги, направляющиеся в нашу сторону.       Вот же чёрт! Спрятаться уже точно не удастся, значит, надо срочно придумать, что мы тут делаем и что за огромная записная книжка у нас в руках. Если кто-то начнёт её листать, то сразу поймёт, кому она принадлежала, и тогда к нам будет очень много вопросов.       – Куда деть книгу?! – одними губами прошептал я.       – Я не знаю! – так же почти беззвучно ответил напарник.       Плохо дело, очень плохо. Если кинуться её засовывать куда-нибудь между коробок – это может привлечь внимание, ибо ближайшие стеллажи от нас в нескольких шагах. Шаги человека всё приближались и приближались, ситуация становится просто критической. Какого чёрта я на это согласился вообще?! В последнюю секунду мне не пришло идеи лучше, чем приложить напарника спиной к стене и зажать между ним и этой стеной книжку. Сам я прижался к юноше и положил свободную руку ему на щёку, почти касаясь своими губами его губ. Нас разделяли считанные миллиметры, и его горячее дыхание обжигало кожу. Я посмотрел в глаза Александра – в них я увидел азарт, граничащий с страхом, и что-то ещё, что я не успел прочитать.       – Чёрт бы вас побрал, вы не нашли для этого места в своих каютах?! – возмутился Синий.       – Просто мы любим неординарность и экстрим, – я отстранился от Александра и посмотрел на британца, изо всех сил стараясь сдержать то ли смех, то ли панику. Представляю, как это всё сейчас выглядит со стороны, и в каком шоке должен находиться обнаруживший нас мужчина.       – Да, иди своей дорогой, Синий. Ты что вообще сюда пришёл? – заговорил напарник.       От изумления лицо у британца вытянулось ещё сильнее, чем несколько секунд назад. Наверное, ему такое здесь ещё никто не предъявлял.       – За кофе зашёл, – проворчал он, похоже, не найдя слов для колкостей.       – Надо же, как же ты пьёшь эту парашу? – протянул Александр с хищной улыбкой, припоминая Синему его же фразу, сказанную почти месяц назад. Британец стиснул зубы и скрылся за стеллажами.       Послышалось шуршание в коробках, потом звуки отдаляющихся шагов, а за ними и звуки открывающихся и следом закрывающихся дверей. Я облегчённо выдохнул, а приятель засмеялся. Через несколько секунд мы вдвоём угорали над всей этой ситуацией.       – Господи, Фридрих, это было прекрасно, – приятель наконец смог отдышаться и заговорить.       – Сам от себя не ожидал.       – Вот только ты мне позвоночник отдавил, – он достал книгу и потёр спину.       – Ничего, думаю, если Синий это заметит, вопросов у него не возникнет.       Александр снова рассмеялся, но через несколько мгновений лицо его сделалось серьёзным и задумчивым. Он посмотрел на меня взглядом, который я растолковать для себя не смог. Было в нём какое-то… огорчение? Что-то тяжёлое промелькнуло в его глазах, но он тут же посмотрел в пол и прокашлялся.       – Ладно, пойдём быстрее, пока сюда ещё американцы с Жёлтой не явились. Ещё раз подобное моя спина точно не переживёт.       Приятель пошёл к выходу, я направился за ним. Возможно, я немного перегнул, тем более зная, что юноша ко мне явно неровно дышит, но сейчас ведь это была вынужденная мера, он должен это понимать. И он это понимает, я уверен. Но, наверное, напарник всё равно на долю секунды позволил своим чувствам, которые он стойко держит при себе (чем, кстати, я восхищаюсь и поражаюсь самоконтролю Александра), подкрасться слишком близко к сознанию и вообразить, что всё происходит по-настоящему, вот он теперь с болью возвращается в реальность. Я особо не задумывался над тем, что чувствует и переживает Александр. Как должно быть тяжело находиться постоянно рядом с человеком, к которому что-то испытываешь, но при этом не можешь ничего ему про это сказать или сделать? От этих мыслей больно стало даже мне самому. И он ведь всё ещё ждёт моего ответа и решения. Хоть я и высказал ему все свои страхи и их причины, решиться на что-то мне всё ещё очень тяжело. Я стараюсь гнать из головы все мысли о том, что Александр может быть для меня больше, чем приятелем, и не подпускать их близко к сердцу. Пока что это получается довольно хорошо, но сколько так может продолжаться дальше?..       Мы зашли в каюту Александра, приятель взял со стола свой ноутбук и уселся на койку. Я сел рядом.       – Фридрих, у тебя есть с собой смартфон или планшет? В переводчике сейчас можем всё через камеру быстро перевести.       – Нет, оставил всё дома, не думал, что пригодится.       – Значит, придётся всё вводить вручную, – вздохнул напарник и принялся что-то набирать в поисковой строке. Он открывал сайт, сверял что-то с записями, цокал языком, закрывал вкладку и открывал новую. И так по кругу несколько раз.       – Чёртовы русские со своей кириллицей, – проворчал приятель. – Фридрих, вот сам посмотри, разве это, – он тыкнул в монитор, – похоже на это?! – и сунул мне под нос записную книжку. Я взял её в руки и попросил передать мне ноутбук, после чего принялся сверять изображений русского курсива в мониторе с написанным на листах бумаги. От количества вертикальных линий и крючков глаза очень скоро начали уставать.       Буквы, которые были изображены на сайте, действительно были очень мало похожи на написанные рукой Елены. Но, в целом, если предположить, что на сайтах демонстрируют пример идеального почерка, то вполне можно понять, что в жизни все эти петли значительно упрощаются, и от буквы остаётся лишь основной каркас. Думаю, если сейчас разобраться, где что, то дальше станет проще.       Проще не стало. Какую-то часть букв я быстро понял, в основном это гласные, некоторые из которых одинаковы с гласными латиницы, но согласные – это тихий ужас. Как я понял, как минимум четыре из них женщина писала абсолютно одинаково, а какие-то значения сливались, и приходилось долго сидеть думать, одна эта буква или две разных. Спустя сорок минут моих мучений, я всё же нашёл с переводчиком понимание и мне удалось вбить основную часть первой записи.       «День первый. Была... произведена? ...посадка на корабль. Уже… замечены? …перебои в электричестве. Состояние корабля и оборудования плохое, ничего не изменилось. Не думаю, что они вообще проверяли это судно. Всеми необходимыми… материалами? …меня обеспечили. В случае неудачи, погибнет вся команда. Наших пока не заметила, но я не думаю, что я одна. Есть чувство, что здесь есть кто-то ещё, возможно, не один. Веду работу и наблюдения.»       Я дал это прочитать Александру и внимательно наблюдал за его реакцией, потому что сам я пока не понял, как нужно реагировать на прочитанное.       – Ты уверен, что здесь всё правильно?.. – посмотрел на меня приятель с огромным удивлением в глазах.       – Я выкинул пару слов и предложений, которые совсем никак не смог распознать, но то, что мне удалось вбить в переводчик, должно быть верным, и в общем контексте смотрится вполне гармонично. Но странно. Что значит «ничего не изменилось» и «наших не заметила»?       – Может здесь ещё русские? Не знаю, Фридрих. Корабль уже не один раз был в использовании, быть может, ей уже доводилось на нём работать? Как-то очень быстро она обжила медотсек и всё, что в нём находится. Сам вспомни, мы к ней зашли в самый первый день, когда ещё никто даже не сообразил прийти и проверить электричество, когда оно погасло, а Елена уже во всю вела здесь какие-то свои работы и успела настроить оборудование. Интересно, конечно…       – Если удалось выловить столько странных зацепок из первого фрагмента, то, думаю, если перебрать все записи, можно будет узнать очень много интересного. Надо же, я даже подумать не мог, что здесь действительно можно будет найти что-то важное. Ты молодец, Александр, – с восхищением я посмотрел на сидящего рядом со мной юношу. Только он в восторге сейчас не был и находился в какой-то задумчивости.       – Мы постоянно считали, что здесь может быть только один предатель, и, максимум, один его сообщник… Но что, если мы столько времени ошибались, и всё куда сложнее?.. Сам посмотри: на одном корабле собрали техника, программиста и учёного… Звучит как начало какого-то многовекового анекдота. Как минимум трое из десяти человек тесно были связаны с какой-то серьёзной технической, информационной и научной областью. Не слишком ли большое совпадение?       – Игра может оказаться крупнее, чем нам кажется, – осознал я.       Александр сделался бледным, и на его лице я увидел неподдельный ужас. Он смотрел в записи Елены, бегая глазами по строкам и, разумеется, ничего в них не понимая. Но он продолжал перечитывать одно и то же, словно от того, что он это делает, начнёт понимать иностранный язык. В конечном итоге приятель резко захлопнул книгу и выпрямился.       – Нам надо срочно перевести все записи и понять, что здесь к чему. Ты себе даже не представляешь, во что мы все могли ввязаться.