Ошибки доверия

      Юноша носится вокруг меня, что-то пытается мне внушить, что-то от меня хочет. Почему все от меня что-то хотят? Хватит, я устал. Лёгкие словно парализовало, не получается сделать ни вдох, ни выдох, а всё тело бьёт мелкая дрожь. Я не могу вести людей за собой, потому что я сам сдался и упал на половине пути. Внутри нет больше никакого стального стержня, который не давал сломиться, есть только огромная чёрная пустота.       Мне в руки впихнули стакан с какой-то мутной жидкостью. Наверное, я это должен выпить. Зачем? Хотя, плевать. Я молча выпил содержимое, и то ли вкуса у этой непонятной мешанины и правда никакого нет, то ли я его не почувствовал, разве что на языке и зубах осталось ощущение какого-то налёта, словно я выпил воду с растворённым в ней мелом. Александр забрал у меня из рук стакан и сел в кресло напротив, больше никак меня не беспокоя. Наверное, покой – это то, что мне сейчас нужно. Покоя я хотел всю свою жизнь, вот только жизни всегда насрать на твои желания. Всё это можно закончить быстро, просто выйти из аттракциона под названием «борьба за выживание», но что мне не даёт это сделать?.. Слабость? Страх? Внутри словно что-то оборвалось, огромным камнем полетело куда-то вниз, и потянуло за собой поток болезненных чувств, которые были словно запечатаны, создавая иллюзию пустоты. Только сейчас я понял, что эмоции меня переполняют через край, просто им нужно было дать выход. Мелкая дрожь превратилась в спазмы, за которыми последовали всхлипы, а глаза до боли защипало.       – Как я устал от всего, Александр… Я схожу с ума, – уткнулся я лицом в свои ладони. Держать всё в себе не остаётся никаких внутренних и физических сил. – Может, это я убиваю людей? Может, у меня шизофрения или ещё какое-то психическое расстройство, возникшее на фоне пережитого в детстве, начало здесь прогрессировать, и я просто свихнулся, сам того не замечая?..       Я почувствовал на своих плечах чужие руки, а затем юноша поднялся и притянул к себе, обнимая за шею. Он по прежнему ничего не говорил, только успокаивающе гладил по голове, перебирая пальцами волосы. Почему пока ты один – можешь сдерживать всё в себе бесконечно долго, но стоит кому-нибудь начать тебя утешать, так всё выливается огромным потоком? Почему я сейчас, как мальчишка, плачу, уткнувшись близкому человеку в грудь? Почему так больно, но при этом становится так хорошо и легко? Я впервые ощущаю себя настолько слабым, вот только почему-то за это совсем не стыдно.       – Не вини себя, Фридрих… Ты абсолютно адекватен. Думаешь, в тех исследованиях, которые мы проходили, не выявляются различные психические отклонения? Сюда не допустили бы душевно больных людей, – тихо произнёс юноша.       – Тогда скажи, кого мне винить? Кто виновен в ещё одной смерти? На ком эта ответственность?       Александр некоторое время ничего не отвечал, только прижал к себе ещё сильнее.       – Тех, кто нас сюда послал. Создателей этого проекта. Только на них ответственность за всё происходящее.       Легче от этого совершенно не стало, и стать не могло, однако от одного факта, что Александр стоит здесь, рядом со мной, служит мне сейчас поддержкой и опорой, в душе появлялось такое нужное сейчас чувство защищённости и поддержки. Я не одинок, я смогу справиться со всеми этими испытаниями, я знаю, что юноша не позволит мне сломиться и сдаться на полпути.       – Если хочешь, мы можем остаться здесь. Выйдем к остальным, когда посчитаем нужным.       – Нет, – отстранился я. Как мы можем остаться? Это будет как минимум эгоистично. Все мы сейчас находимся в равных условиях, и мой срыв не даёт права каких-то привилегий. Поэтому остаётся только вновь собрать своё мужество в кулак, стереть с лица солёные слёзы и в который раз бросать вызов самой смерти. – Я в порядке. Почти… Дай мне ещё пять минут.       Александр кивнул, а я направился в ванную, чтобы моё «я в порядке» было видно не только на словах. Несколько минут умывался холодной водой, краснота с кожи лица сошла, а вот глазам, похоже, ничего сейчас не поможет. Ну и чёрт с ними.       – Вы осмотрели тело? – спросил я, вернувшись в комнату.       – При мне никто ничего не делал. Может, пока я тебя тут в чувства приводил, кто-то и додумался заняться делом, но я не уверен.       Делом, как выяснилось, додумался заняться Синий, хотя я и не особо этому удивляюсь. Когда мы снова зашли в медотсек, он уже сидел рядом с трупом и внимательно его рассматривал. Я старался не вглядываться в мёртвое лицо покойника, поэтому переключил своё внимание на рану. Она отличалась от предыдущих тем, что ножевых ранений было несколько. Похоже, этот бой предателю дался не так легко. Это подтверждает и творящийся в отсеке хаос в виде разбросанных вещей.       – Как думаешь, сколько ему? – хоть британец с медициной никак и не связан, но я знаю, что он повидал много смертей, и доверяю его опыту.       – Более шести часов, если судить по скорости восстановления цвета трупных пятен после нажатия на них пальцем. Думаю, смерть наступила где-то в промежутке между двенадцатью и двумя часами ночи, но это довольно примерные временные рамки.       – Ты, мелкий ублюдок! – разразился гневной тирадой Чёрный, от неожиданности я даже не сразу понял, к кому обращение. – Это из-за тебя он погиб! Я знаю, что вы собирались этой ночью посетить этот отсек! Ты был с ним здесь!       Откуда он может это знать? Я с Александром нигде не обсуждал наше посещение отсека за пределами собственной каюты… И как к этому причастно убийство?       – Я никуда с ним не ходил, – невозмутимо ответил Александр.       – Кто-нибудь это может подтвердить?!       Только сейчас я понял, что речь идёт вовсе не про нашу ночную прогулку медотсека. Приятель собирался сюда прийти с Красным. Вот почему он не хотел у меня задерживаться, когда я позвал его в коридоре зайти ко мне. Он пожертвовал своими планами ради меня? Или я сам не оставил ему никакого другого выбора?       – Я могу, – я поспешил встать на защиту юноши, пока Чёрный не решился со всей силы приложить его к стене. – Этой ночью он был в моей каюте.       – И какое тому подтверждение? – повернулся ко мне афроамериканец.       А вот сейчас я готов сам себя со всей силы ударить по лицу. Какой же я идиот! Сам же попросил не оставлять следов, боясь чьего-то осуждения, лишив тем самым самого себя и Александра единственного доказательства нашей непричастности к убийству. Если Чёрный мне сейчас врежет, я ему буду даже благодарен, может хоть так мозги на место встанут.       – Никакого… Только наши слова.       – Давайте мы сначала разберёмся с телом, а потом будем выяснять отношения, пока запахи через вентиляцию не разнеслись по всему кораблю: системы фильтрации надолго не хватит, – Синий поднялся и отошёл от трупа. – Я осмотрел ранение, оно нанесено тем же или аналогичным оружием, что и в прошлые разы.       Пришлось снова наклониться и рассмотреть раны, чтобы убедиться в достоверности слов британца. Самая крупная действительно точно такая же. Я переглянулся с Александром, он поджал губы и посмотрел в сторону выхода, явно погружённый в какие-то глубокие раздумья.       – Есть добровольцы, желающие заняться чисткой помещения? – повернулся я к стоящим в паре метров от меня мужчинам. В прошлый раз я запряг оттирать кровь с пола Джессику, так как остальным было совершенно не до этого. Но сейчас девушки здесь нет, и снова просить её заниматься этой грязной работой не очень хочется.       – Пусть Синий и Чёрный вынесут тело, а мы с тобой отмоем кровь, – подошёл ближе юноша и тоже принялся рассматривать мёртвое тело. – Что же побудило тебя прийти сюда без защиты… – прошептал он, вглядываясь в серое с синим отливом лицо покойника.       Предложенный план все одобрили. Я уже вдоволь насмотрелся на то, как тела мёртвых членов экипажа, которые успели стать близкими людьми, уносит в бесконечную бездну. От осознания факта, что трупы теперь будут скитаться по всему бескрайнему космосу хоть целую вечность, становилось жутко. Жутко от осознания ничтожности человеческой жизни перед целой Вселенной. Мы в этом мире ничего из себя не представляем, всего лишь сгусток звёздной пыли, которая образовалась несколько миллиардов лет назад, и снова возвращается к точке своего зарождения. Но глубоко задумываться над философией нашего зарождения и смерти вредно для здоровья – у меня разболелась голова. Хотя, дело может быть вовсе не в этом.       – Ну, рассказывай, – потребовал я объяснений, когда тело вынесли из отсека, и принялся тряпкой втирать в металлический пол какую-то химию. – Какие были планы на эту ночь? Ну, до того, как мы чуть не переспали.       Александр закатил глаза, швырнул свою тряпку в ведро и сел на койку, потирая пальцами виски.       – У меня не было никаких конкретных планов, Фридрих. Я никому ничего не обещал. Вечером Красный сунул мне в руку какую-то записку. Я сразу понял, что это не просто так, раз он побоялся связаться через мессенджер. Американец предложил встретиться этой ночью в медицине и попробовать заполучить доступ в компьютер Елены. Я не дал никакого ответа, тем более, мы и так с тобой направлялись это делать, и к тому, что он здесь оказался ночью, моей причастности нет. Но я сильно сомневаюсь, что американец пришёл сюда один на свой страх и риск. Как бы странно это не звучало, но я вижу, что дураком Красный не был. Да, мышление его порой неординарно, однако…       – Где эта записка? – перебил я его. Выслушивать то, каким был убитый человек, нет никакого смысла.       – Лежит в моём дневнике.       Эта записка как может нам помочь доказать свою непричастность к убийству, так и наоборот, подставить ещё больше. В любом случае, Чёрный и так публично заявил, что знает о ночных планах своего покойного товарища, и что в них определённо был замешан Александр, так что скрывать что-то может быть себе дороже. Юноша хоть и пробыл со мной не всю ночь, но я видел, в каком состоянии он от меня уходил, и уж ему точно было не до каких-то ночных расследований с каким-то американцем.       – Может, всё-таки поможешь? – швырнул я ему под ноги свою тряпку. Значит, пока я тут стою на четвереньках и корячусь за четверых, он просто будет сидеть и релаксировать на медицинской койке?! Очень продуманно с его стороны. Александр поморщился, взял в руки тряпку и опустился на пол рядом со мной, всеми силами стараясь жёсткой тканью оттереть коричневый кровавый след. – Сейчас будет созвано собрание. Думаю, и так ясно, что Чёрный отдаст голос за тебя. И если он сманит на свою сторону Синего, то дело для тебя может повернуться не самым приятным образом, если оставшиеся три человека проголосуют за разные кандидатуры.       – Значит, нам нужно сейчас с тобой решить, за кого голосовать.       Он так спокойно и равнодушно это изрёк, как будто речь ведётся о какой-то бытовой мелочи, а вовсе не о дальнейшей судьбе живого человека.       – Я пропущу голосование.       – Фридрих, если мы хотим выжить, мы не можем вечно пропускать голосование! Нас осталось всего пять человек, вероятности на промах становится всё меньше и меньше. Мы либо сейчас пожертвуем потенциальным предателем и поимеем шансы на победу, либо снова будем ждать следующее убийство, и тогда поимеют кого-то из нас ножом в печень. А вот эта жертва будет совершенно не оправдана.       Возможно, он прав. Мы либо сейчас убьём человека, и, возможно, выживем за счёт этого, либо потом снова будем оттирать чью-то засохшую кровь с пола. Но как такой выбор можно сделать легко? Одна ошибка – и мы точно такие же убийцы, как предатель. Я всей душой ненавижу тварь, которая перерезала уже половину экипажа, и я действительно с нетерпением жду момента, когда мы поймаем эту крысу и вытолкнем за борт, но только в том случае, когда будет уверенность, что мы не ошиблись. Нам нужно поговорить с остальными, быть может, кто-то что-то знает или видел.       – И за кого ты хочешь отдать свой голос? – я всё же решил поинтересоваться.       – Чёрт знает. Надо разбираться. Но пока ставлю на Чёрного. Красный доверял этому чернокожему, они вполне могли ночью куда-то вместе выйти, афроамериканец его грохнул, а теперь все стрелки переводит на меня. Красный не пошёл бы сюда в одиночку, если он не получил никакой ответ и реакции от меня, то, естественно, он либо пошёл бы спать, либо вытащил Чёрного.       Данный ход мыслей я разделяю. Но всё же… Всё же у нас нет никаких доказательств. Все эти теории взяты исключительно из воздуха. Получить бы хоть какой-нибудь знак, что наши мысли верны! Невольно я вспомнил, как оставлял записку для Александра, когда уходил заниматься с Синим ночью. Мог ли Красный тоже придумать что-то подобное? Возможно, нам стоит обшарить его комнату, должна же быть хоть какая-нибудь наводка, куда с кем и зачем он направился. Эту я высказал юноше. Приятель перестал тереть пол тряпкой и задумался.       – Предлагаешь обыскать его каюту?       – Почему бы и нет? Быть может, получится найти ответы и на другие вопросы.       Александр снова откинул тряпку в сторону и поднялся, после чего подошёл к компьютерному столу и сел в кресло. Он так и будет под предлогом своих глубоких дум отлынивать от работы?       – Мы ничего там не найдём. Глупо что-то оставлять в своей каюте с наводкой – вполне естественно, что убийца первым делом поспешит убедиться в том, что ему ничего не угрожает, и, в случае чего, уничтожит любые зацепки. Я уверен, что все ответы он доверил только одному единственному хранителю информации. Чёрному. Уж не знаю, что их связывало, какого рода отношения, но что-то здесь точно есть. Не могли они так просто спеться на пустом месте. И этот вопрос надо поставить ребром. Либо он нам всё выкладывает в чистом виде, включая то, откуда у Красного имелся доступ к компьютеру, либо прощается с жизнью.       – Смотри, как бы сам с жизнью не простился… – пробубнил я и продолжил натирать злосчастное металлическое покрытие. Или это не металл? Да чёрт с ним, вообще плевать. Я тоже швырнул тряпку в сторону ведра и сел на полу, опираясь спиной о стену.       Планы моего напарника, как всегда, рискованны. И эгоистичны. Ему, я так понимаю, ничего не стоит поставить под угрозу чью-то жизнь. Раньше я в нём этого не замечал. Что-то изменилось здесь, или же это было в нём всегда, но он тщательно скрывал от всех? Впервые мне открылось это, когда он постарался прижать к стене Коричневого. Ничего не вышло, да и последствия для самого юноши, я так понимаю, оказались не самыми благоприятными. Уж не знаю, что там смог вынюхать наш несчастный суицидник, но он точно чуть ли не буквально схватил Александра за яйца. Наверняка приятель мысленно перекрестился, когда увидел, что Коричневый повесился.       – Помнится мне, ты свято меня уверял в том, что не сможешь убить человека… А выходит на деле всё совершенно иначе. Я боюсь совершить роковую ошибку, ставя под угрозу жизни остальных, а ты же, наоборот, совершенно спокойно готов подписать кому-то смертный приговор. Если бы мне кто-то про это сказал пару месяцев назад, я бы подумал, что он сумасшедший, – вздохнул я. Во всём теле появилась слабость. Не знаю, что тут больше сказывается – психическое напряжение, последствия бессонной ночи, побочные действия какой-то мутной жидкости, которой меня напоил Александр, или же всё сразу.       Приятель шумно вздохнул, слез с кресла и подошёл ко мне, сев прям напротив и всматриваясь в мои глаза.       – Тебе сказать, что мной сейчас движет, Фридрих? Страх. Страх, что следующим можешь оказаться ты. Тебя уже чуть не убили однажды, и я не уверен, что смогу тебя спасти сейчас. И если выбирать две жизни на кону – твою и чью-то ещё, то, думаю, мой выбор даже нет смысла оглашать. Я приложу все возможные усилия, чтобы вытащить тебя отсюда живым, и пойду ради этого на что угодно, наступая на горло своим моралям и каким-то принципам, – он наклонился ближе, но продолжал соблюдать дистанцию, словно боялся, что я могу его оттолкнуть или ударить. – Я не хочу смотреть, как твоё тело выталкивают за борт, а потом ещё оттирать твою засохшую кровь с пола.       – Санитары из вас весьма посредственные, – раздался из дверного проёма язвительный голос Синего. – Вы ещё тут целоваться начните.       Я закатил глаза, а Александр подскочил на ноги. Ну кто бы сомневался. Хоть одно в этом мире остаётся стабильным – едкие комментарии британца, которые успели стать почти родными. Я тоже поднялся с пола и оглядел проделанную работу. В принципе, больше половины мы, а преимущественно лично я, отмыли.       – Ну что, рассказывайте, – нарушил тяжёлую тишину Синий, когда мы все собрались за круглым столом. Джессика, которую я до этого нигде не замечал, тоже была здесь. Девушка сложила руки в замок и положила на них голову, глядя куда-то себе под нос. Видно, что ей тоже тяжело даётся всё это пережить, но моральные ресурсы для поддержки других людей найти сейчас крайне сложно.       – Я уже все высказал! – подорвался Чёрный. Ну вот, начинается. Где найти в себе силы пережить это всё? Не хочется участвовать ни в каких скандалах и разборках, вникать в выяснения чьих-то отношений и отстаивать свою позицию. Хочется испариться из этого корабля, исчезнуть, слиться со всей вселенной и наконец познать покой и умиротворение, а не выслушивать красочные нотации о том, что ты или твой близкий человек причастен к убийству. – Красный мне вчера сказал о том, что планирует ночью отправиться с Оранжевым в медотсек. И вручил ему записку с посланием.       – Это действительно было? – повернулся мужчина к юноше.       – Да. Я могу принести эту бумажку, она до сих пор у меня. Вот только я никуда с ним не ходил. Это уже подтвердил Белый.       – Да, я помню, что он обмолвился, что ночью вы были в одной каюте, – продолжал вести своё расследование британец. – Ещё раз, для уточнения. Вы всю ночь провели в одной комнате?       Я бросил взволнованный взгляд в сторону Александра. Что тут отвечать? Мы можем сказать, что действительно были до самого утра вместе, и тогда у нас будет чёткое алиби. Но вот если вдруг правда каким-то образом где-то всплывёт, то нас обвинят в сговоре и совершении убийства.       – Нет, – совершенно уверенно ответил юноша. – Я ушёл к себе примерно в два часа.       – Вот видите! Видите! О чём я и говорил! Время идеально совпадает с озвученной Синим давностью наступления смерти.       Я снова переглянулся с приятелем, едва сдержав смешок. Мы оба прекрасно знаем, какая была ситуация и обстановка, наверное, стоит хоть немного просветить и остальных. Я слегка пнул ногу юноши, не решаясь что-то спрашивать вслух. Но он понял, к чему был этот жест, и в его глазах заплясали бесы.       – О да-а-а, – протянул он. – Я впервые почти переспал с любимым человеком, но получил отворот-поворот, это настолько сильно меня ранило, что со злости и досады я пошёл и грохнул Красного. Всё, дело раскрыто, можете выносить меня за борт.       – Это так? – Синий метнул в мою сторону сканирующий взгляд.       – Да, – кивнул я. Нет смыла уточнять, про что конкретно интересуется мужчина, и так понятно. – Разумеется, никакого безоговорочного алиби этот факт не даёт, но мне кажется, что вряд ли на тот момент могли быть какие-то мысли о планировании и совершении убийства. Как бы там ни было, но такие ответственные моменты должны решаться на ясную голову, и, мне кажется, профессиональный киллер это должен понимать, ведь от этого зависит его собственное выживание.       Синий кивнул в ответ, разделяя этот ход мыслей. Однако, на Чёрного, похоже, подействовало слабо.       – С чего выводы, что мы имеем профессионального киллера? За крупное денежное, или любое другое, вознаграждение убивать людей способен согласиться чуть ли не каждый третий, быть киллером для этого вовсе не обязательно. Убийство, как способ выплеснуть эмоции, вполне может сгодиться в данной ситуации.       – Чёрный, я думаю, тебе должно быть прекрасно понятно, а быть может даже и знакомо, как обычно выплёскиваются эмоции в подобных ситуациях. Или мне нужно это объяснять взрослому мужику? – встрепенулся Александр. Заметно, что ему данный разговор начинает надоедать. – У меня есть тема для обсуждения несколько интереснее, чем моё ночное времяпровождение и неразделённая постель. Все мы прекрасно знаем, что Красный здесь ни на кого так не полагался, как на Чёрного. И что же сделал бы американец, когда понял, что от меня каких-то действий ждать смысла нет? Правильно, попросил бы помощи у товарища. Учитывая, что они уже вместе покидали пределы отсека кают после двенадцати, и всем нам данный факт известен. Не знаю, что связывало этих двоих, но Красный точно доверял Чёрному, о чём свидетельствует та же осведомлённость о записке, адресованной мне.       – От себя добавлю, что я однажды обсуждал этот вопрос с самим Красным, – я тоже решил вставить своё мнение. – Он прямым текстом мне и сказал, что если вдруг его однажды убьют, то будет понятно, кто конкретно это сделал. Да, он, может, и доверял Чёрному, однако, ставил это же доверие под риск ради остальных.       – Ничего другого от этого сукина сына я и не ожидал, – хохотнул афроамериканец, однако в его смешке не было ни единой ноты веселья, только ирония, граничащая с болью. – Я не настолько глуп, чтобы думать, что этот подонок всё время ошивался вокруг меня чисто из личной приязни.       – Так может уже наконец и объяснишь нам, что конкретно вас связывало?       – Мне нечего объяснять.       – Вот как? Ладно, если никакой новой информации мы не услышим, то, я считаю, можно уже выносить какой-то вердикт. Я отдаю свою голос за Чёрного, – отчеканил юноша и скрестил руки на груди.       – Голосую за Оранжевого, – афроамериканец повторил жест за Александром, складывая руки на груди.       Остался только я, Синий и Жёлтая. Вроде бы, я тоже сейчас должен проголосовать за Чёрного, но торопиться не хочется. Я бы с удовольствием послушал позицию оставшихся двух человек, вот только они, похоже, рассуждают точно также. Джессика безмолвно бросает взгляды то на меня, то на британца, но упорно молчит. Вообще, за всё утро она, кажется, не произнесла ни единого слова. Глаза у неё красные и опухшие, но кожа лица уже сухая, хоть покраснения от слёз ещё остались.       – Я голосую за Чёрного, – вдруг совершенно неожиданно, но твёрдо и ровно, произнесла Жёлтая.       Я не ослышался?! Может, у меня уже какие-то галлюцинации? На такой поворот событий не рассчитывал ни я, ни Александр. Мы были уверены, что Джессика пропустит голосование, даже мысли не было, что она может действительно проголосовать за убийство какого-то конкретного человека. Этот факт никак не вяжется в голове. Та самая Жёлтая, которая в начале кричала о том, что выкидывать убийцу в космос бесчеловечно, сейчас же сама подписывает кому-то смертный приговор. Дело довольно плохо. Если сейчас Синий тоже проголосует за афроамериканца, то нам в самом деле придётся выталкивать его за борт. К ещё одному подобному потрясению моя психика на данный момент совершенно не готова. Чёрный уставился на девушку то ли с удивлением, то ли с возмущением, и даже открыл рот, чтобы что-то высказать, но так и замер, сделав глубокий вдох, не в состоянии выдохнуть и произнести хоть звук.       – Да вы чего?! – спустя несколько секунд оцепенения выпалил мужчина. – Сами подумайте, стал бы я убивать человека, зная, что ставлю себя под большие подозрения?!       На это никто ничего не ответил. Джессика снова уставилась пустым взглядом в столешницу себе под нос, явно давая понять, что что-то объяснять или менять свою позицию она не намерена.       – А я, пожалуй, пропущу голосование, – задумчиво изрёк британец, почесав пальцем подбородок.       Одно потрясение сильнее другого. Чтобы Синий и не отдал голос за свершение правосудия? Что здесь вообще творится?! Я с удивлением посмотрел на Александра, но тот выглядел так же шокировано, как, наверное, я сам, и не понимал, что происходит, и в какое русло всё начало поворачиваться. В любом случае, выбор остался только за мной. И от него решится судьба живого человека. Нести настолько важное решение я не был готов.       Так, вдох, выдох, очередная попытка собрать всё своё самообладание и воззвать к голосу холодного рассудка. Что мы имеем? Мы имеем четыре убийства. Алиби у Чёрного тогда никакого не было, как и у всех нас. Я уже вряд ли вспомню детали давних происшествий. Где он находился, когда убили Зелёного, вообще, кажется, никому из оставшихся людей неизвестно. Убийство Фиолетового произошло ночью, там вообще никто ничего не видел и не слышал. Когда убили Елену… Чёрный и Красный первые сообщили о случившемся остальным людям. Если я правильно помню, афроамериканец находился в своей каюте, и Синий с Коричневым не видели, что он покидал её. Конечно, выбраться из комнаты можно и через вентиляцию, однако… Однако это комично. Я даже не совсем уверен, способен ли такой громила быстро и незаметно перемещаться в самой шахте. Почему ни я, ни кто-либо другой никогда об этом не задумывался?! Это ведь весомый аргумент в пользу невиновности мужчины. Конечно, он ничего конкретного не доказывает, но всё же лучше, чем совсем ничего. В подозреваемых остаётся Синий. И Жёлтая… Я уже не могу быть уверенным в том, что Джессика действительно ни к чему не причастна. Но здесь у меня нет совершенно никакого основания для выбора, да и, тем более, в сложившемся раскладе данный голос всё равно ничего уже не решит, нет смысла наживать себе неприятелей.       – Я пропускаю голосование, – совершенно уверенно произнёс я. Александр поджал губы, а Чёрный посмотрел на меня с такой благодарностью и признательностью, что даже стало неловко. Я ведь буквально только что спас ему жизнь. Остаётся молиться всем богам, чтобы я не ошибся и не понёс за сделанный выбор непоправимых последствий. – От наших дежурств уже нет совершенно никакого смысла, поэтому предлагаю просто держаться всем сплочённо. Уже два человека ночью непонятно с кем и непонятно зачем отправились куда-то бродить, и поплатились за это собственными шкурами. Все мы взрослые люди и должны понимать, от каких действий зависит наше выживание, не вижу смысла одно и то же разжёвывать на пальцах. На этом всем спасибо.       Я встал из-за стола и отправился в свою комнату. Стало невыносимо тяжко, мне жизненно необходимо побыть одному и привести своё моральное состояние хотя бы в какое-то подобие порядка.